Etherized Against the Sky

микки и йен проснулись примерно в одно и то же время, в основном потому, что были так переплетены, что иначе бы просто не получилось. их правило про то, что если лежать спина к спине — это не по-гейски, давно улетело к чёрту, потому что сейчас они определённо лежали не спина к спине. их ноги были перепутаны, рука микки застряла где-то под задницей йена и неприятно ныла от онемения, а лицо йена каким-то образом оказалось зажатым между грудей микки. на груди микки образовалась лужица слюны. очень секси. йен приподнял голову, сонный, моргнул на эту слюну. они встретились взглядом, йен смущённо улыбнулся и потер засохшее пятно. микки скривил нос и состроил драматическую рожу, пока йен с усердием пытался это оттереть. потом йен провёл рукой по собственному лицу, пытаясь убрать слюну из уголков рта. микки пришлось закрыть глаза и дышать, чтобы не расхохотаться. лип спал на своей кровати — появился ночью, — и, видимо, другой брат йена тоже как-то прокрался обратно. микки совсем не хотел, чтобы эти братцы проснулись и испортили ему момент. одеяло, к счастью, прикрывало самые чувствительные части их тел — бля, он надеялся, что так было и в тот момент, когда они заходили в комнату. но микки имел в виду не только это — ему хотелось сохранить этот маленький тихий миг блаженства. было приятно просыпаться рядом с йеном. когда йен разобрался со слюной и румянец начал сходить с его щёк, микки украл у него лёгкий поцелуй. у йена был просто чудовищный утренний перегар, этот идиот дышит ртом во сне, но микки проявил великодушие и не стал скандалить по этому поводу. – как спал? – спросил йен. они даже не пытались распутаться. йен снова уронил голову на грудь микки, а микки свободной — не под задницей — рукой провёл пальцами по его дурацким рыжим волосам. – охуенно, – признался микки. даже в этой убогой маленькой односпальной кровати, где невозможно повернуться, он спал как убитый. так всегда выходило, если он был рядом с йеном. в доме галлагеров он чувствовал себя защищённым так, как никогда не чувствовал этого в доме милковичей. – а ты? уголок рта йена дёрнулся. микки не мог видеть его лицо под таким углом, но чувствовал это по движению щекой к своей груди. – очень охуенно. – тёплый выдох ударил в грудь микки, и порыв воздуха прорезал воздух до самого соска, заставив его напрячься. – сколько времени? – спросил микки. йен проворчал, но вслепую нащупал часы на тумбочке. посмотрел на циферблат и фыркнул. – рано. можно не вставать ещё полчаса. – ага, – ответил микки. он медленно повёл рукой вверх и вниз по позвоночнику йена, ощущая под пальцами каждую косточку, задерживаясь у бёдер, чтобы кружить пальцем по небольшим впадинкам над задницей. он водил там большим пальцем, лениво, изучающе, просто ради удовольствия. после пары таких движений он опустился ниже, к его заднице, и ущипнул её в игриво-кокетливой манере. он почувствовал, как улыбка йена становится шире. рука микки замедлилась, очерчивая узкие бёдра, ощупывая резкий изгиб кости. йен всегда был уже и легче по комплекции, чем микки, но микки нравились его чёткие спокойные линии. йен затвердел, упёршись в бедро микки, и слегка подался вперёд, делая маленькие толчки. медленные, ленивые, будто он просто позволял телу двигаться так, как ему хотелось. микки чуть подкорректировал их положение, чтобы высвободить обе руки и получить больше доступа к телу йена. он подался вперёд и сумел обхватить рукой его член, дважды дёрнул. йен откинул голову назад и встретился с ним взглядом. микки чуть приподнял уголок губ. – просто играюсь, – сказал он, и йен отчаянно выдохнул. йен прижался губами к его груди, потом сместился и прикусил бок, пока микки дрочил ему — сначала медленно, потом быстрее. микки одним глазом следил за двумя братьями йена, но ни один не пошевелился, пока йен пытался держать дыхание ровно и не кончить, когда его родные в паре шагов. не особо получилось, и лицо у йена в момент оргазма вышло идиотским: глаза зажмурены, язык упёрт в нёбо, рот широко раскрыт. – козёл, – тепло усмехнулся йен, когда сумел выровнять дыхание. он сильнее протиснул бедро между ног микки и ухватился за его задницу, создавая идеальное пространство для трения. микки толкнул его голову ладонью — такой жест, намекающий, чего он хочет. он реально хотел йенов рот. йен ни разу не делал ему минет, и да, ладно, может, микки должен бы сделать ему получше, но йен ему всё равно хотя бы немножко должен. но йен просто слегка двигался в такт, потянув шею, будто растягивая её. не было шансов, что йен не понимал, чего микки от него добивается, особенно когда микки второй раз чуть надавил на его голову и нарочно прижал бёдра, но йен лишь прижался ртом к следам от зубов, что оставил на боку микки, и снова дёрнулся, создавая для микки вполне приятное трение. это микки немного фрустрировало, может, даже злило, если быть честным. он дал злости повариться секунду, потом втянул глубокий вдох, стараясь успокоиться. может, йен тоже нервничал из-за минетов. или помнил катастрофу миккиного минета и хотел немного подождать. нормально. микки сдался и просто наслаждался тем, как скользит членом по бедру йена, его предэакулят и сперма йена делали движение гладким. он был заведён, так что долго не понадобилось, и он прикрыл глаза, тупо вытягивая своё лицо. потом они просто лежали, обнявшись, в кровати. передвинулись так, что йен был большой ложкой, свернувшись вокруг микки запятой, а микки играл пальцами на его руках, пытаясь ухватиться за этот момент. йен продолжал тыкаться носом в шею микки, и что за хрень вообще, микки не понимал, почему тот его почти что прижимает к себе носом. это было странно — чувствовать, как дыхание йена проходит по его шее, трудно было лежать спокойно, когда его нос цеплял ухо. что, он его нюхал? и всё это только усиливалось, потому что, помимо йеновых блуждающих прикосновений к его шее, мысли микки всё возвращались к вчерашнему. к тому, что йен сказал фионе, пока микки сидел на лестничном пролёте и подслушивал. он не был до конца уверен, что думать. с одной стороны, йен часто вел себя так, как сегодня утром, как сейчас: мягкие улыбки, нежность. будто хотел, чтобы микки был рядом, будто ему действительно нравился микки. но с другой… микки моргнул и прикусил губу. но с другой. что вообще творилось с йеном? казалось, там было что-то ещё, что-то, чего он не видел. почему йен думал, что он ни на что не годен? он ещё сильнее прикусил губу. он не хотел задавать этот вопрос, не хотел спрашивать, но