Etherized Against the Sky

— ...и тут, нахуй, ни с того ни с сего дверь распахивается. и это, блять, лип. он полностью бухой, просто в дрова, и шатается на кухню, пока мы все на него таращимся. фрэнк всё ещё кровоточит, дебби ревёт в полный голос, а фиона машет кучей полотенец у огня. а лип останавливается и бредит нам: «я его нахуй побью». я такой, побью кого? кого ты собираешься бить? а он уже шатается по лестнице к спальне. фиона орёт, что он там не должен оставаться, и бросает огонь, чтобы побежать за ним, оставив только карла тушить всё самому. знаешь, что он делает? — что? — добавляет бензин. микки расхохотался, по-настоящему, животный смех, и у него наворачивались слёзы. галлагер, который ходил туда-сюда под трибунами, на мгновение остановился и улыбнулся ему, пока микки вытирал глаза. — твоя семья, блять, конченная, — сказал он. — я знаю, — сказал галлагер. — на следующее утро мы почти ничего не выжали из липа. он только бормотал про разочарование? быть разочарованным? я даже не знаю, блять. странно как-то. сегодня он пошёл в универ проверить, сможет ли закончить семестр. типа почти закончили, но лип думает, что справится. — а карен? он же хотел поддержать её или что? — не знаю. не сказал. похоже, что-то ему не понравилось, и теперь он в бешенстве. — хм, — сказал микки. — интересно, что случилось. он лизнул губы и постучал пальцами по ногам, немного нервно. он не хотел вдохновлять липа или что-то такое. ему реально было пофиг. в основном он просто хотел показать липу, что их роли поменялись, и лип больше не может прикидываться крутым. мстить за старые уничтжительные комментарии. галлагер глянул на постукивающие пальцы микки. — знаешь, что тебе стоит сделать? заняться вязанием. микки фыркнул так сильно, что из носа вылетели сопли. он вытер нос, а галлагер ржал. — давай, братан. сказали, дрожь пройдёт со временем. галлагер пожал плечами и снова зашёлся по кругу. — признаться, это довольно смешно. — иди нахуй смешно ему. не смешно, блять. на днях я отхаркивал какую-то странную жёлтую липкую хрень и горло болело после того, как перестал. кажется, я каждую хуеву минуту хочу сигарету. галлагер издал странный маленький стон и стал тянуться за лодыжки, растягивая икры. — ага, но слышал, что это улучшает твою половую жизнь. микки издал «пффт». — как это может улучшить? я и так в ней охуенный. — о, охуенный? охуенный? это про тебя? — иди нахуй, — засмеялся микки. — что ты делаешь? какого хрена ты разминаешься передо мной? галлагер перешёл от растяжки икр к странной растяжке типа вертушки. микки не соврал бы, если бы сказал, что это идеальная возможность насмотреться: футболка галлагера задиралась, обнажая пресс, который с каждым днём становился всё лучше. jrotc хорошо на него влияет. — у меня мышцы болят, — пожаловался галлагер. — икры все в напряжении. мы делаем новые упражнения с выпадом назад и вперёд. — да? покажи. галлагер немного побурчал, но продемонстрировал два разных выпада. микки оглядел его с ног до головы. выпады хорошо напрягали ноги и открывали бедра, и микки даже не скрывал, как облизывает губы, когда галлагер повернулся к нему. галлагер закатил глаза. — боже, микки. микки не извинялся. не его вина, что галлагер растёт таким красивым. jrotc — это лучшее, что могло быть, как считает микки. — перестань ныть и иди сюда, — сказал микки, протягивая руки. галлагер закатил глаза снова, но пересёк небольшое расстояние между ними. он издал мягкий, недоумённый звук, когда микки повернул его и посадил между своих ног спиной к груди микки. потом недоумение превратилось в маленькие довольные стоны, когда микки начал массировать его