теперь казалось, что этот вопрос требовал ответа — хороший ли он? если йен так не думал… а ведь йен, наверное, человек, который знал микки лучше всех. микки проводил с йеном больше всего времени. они были вместе почти год, если считать и то время, что было до того, как кэш в него стрелял. и микки был уверен, что они в отношениях, в эксклюзивных отношениях, не было шансов, что йен всё ещё встречается с этим гэри после того, как микки его поцеловал. даже если йен не понял намёка, то уж после вчерашнего точно бы дошло. особенно после вчерашнего. микки казалось, что он что-то доказал йену, что показал, что смотрит на то, что между ними, иначе. были вопросы, которые он хотел задать йену. почему ты сказал сестре, что я не хороший? ты правда думаешь, что я плохой? ты правда мне не доверяешь? он хотел спросить: ты меня вообще любишь? он хотел объяснить: я очень стараюсь полюбить себя, так что я понимаю, откуда всё это идёт. меня нелегко любить. но… любишь ли ты меня? микки не задал ни одного из этих вопросов. правда была в том, что он боялся ответов. боялся, что йен вздохнёт и скажет ему, что не может ему доверять, что никогда не сможет, что они оба тратят время. боялся, что если изменить их текущее положение дел, отношения закончатся. и странно, очень странно, но его тянуло рассказать йену о том дне. о том дне, когда маркович залез в заднюю часть машины, пока микки прижимал к ноге клетчатую синюю тряпку. микки даже открыл рот, но быстро захлопнул его. это была бы огромная ошибка. огромная. если у йена проблемы с доверием, если он изо всех сил пытается хотя бы немного его любить, то последнее, что нужно было делать — рассказывать ему про тот инцидент. рассказ означал бы, что йен потеряет оставшиеся крохи доверия (микки даже мог представить это: микки… ты даже сделал это не чтобы посадить кэша, ты сделал это, потому что ты трус), и означал бы, что йен потеряет любые тёплые чувства к нему (в его голове это звучало так: вау, тебе сколько, пять? ревёшь, как младенец, из-за огнестрельного ранения? держу пари, маркович и чизни ржали над тобой). нет, нет. он не мог рассказать йену. и вообще, было ясно, что йен проходит через… что-то. микки не хотел прибавлять ему проблем. микки не хотел раздувать что-то, если йену трудно со стабильностью, как фиона говорила. микки хотел, чтобы их отношения были чем-то, от чего йену хорошо, а не чем-то, что он вынужден выдерживать. он так сильно хотел, чтобы йен его любил. он мог заставить йена снова ему доверять, он знал это. знал. нужно просто продолжать доказывать, что он заслуживает доверия. времени на это ещё много. теперь, когда этот гэри не угроза, когда у него нет конкурентов, йен точно передумает насчёт доверия. он не знал, сколько они так лежали, обнявшись, пока микки думал о вчерашнем. в какой-то момент он услышал фиону в коридоре, и скрип половиц заставил йена выдохнуть и выпутаться из объятий. микки растянулся, пока йен ходил по комнате голый, ища одежду и бросая микки какие-то вещи. микки как раз натягивал майку, последнюю вещь, когда дверь открылась, и фиона просунула голову. она заметно нахмурилась, увидев, что микки всё ещё там, но ничего не сказала. вместо этого: – время вставать, – сказала она, подходя к карлу и толкая его, чтобы разбудить. лип наверху, на антресоли, проворчал и накрыл голову подушкой. – мне ещё не надо вставать, – сказал он, когда фиона подошла к нему. – сейчас лето. фиона пожала плечами и развернулась к двери. йен стоял у комода, без рубашки, копаясь в вещах, отличных от того, что были на нём днём раньше. он посмотрел на фиону, когда она остановилась рядом. – классный засос, – сказала она, взмахнув рукой к фиолетовой отметине на его шее, возле кадыка. микки не совсем помнил, как поставил его в тумане от офигенного секса вчера, но раз раньше её не было, значит точно от него. йен отмахнулся и вытащил клетчатую рубашку, в которой микки был уверен на 95%, что раньше видел липа. йен поднёс её к носу, дважды понюхал и надел. все медленно спустились вниз, расселись кто куда за столом и у стойки. фиона поставила перед ним и йеном тарелку яичницы с чеддером, и йен сказал: — о, шик. значит, стив часто заходит? фиона посмотрела на него и ответила: — ты даже не попытаешься прикрыть засос? микки спрятал улыбку за кружкой кофе, пока йен пожал плечами и взял вилку. за завтраком стоял лёгкий разговор, привычный утренний хаос галлагеров летом чуть-чуть стихал. раздался стук в дверь. все переглянулись. — это к тебе? — спросила фиона, кивнув на микки. — я откуда знаю, — буркнул микки. скорее всего да, но если бы маркович или чизни пришли за ним, они бы вошли с кухни. и стук был не их стиля: твёрдый, громкий, звонкий, такой, что нельзя игнорировать. фиона раздражённо вздохнула и пошла к двери. микки пожал плечами йену и взял кофейник, подлил йену и себе. он только поставил его на место, когда услышал два шага, которые шли на кухню. шаги фионы он узнал сразу, но вторые — нет, они были тяжёлые, громкие, как будто за ними стояла массивная туша. если честно, стук и шаги должны были микки предупредить. должны были. и если даже нет, то почему не насторожили округлившиеся глаза карла? у всех была такая реакция, когда они видели мистера стрикланда и его огромные, выпирающие мышцы впервые. фиона вошла в кухню первой, с натянутой улыбкой. — микки, тебя тут просят, — сказала она приторным голосом. микки, который всё ещё возился с кофейником, обернулся и чуть не подпрыгнул, когда стрикланд появился. одна рука взлетела к сердцу, он тихо выругался от неожиданности. потом метнул на йена взгляд, когда тот прыснул. стрикланд вообще не выглядел так, будто ему место в доме галлагеров. микки привык видеть его в группдоме, который хоть и не был просторным, но всё же с высокими потолками и широкими коридорами. здесь, на фоне узости дома галлагеров, он выглядел огромным. словно подчёркивал, сколько места занимает. фиона внимательно изучала его, всё ещё с той натянутой улыбкой на губах. пальцы упирались в столешницу, побелевшие кончики, суставы медленно выгибались, будто превращались в когти. она, должно быть, решила, что он соцработник, который пришёл оценивать семью галлагеров. микки мельком подумал, что они могут влететь в неприятности из-за того, что приютили его прошлой ночью; судя по нервному подёргиванию левого бровного угла у фионы, она думала о том же. – здравствуй, михаило, – сказал стрикланд спокойным тоном, будто полностью контролировал ситуацию, будто был единственным альфой в комнате. микки мог бы провалиться под пол от одного этого тона и оттого, что он использовал полное имя. он видел, как у йена чуть загорается лицо — он точно услышит про это в школе. микки прижал губы. это было плохо. очень плохо. как ему себя вести? йен ожидал, что он будет вести себя круто, займёт комнату как обычно. но с стрикландом у него была другая динамика. стрикланд мог вызвать его на допрос за малейшее неуважительное «фи», а конфликт микки хотел избежать любой ценой. блять. он никогда не думал, что йен и стрикланд встретятся. блять. как теперь себя вести? ох, только не это… его что, заставят называть стрикланда «сэр» и здесь тоже? при галлагерах? йен ему этого не простит до конца жизни. брови стрикланда начали приподниматься — он явно ждал ответа на приветствие. – э… здравствуйте, – сказал микки и нервно провёл рукой по взъерошенным волосам. он ещё не проверял, как выглядит. наверняка, как полный бомж. ему истерично хотелось, чтобы он хотя бы взял зубную щётку с собой. брови стрикланда приподнялись ещё выше. он явно отметил отсутствие титула. – представишь меня? – спросил он, кивнув на собравшихся галлагеров. – э, да, – сказал микки, чувствуя, как немного кружится голова. – вот тот, пацан у двери — это карл. э, а девчонка рядом… – он щурится на рыжую. он знал её имя, точно знал. оно написано на двери, он проходил мимо миллион раз. – …дороти. – это не моё имя, – сказала она обиженно. она встала и протянула руку, неожиданно официальная для девочки, которая даже до пубертата ещё не дошла. – меня зовут дебби. приятно познакомиться. мистер стрикланд улыбнулся ей тепло — редкость. улыбка осветила его лицо, оживила карие глаза. – меня зовут мистер стрикланд, – сказал он, кидая немного косой взгляд на микки. микки, очевидно, всё проваливал, но он только пожал плечами и сжал кружку дродащими пальцами. дебби пожала руку стрикланда очень серьёзно, и микки пришлось сдерживать поднявшиеся было брови. – это фиона, – сказал он, кивнув на брюнетку. она всё ещё стояла рядом со стрикландом, улыбка не исчезала. – фиона, это мистер стрикланд. он руководит групповым домом, в котором я живу. она поняла. пожала ему руку, улыбка стала менее натянутой, и она ушла к микки, отгоняя его от кофеварки. теперь, когда ей не нужно было производить впечатление, голос вернулся к обычному, хозяйственно-командному. – вам кофе? – крикнула она через плечо стрикланду, собирая ингредиенты для завтраков. – пожалуйста, – сказал он всё так же тепло. о боже. о чёрт. значит, он задержится. микки обошёл стойку, стараясь держаться как можно дальше, и рухнул на стул рядом с йеном. тот уже подносил вилку с яйцами ко рту, но глаза у него сияли. он выглядел абсолютно довольным. микки кинул ему свой самый угрожающий взгляд и подтолкнул ногой под столом. – ты пропустил одного, – сказал стрикланд, принимая кружку и переводя взгляд на йена. йен положил вилку на тарелку и повернулся, потому что его стул стоял лицом к двери кухни. – здравствуйте, – сказал он, вытирая рот. – я йен. когда йен не встал, микки пнул его в голень и дёрнул головой в сторону стрикланда. у йена на лице расплылась широкая ухмылка, несмотря на синяк, который наверняка должен был там быть, и он поднялся, чтобы пожать стрикланду руку. рукопожатие выглядело нормально, и микки уже начал думать, что может перестать лить пот градом, когда взгляд стрикланда опустился вниз — о, чёрт. о, бля. засос. на горле йена. щёки микки вспыхнули, и он попытался это скрыть, уткнувшись в тарелку и откусив гигантский кусок яичницы. он жевал дольше, чем нужно, пытаясь себя успокоить. стрикланд не знает. может, подозревает — учитывая, что микки заставил йена встать и пожать ему руку, и учитывая новый след на его шее… но он не знает. он как будто закипал внутри, сидя за столом. в нём было что-то странное — какое-то желание, чтобы стрикланд одобрил йена, что бы это ни значило. и чтобы йен понравился стрикланду — что ещё страннее. он не понимал, почему так себя чувствует, почему ему вдруг нужно, чтоб они поладили. и обычно, если он чего-то хотел, происходило наоборот. он вытер пот со шеи и отчаянно стал искать безопасные темы для разговора. карл наклонился вперёд. – ты можешь раздавить валун голыми руками? стрикланд как раз пил кофе. он опустил кружку. – мой рекорд — пять сразу. – круто, – сказал карл. – ты убивал людей? – миллионы. – а самое тяжёлое, что ты можешь поднять? – дом. микки не выдержал, даже если это была шутка. сердце колотилось. он резко встал. – пойду надену ботинки, – сказал он, когда стрикланд повернулся к нему. он просто больше не мог вынести этот стресс — видеть йена и стрикланда в одной комнате. он подошёл к лестнице, где валялась обувь, и стал искать свои берцы. нашёл правый, но левый будто испарился. он перевернул несколько тяжёлых пар, но своего ботинка так и не нашёл. он должен был догадаться. дом галлагеров — как чёрная дыра. он поднялся по лестнице и стал перебирать обувь наверху. через минуту уже ругался, потому что какого хрена? что за хрень? почему это происходит? какого, блять, хуя? – могли утащить наверх, – сказала фиона. микки сдержался от рычания и пошёл выше. на верхней площадке валялись ещё ботинки, и, глубоко вздохнув при мысли оставить стрикланда с галлагерами, он поднялся до конца. он обыскал площадку. ничего. заглянул в комнату галлагеров — вдруг он как-то оставил один ботинок на себе вчера, и его сняли в процессе секса? нет, это тупо. кто оставляет один ботинок? заглянул в ванную — может фрэнк вернулся и куда-то его таскал. прошёл по передней лестнице, в гостиную, безнадёжно шаря глазами по полу. из кухни слышались голоса фионы и стрикланда. прозвенел какой-то её звонкий смешок — почти флиртующий. фуууу. микки надеялся, что это просто разговор. пожалуйста. он так зациклился на ебаном ботинке, что даже не заметил, как йен вклинился в беседу. только когда он вернулся в кухню — всё ещё без левого ботинка — он услышал: – …да, я тоже там работал. до того как микки туда устроился. тогда магазин назывался кэш-н-граб. микки резко развернулся и снова ушёл в гостиную, потому что да, если стрикланд ещё не догадался, кто был его «другом», то теперь точно понял. он вычислил это с первого раза — по газетной статье. он знал, что микки мутил с кем-то из сотрудников. микки дошёл до двери, будто чтобы проверить там, но на самом деле чтобы присесть и стукнуть лбом по ладони. его накрыла паника — не та, которая с удушьем, а та, которая как общее сжатие внутри. он чувствовал себя выбитым из колеи. через пару минут он собрался и