плечи. — о, мик, да, — выдохнул галлагер. он расслабился на микки, перенеся на него почти весь вес. микки довольно фыркнул и нащупал узлы в правом плече галлагера. он начал их прорабатывать большим пальцем. — напряжённый ублюдок, — посмеялся микки. галлагер издавал какие-то неприличные сексуальные звуки и наклонил голову влево, давая микки грешный вид на своё плечо и шею. микки прижал большой палец к одному из узлов и украдкой, словно бабочка, быстро поцеловал одно из соблазнительных сухожилий, торчащих на шее галлагера. галлагер издал настоящий стон. – почему ты так в этом хорош? – спросил галлагер спустя несколько минут своих дурацких сексуальных звуков. микки аккуратно сдвинул его голову на другую сторону, чтобы начать работать над левым плечом. – это же просто мышцы, братан. у мэнди была больная спина, так что я раньше ей спину разминал, когда мы были детьми. потом игги и колин узнали, и я, нахуй, стал главным массажистом. давно никому не делал, потому что с возрастом это как-то странно становится, но мой физиотерапевт постоянно рассказывал о разных группах мышц и что с ними делать, чтобы держать в тонусе. – боже, это кайф, – сказал галлагер. он слегка зашипел, когда микки нащупал другой узел. – ёб твою мать, я не могу убрать их все сразу, будет слишком больно, – сказал микки. – что ты со спиной делал, а? – у меня раньше никогда не было массажа, – сказал галлагер. – почему мы не делали это раньше? тебе надо делать это перед сексом. микки сжал губы на мгновение, чтобы не рассмеяться. – а нахуй нам это делать? ты лёгкий на подъём, галлагер. член твой сразу стоит, как только видишь меня. не нужен массаж, чтобы трахаться. тело галлагера задрожал от смеха. – это так, блять, грубо, чувак. ты тут лёгкий. – не лёгкий. признай, галлагер. ты шлюхан. галлагер теперь смеялся в полный голос, тот тупой гогот, который у него выходит, когда его действительно смешат. микки понял, что он, наверное, хотел бы прикрыть рот рукой, но не хотел двигаться, чтобы не прервать массаж. – козёл. микки выглянул через плечо галлагера и победоносно улыбнулся. пока левая рука оставалась на левом плече галлагера, правая прижалась к полувозбуждённому члену йена. – что это, а? – нет, это не считается, – сказал йен, морщась. – ты меня загипнотизировал. – загипнотизировал, а? – сказал микки, мягко проводя ногтями по быстро напрягающемуся члену. – господи боже, – пробормотал галлагер, когда микки сбросил всякое притворство и вытащил член. потребовалось всего несколько рывков, и галлагер кончил на цементный под под трибунами. галлагер поправил штаны и напряг тело, потирая твёрдые мышцы о член микки. – видишь? ты тоже хочешь. – нет, – соврал микки, но его тон говорил об обратном. галлагер улыбнулся и открыл рот – – йен? йен вскочил, руки метнулись, разглаживая одежду, когда кто-то начал пробираться через все опорные конструкции. микки прищурился на солнце и фыркнул, когда понял, что это какой-то мясистый футболист идёт к ним. микки автоматически ощупал карманы, ища сигареты, прежде чем внезапно вспомнил, что у него их нет. руки опустились. – привет, гэри, – сказал йен, тревога его была заметна, когда футболист остановился перед ним. брови микки подпрыгнули, он взглянул на футболиста по-новому. парень был привлекательный, признавал микки. у него были мягкие каштановые волосы, падавшие на лоб (огромный лоб, подумал микки недобросовестно; неудивительно, что у него чёлка). он улыбался ровными белыми зубами, все нормального размера. микки внезапно остро осознал, какие большие у него, эхом всплыли воспоминания о джоуи и джейми, называвших его бобром в детстве. у гэри голубые