вернулся на кухню — всё ещё босой. – не нашёл? – спросила фиона. он покачал головой. просто пиздец. стрикланд стоял у раковины, ополаскивая кружку. – где ещё он может быть? – спросил он так же ровно. – не знаю, сэр, – сказал микки. лицо йена вспыхнуло от удовольствия. микки понадобилось пару секунд, чтобы понять почему, и потом просто, господи, да что за хуйня. микки мысленно взмолился любому богу на свете о терпении и о том, чтобы йен хоть чуть-чуть смилостивился. послышался слив в туалете, и дебби открыла дверь кухни–ванной. – эй, микки, твой ботинок тут. – как, блять, он оказался в кухонном сортире? – спросил микки, размахивая руками куда более драматично, чем требовала ситуация. никто ему особо не ответил, только пару неопределённых пожатий плечами. микки сел на стул рядом с йеном и начал зашнуровывать ботинки, косо поглядывая на него, ловя реакцию. йен всё ещё улыбался как кот, сожравший канарейку, и украдкой бросал на микки самодовольные взгляды. фиона и стрикланд завели небольшой разговор, что-то про фионину работу. к отвращению микки, она через чур врубила своё очарование, бедро выставила, но слава богу, стрикланд отвечал спокойно и корректно. в какой-то момент фиона провела языком по зубам, и микки встал и сказал: – время съёбываться. – что, не хочешь опоздать на летнюю школу? – огрызнулся йен, а пока стрикланд и фиона топтались, готовясь к прощаниям, микки успел прошипеть йену: — я тебя реально убью и выкину твой блядский труп. – так точно, сэр, – сказал йен с самой наглой ухмылкой, какую микки когда-либо видел на его рыжей морде. послышалось движение, и вниз по лестнице спустился лип. он застыл на последней ступеньке, заметив стрикланда. – охуеть, кто позвал сюда андре гиганта? – не будь глупцом, – сказал стрикланд легко, – у андре гиганта были волосы. это вызвало у липа настоящую улыбку. он протиснулся между фионой и стрикландом к кофейнику. – у тебя рак, чувак? – алопеция. – будь здоров, – сказал карл. – долбоёб, – сказал лип. – это аутоиммунное заболевание. значит, он не может отращивать волосы. – даже на письке? – так, – сказал микки громко, потому что он точно не хотел слышать ответ, – серьёзно, валим. куда угодно, только не тут. стрикланд улыбнулся уголком рта. – был рад со всеми познакомиться, – сказал он. йен и карл помахали ему, а фиона, к ужасу микки, сделала стрикланду что-то вроде приветственного толчка бёдром. микки быстро протащил стрикланда к входной двери и вывел его из дома. лишь когда дверь закрылась, он смог выдохнуть и расслабить плечи. они направились к машине стрикланда – ничем не примечательному бежевому бьюик лесейбр, такому, на каком бы ездил дед. микки пытался не осуждать, но, видимо, что-то проскочило на его лице, потому что стрикланд вздохнул: – ремень безопасности мне по плечу, сотри это выражение. они сели в машину как раз вовремя, потому что в душном чикагском воздухе назревала летняя гроза. дождь застучал по стеклу, и микки смотрел, как растрескавшийся тротуар темнеет. стрикланд отъехал от обочины и поехал в сторону группового дома. он бросал на микки короткие взгляды, будто очень хотел что-то сказать, но сдерживался. первый инстинкт микки был – готовиться к морали, но в глазах стрикланда плясали огоньки, и он с трудом подавлял улыбку. – что? – огрызнулся микки, когда стрикланд слишком долго стоял на стопе, снова косясь на него. – ничего, – сказал стрикланд тоном, который значил «очень даже что-то». уголок губ дёрнулся. – совсем ничего. тишина. потом ещё один выразительный взгляд. – что, блять? – ничего! ещё тишина. – ну? йен, да? – наконец не выдержал стрикланд, расплывшись в ухмылке. – нет, – сказал микки, краснея от стыда, – нет, мы это не обсуждаем. – ладно, ладно, – сказал стрикланд и провёл рукой по лицу, пытаясь стереть улыбку. он изобразил максимально серьёзный вид. микки фыркнул и уставился в окно. они подъехали к светофору – к одному из тех раздражающих, стоящих на красном при полном отсутствии машин. – он очень симпатичный, – выпалил стрикланд. – у тебя хороший вкус. микки хлопнул ладонью по лбу. – вы вообще это когда-нибудь забудете? – да, конечно, извини. ещё один украдкой брошенный взгляд. губы дёргаются. – ладно, ладно! – сдался микки. – бля, да. он классный. стрикланд кивнул: – расскажешь о нём? – а что рассказывать? – не знаю. что тебе в нём нравится? микки уставился в окно, задумавшись. это было странно – говорить о йене, начинать такой разговор. он никогда так ни с кем не говорил о нём. это почти ощущалось… нормально. будто он обычный подросток в обычных отношениях, которые не нужно скрывать и стыдиться. будто стрикланд говорил ему: «это окей. можно говорить о йене. можно любить что-то в йене. можно даже немного пофанбоить». – у него ебанутые волосы, – сказал микки. – тупо рыжие. – тебе нравятся рыжие, да? – ага, – признал микки. – они какие-то инопланетные и ёбнутые. не знаю. тупые волосы. – а мне всегда нравились блондинки, – сказал стрикланд спокойно, так же будто это нормальный разговор, – но дело всегда в характере. моя покойная жена меня смешила. хоть чуточку, но каждый день. я скучаю по этому. микки медленно кивнул. он не знал, что стрикланд вдовец. но раз сам стрикланд не делал из этого трагедии, микки тоже не стал. – она была блондинкой? – она была той, что красила волосы, – сказал стрикланд. – натуральная брюнетка, но какое-то время была блондинкой. мне нравились розовые пряди, что она делала. – он улыбнулся, чуть грустно. – она красила их из-за рака груди. у её мамы был. – её мама победила? – да, – сказал стрикланд. – в итоге пережила и её. ну так что, чем тебе ещё нравится этот парень? микки подавил улыбку. «этот парень». господи. стрикланд такой занудный добряк. как его вообще уважали парни в доме? – он реально охуенно умный. – да? – да, – сказал микки, выпрямившись чуть больше, но стараясь не звучать слишком восторженно. – он всегда говорит, что его старший брат самый умный в семье, но я вообще этого не вижу, понимаете? его старший брат – ебанат. лип. он тот, кто назвал вас андре гигантом. лип получает идеальные оценки, но при этом он долбоёб и понять жизнь не может ни на хуй. а йен, наоборот, реально умный. у него куча крутых целей с армией и всей этой хуйнёй. и я не хочу, чтобы он шёл в эту ебаную армию, но у него есть цель, есть направление, он точно выберется из этой дыры. это делает его в миллион раз умнее его брата. он работает до жопы и говорит умные вещи, и он понимает, блин, с полуслова, сечёте? стрикланд кивнул. на лице у него было это одобрительное выражение, будто ему правда интересно вести этот разговор. будто он хотел услышать, что микки скажет, даже если микки собирался нести какую-то слащавую фигню про своего «типа-парня». – ты говорил йену, что думаешь о нём такое? – что он умный? ага, говорил вообще-то. сказал ему, что он в тысячу раз умнее своего тупорылого брата. – и как он отреагировал? микки фыркнул. – у него рожа вся покраснела. волосы перебивает. выглядел как идиот. потом начал выделываться, типа ой, мне никто никогда не говорил, что я умный, ну я сразу понял, что это херня полная. сказал ему, что это херня, он заулыбался, ну мне пришлось его ударить. последнее вызвало у стрикланда смех. – почему пришлось его ударить? – не знаю. пришлось. стрикланд покачал головой, всё ещё улыбаясь. – понимаю. но не по-настоящему ударить, верно? ты же его не поранил? – нет, – сказал микки, – это было типа… – он повернулся и мягко стукнул стрикланда в плечо, скорее игриво, чем больно. стрикланд запрокинул голову и захохотал. микки моргнул, не понимая, пока тот приходил в себя. потом стрикланд сказал: – сынок, пожалуйста скажи, что ты не так дерёшься. – чего? а что не так? – ты запястье сломаешь! – что? какого хера? я никогда запястье не ломал. я был в миллионе сраных драк и ни разу запястье не повредил. – значит повезло, потому что это был худший удар, который я когда-либо видел. – да что за… меня батя учил драться. я охуенно дерусь. – а-а-а, ну тогда понятно, – сказал стрикланд пренебрежительно, – терри слабак. – чё?.. что терри?! – полный слабак, – сказал стрикланд. – в драке бы не выжил, если бы ружьё под рукой не было или половины семьи рядом. микки уставился на него несколько долгих секунд, потрясённый. потом отвернулся к окну, застряв на слове «слабак», и снова покосился на стрикланда. – ты реально думаешь, что он слабак? – абсолютно, – сказал стрикланд. – особенно если он научил тебя бить так. когда-нибудь я покажу тебе, как надо бить по-настоящему. надеюсь, тебе это уже не пригодится, но на всякий случай. так ты хотя бы запястье себе не угробишь. микки медленно кивнул. стрикланд включил поворотник, готовясь повернуть направо, а микки секунду изучал его лицо. выражение было открытое, как будто он не против продолжить разговор. микки сказал: – он иногда такие тупые каламбуры выдаёт. – йен? – ага. ну прям самые тупейшие шутки. скажет что-то «с игрой слов», потом лыбится на меня, и я такой что? ну что? как ты вообще до этого додумался? я никогда не могу придумать каламбуры. а он да. это клёво. я ему этого не говорил. не хочу его поощрять, а то он никогда не остановится со своими каламбурами. хотя он, наверное, и так знает, потому что очень сложно на них не смеяться. но я ему прямо не говорил. он умный. может, и так понимает. микки прикусил губу, задумавшись, и решил, что, наверное, это самое длинное, что он когда-либо кому-то говорил. кроме йена. йен всегда как-то вытягивал из него длинные фразы и истории. но другим обычно было плевать, что говорит микки. будь это его мать – она бы уже сказала ему заткнуться. но стрикланд… стрикланд делал эти «мгм» в нужных местах, кивал, вставлял мелкие комментарии. это было… приятно. приятно говорить с кем-то о йене галлагере, с кем-то, кто не станет судить или смеяться, или говорить, что он несёт чушь. разговор слегка притих, когда стрикланд был вынужден следить за пробкой, вызванной дождём, и микки смотрел на свинцово-серое небо. и вдруг выпалил: – вы же не собираетесь трахать фиону, да? это было бы мерзко. стрикланд фыркнул. – эта девчонка слишком молодая для меня. – сколько вам лет? – тридцать семь. – ого, – сказал микки. он совсем не выглядел под сорок. но микки привык к лицам вроде фрэнка галлагера, который выглядел старым, хотя был молодым: алкоголь и дерьмовая жизнь быстро оставляли морщины. его собственный отец тоже выглядел старше – волосы седели, куча зубов заменена после долгого периода мета в молодости. ребёнком микки пытался пересчитать все металлические пломбы и вставные зубы, когда отец смеялся. это был единственный наркотик, который терри никому не давал трогать. а ещё это означало, что жена стрикланда умерла молодой. или он женился на гораздо более старшей женщине. микки чуть повернулся к нему. стрикланд слушал микки, но будет ли он готов отвечать на вопросы? – что такое? – спросил стрикланд, когда заметил, что микки изучает его. тон был любопытным – полная противоположность тому, как бы прозвучало это у его отца. он мог представить: рычание «чё» и толчок в голову за тупой вопрос. но стрикланд был совсем не как его отец. – ваша жена… – начал микки, но замолчал, не зная, что он хочет спросить. возраст? странно. имя? тоже хотелось узнать. стрикланд убрал руку с руля, покрутил радио. микки даже не заметил, что оно играет – он так был погружён в разговор, что этот стариковский рок прошёл мимо. – какая она была? – наконец выбрал, когда стрикланд не стал помогать сформулировать вопрос. стрикланд издал задумчивый звук и вернул руку на руль. – она была красивой, – сказал он. и, заметив взгляд микки, слегка усмехнулся: – да, знаю, все так говорят про своих любимых. как будто обязательно. но она правда была красивой. у неё был этот нос, чуть-чуть вздёрнутый, – стрикланд ткнул свой нос пальцем, почти по-свински, и микки не удержался от смешка, – и он ей очень шёл. на ком-то другом такой нос выглядел бы нелепо, но она была настолько уверенной, и я не мог оторвать от неё глаз. это было… это было другое. микки не думал, что когда-либо видел, чтобы кто-то так относился к своей жене. может, по телевизору, или где-то ещё, но не в реальной жизни. он слышал, как терри вечно рычит на лору, слышал, как братья терри ржали про своих «кандалы на ногах», но здесь, сейчас, улыбка стрикланда была мягкой, глаза — тёплыми. – как её звали? – дэстини, – сказал стрикланд. – я всё время говорил ей, что она моя судьба, и она ненавидела эту шутку. считала, что это худшая шутка в мире. всегда громко фыркала и уходила из комнаты, когда я так говорил. – вы часто это говорили? – ну, это была правда, – стрикланд пожал плечами, – но говорил я нечасто. не хотел, чтобы она каждый раз уходила. – это самое тупорылое, слащавое дерьмо, что я когда-либо слышал. стрикланд широко улыбнулся, взглянув на микки. казалось, его это забавляет, а не задевает. он продолжил: – она ненавидела фамилию «стрикланд». не хотела брать мою. оставила свою. микки даже представить не мог. он никогда не слышал, чтобы женщина не брала фамилию мужа. ну, может, известные. он