глаза и широкие плечи, и было ясно, что он футболист по телосложению. микки подумал, что парень может продержаться в драке с ним недолго, что слегка его насторожило. — привет, йен, — сказал он, чуть запыхавшись после прыжков через балки. он бросил неуверенный взгляд на микки, который даже не попытался подняться со своего места на цементном блоке. йен чуть сместился влево, и микки вдруг понял, что йен пытается заслонить от взгляда гэри ещё влажное пятно спермы на земле. почему-то это знание придало микки всплеск уверенности, и он улыбнулся гэри акульей ухмылкой. — э… что такое? — спросил йен, неловко переминаясь. — я тебя искал, — сказал пацан. голос у него был слегка повыше, будто яйца так и не выросли. или микки просто был придирчив. так или иначе, он чувствовал, как его брови карабкаются всё выше. — мэнди сказала, что ты можешь быть здесь. — ага, — сказал йен. — тебе… что-то нужно? — а, — сказал пацан, сбитый с толку явным дискомфортом йена. он снова прищурился на микки, будто пытался понять, что происходит. — да нет, просто хотел потусоваться. в пятницу же всё в силе? — да, конечно, — сказал йен. он скрестил руки, когда пацан посмотрел между ним и микки. его взгляд задержался на долю секунды слишком долго, и микки лениво протянул: — какие-то проблемы? — нет, нет, — сказал пацан, голос у него сразу опустился на октаву, когда он обратился к микки, будто он пытался казаться жёстким. — просто не ожидал увидеть йена тут с… — он сделал жест вверх-вниз, показывая на микки целиком. микки, возможно, обиделся бы, если бы не тот факт, что йен кончил прямо у него под ногами, и пацан об этом не знал. микки даже всё ещё был полувозбуждён. уголки губ микки чуть дрогнули. — ты, наверное, книжку можешь написать о том, чего ты не знаешь, да. — что? — возмутился пацан. — гэри, иди пока, — вздохнул йен и опустил руки. — я потом тебя найду. — ну ладно, — сказал пацан. он скосил ещё один взгляд на микки, и микки поднялся, выпрямляя тело и чуть демонстративно напрягаясь. пацан сразу отступил на шаг, испугавшись. — до встречи, йен, — бросил он и пошёл обратно. они оба подождали, пока пацан полностью не исчез, и только тогда йен раздражённо, громко вздохнул. микки ухмыльнулся и снова сел. — это гэри? пиздец, чувак, ты мог выбрать кого-то получше. — микки, — сказал йен ровно, будто был на пределе. — серьёзно, блять. у него лоб как сковородка, на которой можно яичницу жарить. — микки. — не знал, что ты всё ещё с ним, — сказал микки уже осторожнее. он посмотрел на йена и вдруг пожалел, что у него нет сигареты, чтобы занять руки. вместо этого он начал крутить пальцами край своей футболки, наматывая ткань на пальцы. — думал, вы закончили. — почему ты так подумал? — спросил йен, искренне озадаченный. — не знаю, — сказал микки ещё осторожнее, возможно осторожнее, чем говорил когда-либо. — просто… — он махнул рукой между собой и йеном. — мы много времени проводим вместе. — ну да, — сказал йен, нахмурившись. — вместе. просто вместе тусуемся. — ну да, — сказал микки, услышав послание, хотя в животе неприятно заныло. — просто много. йен раздражённо выдохнул: — у меня нет времени разгадывать, что ты пытаешься сказать, микки. просто скажи, что хочешь. микки тоже раздражённо шумно выдохнул: — думал, что… ну, что-то изменилось, немного. между нами. ну… с того дня летом, помнишь? с этими эскимо. он наблюдал, как лицо йена медленно меняется — от растерянности, пока он перебирал память, к какому-то пониманию. — ну, — сказал йен мягче, осторожно подбирая слова. — мы же… ничего не говорили об этом. я просто подумал… — ладно, — сказал микки, подстраиваясь. йен был прав. они ничего