спросил: – и это вас не бесило? стрикланд пожал плечами. – не особо. в конце концов, это был её выбор. он повернул на макдоналдс в нескольких кварталах от приюта. – я голодный, – сказал он, заметив взгляд микки. – я всегда не против яичных макмаффинов. хочешь что-то? я угощаю. они проехали через драйв-тру, стрикланд заказал себе полный завтрак, микки взял кофе и спёр у него хашбраун, когда тот дал ему пакет подержать. стрикланд, кажется, не возражал, только уголком губ дернул, наблюдая, как микки жрёт и крошит на идеально чистый коврик. они были в квартале от приюта, когда, из ниоткуда, вообще без связи, без разгона и без малейшей причины, микки вдруг выпалил: – как думаете, он меня любит? он тут же вытер рот, будто мог стереть сказанное. он не понимал, откуда это взялось. он почти об этом не думал, с тех пор как уехал от йена. ну, разве что мельком. – кто тебя любит? – замешкался стрикланд. – ничего, это тупой вопрос. не отвечайте, блять. – …ты про йена? – отъебитесь. стрикланд умолк. он притормозил на въезде на парковку дома, но затем тихо повернул руль, уводя машину обратно на дорогу. убавил музыку на два деления и задумался. – когда ты так спрашиваешь… – начал стрикланд ровным тоном, – я просто хочу убедиться, что правильно всё понимаю. он… хорошо с тобой обращается? – чего? да, он охуенный. он отличный. – хорошо, – кивнул стрикланд. – хорошо. есть причина, по которой ты думаешь, что он может тебя не любить? – не знаю, – выдохнул микки. он сполз на сиденье, пальцами теребя край пакета из макдоналдса. потом он завернул край пакета, чтобы яичный макмаффин стрикланда не остыл. – иногда он бывает… холодный. – в смысле? – я… не знаю. я не знаю, блять, что я имею в виду. – хм, – сказал стрикланд. – ладно, скажи, что прямо сейчас у тебя в голове. просто говори, и мы разберёмся, что ты думаешь. его терапевт тоже так говорила раньше. микки подумал, был ли стрикланд когда-нибудь у терапевта или сам был терапевтом. помолчав секунду, он осторожно сказал: – он мне не доверяет. и есть охуенно веская причина этому. – почему? – я не хочу об этом говорить, – тут же отрезал микки. у него моментально вспотела линия волос, стоило вспомнить тот день, голубую клетчатую ткань и марковича, лезущего на заднее сиденье. несмотря на дождь, всё ещё стучавший по окнам, микки опустил стекло, чтобы вдохнуть воздуха. стрикланд не прокомментировал, что в салон теперь задувает. – всё нормально, – сказал он. – когда ты говоришь, что он тебе не доверяет, как это проявляется? – ну, окей. окей, бля. вчера ночью я слышал, как он говорил со своей сестрой, и она сказала, что я хищник, и он меня защищал, но потом сказал, что я не хороший и что он когда-то меня любил. но в прошедшем времени. – хорошо, – сказал стрикланд. – хочу уточнить. он когда-нибудь тебя бьёт? – чего? да нет, нахуй. – не надо этого тона, – сказал стрикланд. – я должен был спросить, микки. разговор начался с того, что ты сомневаешься, нравишься ли ты ему… я обязан проверить. если он тебя бьёт, ты можешь мне сказать, понимаешь? – слушайте, – сказал микки, смутившись, – он меня не бьёт и ничего такого. я не об этом говорю. – я рад, – сказал стрикланд. – микки, я скажу прямо, потому что ты ценишь, когда я не мну суть. если бы я ставил на это, я бы сказал, что йен проходит сейчас тяжёлый период. я так думаю, потому что его сестра употребила слово «хищник». ведь владелец магазина охотился на йена, верно? – ну… наверное. не знаю, стал бы я называть это «охотой»… – нет, именно так это и надо назвать, – твёрдо сказал стрикланд. – именно с этим йен, скорее всего, и пытается справиться. если она волнуется, что ты можешь быть хищником, значит они с йеном пытаются разобраться с этим. йену тяжело восстанавливаться после той ситуации. ещё тяжелее, если он до сих пор отрицает, что это вообще была проблема. он говорит, что это было по согласию? – …думаю, да? стрикланд кивнул. – это типично в таких случаях, – мягко сказал он. – людям не нравится думать, что они были жертвами. йен пытается разобраться с реальностью того, что кто-то его использовал, контролировал, подминал под себя. он может даже не понимать, какое влияние этот мужчина на него оказал. ты понимаешь, о чём я говорю, микки? – …эм. может? – можешь объяснить своими словами? – ну… ээ… йен и кариб трахались. и из-за того, что они трахались, теперь йену хуёво, потому что кэш ему мозги выебал? стрикланд моргнул. – ну… это один из способов выразиться. йен пытается привести голову в порядок. но, микки, мы всё ещё гадаем, что у него в голове. единственный способ узнать точно — спросить у йена. может, дело в чём-то другом. – понятно, – сказал микки, кивая. всё это звучало логично. он немного расслабился. поднял окно и рукой стер капли воды с подлокотника. – чтобы ответить на твой изначальный вопрос, – сказал стрикланд, – я не знаю, нравишься ли ты ему. я был в том доме от силы минут пятнадцать, и большую часть времени он вообще стоял ко мне спиной. но я хочу сказать три вещи. во-первых, всё это может быть не про тебя. это может быть про йена. но ты не узнаешь, пока не поговоришь с йеном об этом. во-вторых, возможно, на тебе тоже есть часть ответственности за то, что йен сомневается, стоит ли тебе что-то рассказывать. мне со стороны не понять. но ты не узнаешь, пока не поговоришь с йеном об этом. в-третьих… микки… – стрикланд постучал пальцами по рулю, будто решая, как лучше сформулировать следующую фразу. – микки, ты нравишься людям. ты нравишься. ты должен знать, что ты нравишься. микки сглотнул. это было слышно в салоне, что довольно стыдно. он отвернулся к окну и уставился на уличные указатели. стрикланд увёл их уже квартала на четыре и теперь ехал без особой цели. – о чём ты сейчас думаешь? – спросил стрикланд. – не уверен, – сказал микки. – я, блять, запутался. не хочу с ним об этом говорить, понимаешь? всё изменится. я же могу просто доказать ему, что мне можно доверять? разве это не решит всё? – микки, я не знаю, – сказал стрикланд. – не хочу говорить да или нет, потому что могу случайно дать тебе плохой совет. я не знаю йена и не думаю, что достаточно хорошо понимаю ситуацию. микки шумно выдохнул. – я буду над этим работать, – сказал он решительно. – посмотрю, куда это приведёт, ага? – конечно, – мягко сказал стрикланд. он бросил на микки короткий взгляд. – любые отношения требуют работы. – точно, – сказал микки. они уже подъезжали к приюту, и разговор сам собой подходил к концу. микки чувствовал себя лучше, намного лучше, после этой беседы. казалось, стрикланд хотел, чтобы он поговорил с йеном, но микки слишком хорошо знал, что йен бывает настоящим сейфом, когда дело касается вопросов, которые он не хочет обсуждать. микки просто продолжит работать над их отношениями и воспользуется шансом, когда тот появится. — ладно, — сказал стрикланд, паркуясь, — у тебя сегодня выходной, раз ты, как я понимаю, в школу не идёшь. увидимся вечером у меня в кабинете, как обычно? я знаю, что ты почти закончил вторую книгу. – ага, – сказал микки. – я буду. – у меня есть ещё одна книга, – сказал стрикланд. – не буду заставлять тебя её читать. твоё наказание почти закончено. но книга есть. хочешь начать? микки замялся, думая. – мне опять надо будет говорить эти грёбаные фразы? голос стрикланда снова стал мягче. – я думаю, тебе стоит. но заставлять я больше не буду. микки провёл большим пальцем по ногтям, позволяя неровным краям царапать кожу. – ты думаешь, стоит? – да. – …ладно. думаю, я приду вечером. стрикланд хлопнул его по плечу. – отлично. увидимся.

___

зайдя в приют с кофе в руках, микки думал, чем бы заняться сегодня. в прошлый раз, получив выходной от школы, он отправился в дом милковичей, но сейчас делать этого не собирался. слишком жутко наблюдать, как его мать тяжело ворочается с пузом и орёт на хайми. но логически он понимал: в приюте всё равно делать нечего. он мог бы валяться в комнате отдыха и смотреть дневное тв, но это его не привлекало. микки бы предпочёл, чтобы там стояли игровые приставки — он бы часами стрелял в виртуальных людей, — но стрикланд отказывался тратиться на нормальные консоли. может, просто побродить по району, посмотреть, кто будет на улице. или вздремнуть. вариантов было полно. он направился к своей койке, собираясь взять чистую одежду и пойти в душ, но неожиданно замер: кровать колина была занята, одеяла сбиты в кучу, а его грязные кудри едва выглядывали сверху. казалось, он накрыл лицо, как будто пытаясь задохнуться, и повернулся к микки спиной. микки задумчиво отпил кофе. странно. колин работал дневные смены на мясокомбинате и по выходным волонтёрил в приюте для животных. иногда вечером тоже выходил туда. вообще, микки был уверен, что у колина была смена и прошлой ночью. и уж точно сегодня он должен быть на работе, особенно учитывая, что на следующей неделе колину предстояло несколько дней отпуска на переезд. микки начал копаться в своих вещах — огромный бугор под одеялом даже не шевелился, и микки решил, что тот спит. он поставил кофе на пол, чтобы удобнее достать сумку, и в этот момент заметил крошечное подёргивание простыни. микки прищурился — и дёрганье мгновенно прекратилось. теперь, когда он вгляделся как следует, он почти уверен был, что колин делает вид, будто глубоко дышит. чтобы случайный наблюдатель решил, что он спит. какого хрена? микки бросил кофе и подошёл к кровати. пару секунд смотрел и затем пнул комок. – эй, какого хера ты тут делаешь? ты вообще-то на работе должен быть! послышалось бормотание и тихий всхлип. – э-э, – запнулся колин. голос его был сиплый. – я… заболел… микки нахмурился: паузы звучали так, будто колин выдумал это на ходу. – ты, блять, заболел? серьёзно? колин издал фальшивый кашель. – ага, чувак. очень сильно заболел. тебе… лучше держаться от меня подальше. микки снова пнул его. – да не болеешь ты. – иди нахуй, – сказал колин. он снова всхлипнул, и микки нахмурился ещё сильнее — это уже звучало похоже на простуду. так микки ему и сказал: – у тебя там насморк или чё? – …ага. микки закатил глаза и плюхнулся прямо на этот комок. с верхней койкой было неудобно, но он постарался вдавить колина в матрас. – да какого хера с тобой! – возмущался он, пытаясь выдрать одеяла. – отъебись, микки! – сказал колин. но вместо того, чтобы драться в ответ, он дал микки стащить одеяло и просто уткнулся лицом в подушку. микки потянулся к подушке, и тогда уже началась настоящая борьба. колин пинался изо всех сил, прижимая лицо к подушке, но это было бесполезно: невозможно спрятать лицо в подушку, которая находится в процессе драки. в итоге микки вырвал подушку, поднял над головой как трофей — и тут же уронил, ошеломлённо уставившись. – чёёёё за херня? ты чё, блять, ревёшь? колин тыльной стороной ладони тёр лицо. – да нахуй, нет. у меня… глаза текут… аллергия… микки в ужасе попятился. – какого хера ты ревёшь? – я не реву! – ты рыдаешь, как маленькая сучка, в свою сучью подушку! – нет! – да! – нет! микки замахал рукой перед его лицом. – а это тогда что, а? придурок? – это называется: не твоё ебучее дело! – и колин толкнул микки так резко, что тот свалился с кровати. микки не ожидал, потому что всё ещё был слишком в шоке от факта «колин плачет», поэтому приземлился на жопу. он уставился на колина, который сложил руки на груди, как обиженный ребёнок, и задрал подбородок. несколько секунд они молчали. колин не поднимал глаза, уставившись в стену. он пару раз моргнул, потом пробормотал: — ты же игги не скажешь? микки не знал, как с этим обращаться. вообще. — эээ, — замялся он. медленно поднялся. — не, чувак. я не скажу. ты же тоже видел мои «текущие глаза» вчера. колин оживился. — точно, блять! я не скажу, и ты не скажешь! микки пожал плечами, поднял кофе и, подумав секунду, сел рядом. осторожно, вдруг колин опять ударит или прогонит. несколько секунд они молчали. колин всхлипнул, порылся в вещах, нашёл футболку и высморкался в неё. потом запрокинул голову и уставился в потолок. — у меня вчера был пиздецовый день, — сказал он. — да? — ответил микки, притворно спокойно потягивая кофе. — да. — колин сложил сопливую футболку и убрал обратно в сумку, как настоящий милкович. потом обхватил рукой стойку кровати и прижал лоб к пальцам. — знаешь, я работаю в приюте. — ага. — вчера принесли собаку. вся перекособоченная. её привязали во дворе и просто оставили. рёбра торчат. трясётся вся. и смотрит на меня, таким грустным, блять, взглядом. наверное, я напоминал ей хозяина, потому что она ко всем подошла, а ко мне — нет. колин втянул воздух, длинно и дрожаще. микки поджал губы, водя пальцем по краю стакана. он никогда не видел колина таким. даже в детстве. он вообще не помнил, чтобы хоть кто-то из братьев плакал. он считал, что они не умеют. — каждый раз, когда я подходил, она начинала скулить и, блять, вот это… собачье всхлипывание. пыталась спрятать голову под лапы. лоис — девчонка, с которой я там работаю — ревела в голос. это было так пиздец как грустно. и мне стало хуёво. собака заскулила, когда увидела меня. я видел её рёбра. всё время думаю о них. их