не проговаривали. не договаривались. микки знал бы, что сказала бы его терапевт: что они не вели нормальный разговор, и что, да, для микки всё изменилось, но он не объяснил это йену. значит, сейчас его шанс. — ладно, — повторил микки. он облизнул губы, нервно. — ладно, но… а если я хочу, чтобы всё… изменилось? — зачем? — зачем? — переспросил микки, сбитый с толку. у йена лицо начало закрываться, он надевал свою непроницаемую маску, и это ощущалось как что-то недоброе. микки всё же продолжил. — не знаю. хочу, чтобы изменилось. — изменить на что? микки глубоко вдохнул и попытался найти в своём чёрном сердечке хоть каплю смелости. её было мало, но что-то нашлось. — ты и я. только мы. — только мы? что ты имеешь в виду? йен совсем не облегчал ему задачу. и так тяжело было подбирать слова. а выражение лица йена невозможно было прочитать — идеально гладкое, закрытое, будто он отгородился. микки слегка раздул ноздри, втянув воздух, и сказал: — если я попрошу тебя перестать видеться с гэри — ты перестанешь? йен тяжело выдохнул и выглядел раздражённым: — гэри хороший парень, микки. — это вообще не об этом, — сказал микки. — ёбаный ты христос, йен. включи башку. я пытаюсь попросить нас быть эксклюзивными. — в чём смысл? микки моргнул: — что? какого хуя? что ты имеешь в виду — в чём смысл? йен, что у тебя в голове сейчас творится? йен начал ходить туда-сюда, но теперь шаги были раздражёнными. — я имею в виду, к чему это приведёт, микки? — что? йен резко остановился, и движение было настолько резким, что брови у микки подпрыгнули. — все говорят мне, что мне нужна стабильная пара. ты нестабилен. микки сжал губы. инстинкт был — отрицать. но это был не тот разговор. и он знал, что сказала бы его терапевт: не просто слышать, а слушать. — я становлюсь лучше, — сказал он медленно. не отрицал, но признавал прогресс. — не особо, — сказал йен ровно. он продолжал жестикулировать. — ты всё тот же микки милкович. всё тот же дерзкий, всё тот же лезущий в драки. и что будет? я брошу гэри и джамала — — их двое? — да! двое! ты сам просил не говорить о них. я брошу их… и что дальше? ты ведь не захочешь быть открытым. сам же говорил, что не хочешь «бойфренд-гёрлфренд». я не хочу всю жизнь сидеть в шкафу. — йен, — сказал микки и тоже поднялся, чтобы встать с ним на одном уровне. йен остановил шаги — хороший знак. микки выдохнул. — ты сейчас «встречаешься» с моей сестрой. у тебя, блять, борода. ты глубже в шкафу, чем я. — да! но я не хочу там быть! — я тоже не хочу, йен! йен всплеснул руками, будто микки всё равно ничего не понимает. микки начал говорить быстрее, пока йен не успел начать ругаться: — йен, да, я говорил, что не хочу «бойфренд-гёрлфренд». но это было… блять, почти год назад, да? всё изменилось. я хочу, чтобы изменилось. — микки, у нас нет будущего. — почему? — сорвалось с микки, раздражение кипело. он провёл рукой по волосам. — почему нет? — ты в шкафу, ты токсичный, и— — ёбаный в рот, — крикнул микки и резко рубанул воздух рукой, перебив галлагера. — я думал, что разговариваю с йеном галлагером, а оказывается — с фионой, липом и твоим ебаным терапевтом. разберись со своей башкой. хватит всё навешивать на меня. я не знаю, почему ты мне не доверяешь, даже после года того, как я доказал, что, блять, заслуживаю. не знаю, почему ты считаешь меня таким «токсичным», что бы это ни значило. может, это ты проецируешь, — слово, которое он слышал от терапевта тысячу раз, и галлагер аж приподнял брови, — но я не знаю, чувак. это не круто, как ты со мной обращаешься. есть проблема — скажи о ней прямо! галлагер раздул ноздри и сказал: — хочу, чтобы всё вернулось