можно было поштучно пересчитать. — пиздец, — сказал микки. слишком блекло. он хотел положить руку на плечо колину, но не был уверен, можно ли. в итоге подумал, похуй, и слегка толкнул его плечо. колин стряхнул руку, и она упала микки на колени. — не надо меня нянчить, — упрямо сказал колин. — вот что, блять, было. — тяжело, — сказал микки. он попытался вспомнить — что бы сказал галлагер? или стрикланд? оба были бы понимающими, открытыми, заставили бы его говорить дальше. может, спросить что-то. безопасное. — собака будет там на выходных? — наверное. — колин фыркнул. — так что я её опять увижу. и я не знаю, чувак. я вчера весь вечер был расквашенный. уснуть не смог. а утром все начали просыпаться, и я подумал — да ну нахуй. я на работу не пойду. стрикланд молодец, помог позвонить начальнику, всё сгладил. я думал, меня уволят, раз я взял выходные на переезд. микки кивнул. — стрикланд оказался норм. — ага, кто бы мог подумать, — усмехнулся колин. — этот дом — лучшая хуйня, что с нами случилась. микки тихо рассмеялся. потянулся, сделал ещё глоток и опёрся на одну руку. — да. я бы что угодно сделал, лишь бы остаться тут до выпуска. — хрен знает, я уже сделал дохера, чтобы тут остаться, — сказал колин. — блять, волонтёрство, сдача гэд, вся эта хуйня. знаешь, стрикланд тут говорил, что может устроить меня в ветклинику. микки удивился. — серьёзно? круто. колин резко повернулся к нему, рот приоткрыл. — думал, ты поржёшь. — да не, чувак, это пиздато. что-то в плечах колина расслабилось. — да, ну блять, я тоже так подумал! но решил, что ты и игги будете ржать. ну серьёзно, я — ветеринар? я не как ты, чувак. у меня судимости. — да, но это же потом заминается, нет? — ага, блять, стрикланд то же самое сказал! так что может, то, что я два раза сидел в колонии — неважно. он сказал, может спросить у знакомых. сказал мне подумать. — думаю, тебе стоит попробовать. колин чуть-чуть засиял. потом помрачнел. — да, но я же не умный как ты и джоуи. проработаю день и меня выгонят. — эээ, — сказал микки, допивая кофе и бросая стакан в мусорку (и промахиваясь), — не узнаешь, пока не попробуешь. колин кивнул. вытер нос. — круто было бы быть ветеринаром, но там учиться дохуя. может, просто поработаю там чуть-чуть, посмотрю, как оно. батя бы охуел, если б был на свободе. — ага, — сказал микки. он легко представил терри, ржущего как конь при мысли о том, что его сын идёт по прямой дороге и устраивается на нормальную работу. лицо колина дёрнулось. — эй, помнишь ту серую собаку, которую мы гладили, когда были мелкие? — ага, — ответил микки, удивившись, что колин это вспомнил. они никогда об этом не говорили. словно тайна. — она мне понравилась, — сказал колин. — та собака была охуенная. — да, — согласился микки. — жаль, она перестала приходить. — да, — сказал колин. он постучал пальцами по стойке кровати, быстро и нервно. бросил взгляд на микки. — хз, где ты был, но та серая собака однажды пришла. я подумал, что могу незаметно выйти и погладить. батя увидел. — о. — у микки внутри всё ухнуло. не хотел он это воображать. — ага, — сказал колин. — он был под кайфом. он и ронни. думаю, в трезвом состоянии он бы ничего не сделал. обычно он норм с животными. — правда? колин фыркнул. — животные и младенцы. они, блять, обожают батю. вот поэтому я знаю, что могу работать с животными. если они любят батю, то точно смогут любить меня. микки толкнул его в плечо. — не сравнивай, чувак. уверен, тебя они любят больше. колин толкнул его в ответ. — отъебись, мы не будем скатываться в эту хуйню для педиков. микки улыбнулся, но что-то кольнуло, неприятно, иначе, чем раньше. он глянул на упавший стакан — тот катился почти к мусорке, крышка слетела. вокруг капли кофе. и вдруг понял — его задело слово «педик». как-то стрикланд вскрыл что-то в голове, и теперь слышать это было больно. микки отодвинулся чуть-чуть. сжал губы. и вдруг, почему-то, против всякой логики, сказал: — я — да. — а? — сказал колин. — я. — ты… что? — колин нахмурился, мельком глянув на микки. может, это потому, что колин плакал из-за собаки. может, из-за памяти о той серой собаке. может, потому, что из всех братьев он ближе всего именно к колину. может, стрикланд с его зеркалом и фразами достучался до него. может… но какая разница? он уже сказал. — я, — сказал микки. — ну. — он махнул рукой. вслух он пока не мог. даже сейчас. намёка должно хватить. он видел, как колин прокручивает последние фразы у себя в голове. — ты… чувственный? микки фыркнул. — да нет же, ты еблан. повисло молчание — но осмысленное. микки не смотрел. он упёрся взглядом в стакан, готовясь к удару или к словесному пиздецу. — ясно, — сказал колин. он отпустил стойку и откинулся на ладони, глядя в сетку верхней койки. — не подумал бы. — всё? это всё, что ты скажешь? колин скривился. — есть вопросы. ты принимаешь или даёшь? мне надо знать, потому что в зависимости от ответа я могу придумать шутки про то, как у тебя свистит жопа. это сорвало микки с мёртвой точки. он уставился на колина. — чё за хуйня? — ну да, чувак, — сказал колин. — тут дохуя потенциала для шуток. с чего начать? — вообще-то ты не должен меня за это подкалывать, долбоёб. колин нахмурился. — чувак, ты что, теперь вне зоны юмора, потому что ты гей? так же нельзя. микки толкнул его. — ты серьёзно сейчас беспокоишься о том, какие шутки можешь шутить? улыбка начала расползаться по лицу колина. — чувак, два дня назад ты и игги ржали надо мной из-за того раза, когда я встречался с ебучей шваброй, помнишь? честная игра, нахуй. микки рассмеялся. да, они тогда жёстко над ним угарали. ситуация была идеальной для подколов. — как можно думать, что встречаешься со шваброй? — дмт, в основном, может, с чем-то смешанное, — рассмеялся колин. — и джоуи надел на неё солнцезащитные очки. — это так тупо, — прыснул микки, и смех вырвался из него почти истерически. он уже не смеялся над шваброй, а, скорее, выпускал всё, что в нём накипело. колин не возражал. это правда? это реально происходит? — игги пока не знает, — сказал микки, когда смех улёгся, и зависшая между ними тишина стала спокойной. — хм. — колин поднялся, потянулся. — кто знает? — стрикланд, ещё пара человек, — сказал микки. — никто, кого ты знаешь. колин кивнул. абсолютно спокойно, будто это просто какая-то информация, которую он отложит где-то в голове. — эй, хочешь взять пушки и пострелять, как раньше? давай забудем обо всей этой хуйне со слезами и эмоциями. — ага, — с энтузиазмом ответил микки. — погнали стрелять. — заебись, чувак.