как раньше, до того как кэш сел. микки покачал головой. — да, знаю, что без приватности тяжко. но ты правда хочешь вернуться к тому? к тому, что ты трахался с педофилом? да иди ты, не мотай башкой. он был ебучим педофилом, и тебе надо перестать его оправдывать, мудак. если бы мы отмотали всё назад, ты бы даже не разговаривал со мной сейчас. — ты вообще ничего не понимаешь, — прошептал галлагер, глядя на него так, будто разочаровался. — нет, не понимаю. так объясни мне, ебать. — нет, — сказал галлагер, мотая головой. — нет. это только доказывает, что я прав. на секунду повисла тишина. внутри микки начала подниматься паника, какая-то отчаянность, медленно подкрадывающаяся к горлу, превращаясь в комок. он пару раз сглотнул, пытаясь избавиться от эмоций. но они остались там же, требуя, чтобы он их почувствовал. ебучие эмоции. микки чувствовал, как разговор уходит не туда. всё становилось серьёзным, угрожающим… но, может быть, он ещё мог это спасти? если бы только нашёл слова, смог убедить галлагера, что их отношения стоят того. но микки никогда не умел в слова. он сжал губы. нужно было попытаться. нужно. казалось, что кто-то сжал его маленькое сердце в кулаке, будто не понимал, насколько оно хрупкое. он сказал тихо: — и что теперь? — что ты имеешь в виду? — ну. куда нам дальше? потому что для меня всё изменилось. реально пиздец изменилось. я хочу… не знаю. не знаю, блять. хочу чего-то большего, йен. йен прикусил губу, раздумывая. — а что не так с тем, что у нас есть? — ничего, блять, не не так. но я хочу быть с тобой. я хочу тебя. — микки оборвал себя, засунув руки в карманы. снова хотелось сигарету. он не знал, куда деть руки. он искал в голове слова, чтобы объяснить, что чувствует, но слова не приходили. вдали пронзительно звякнул звонок, заканчивающий урок. никто из них не двинулся. микки тупо смотрел на галлагера. — слушай, — наконец сказал йен, спустя паузу, которая казалась бесконечной. — просто… сейчас это плохая идея, микки. не сейчас. — почему нет? мы и так проводим вместе каждую ебучую секунду. мы постоянно тусим. — микки прижал глаза, думая: похуй. возможно, он пожалеет, но если не сейчас, то никогда. пора выложить всё. — ты знаешь обо мне всё. я очень, блять, люблю тебя. люблю, окей? хочу, ну… быть вместе. хочу быть ебучей парой. зелёные глаза йена распахнулись, моргнули. он выглядел ошарашенным тем, что микки это сказал. микки наблюдал, как йен это переваривает, кадык дёрнулся, когда тот сглотнул. микки на секунду задумался — у йена тоже ком в горле? но, похоже, нет. он не выглядел расстроенным. просто удивлённым. — окей, — сказал йен. голос стал тише, медленнее. — знаешь… я раньше думал о таком моменте. он замолчал, будто микки должен был что-то ответить. но микки слушал внимательно — он чувствовал, что йен ещё не закончил. поэтому промолчал, чуть качнув головой, чтобы тот продолжал. — до кэша. когда мы только начали, и всё было… ну, было так хорошо. я думал о тебе постоянно. как сильно я тебя хочу. как охуенно было бы, если бы мы стали чем-то большим. микки кивнул машинально. не соглашаясь, а просто потому что момент опять темнел. он не знал, куда йен клонит, но это определённо не туда, куда хотелось бы микки. — а потом… — йен пожал плечами, руки поднялись в жесте «ну а что поделать». — потом кэш. потом всё то, что было после. потом… ты. микки не особо понял, что всё это должно значить. он вдохнул, осторожно. казалось, йен закончил — но ведь не мог же он закончить на этом? и тут внутри микки внезапно возникла мысль. странная идея, что, может быть, стоит рассказать йену о том дне. о том дне с синей клетчатой скатертью, когда дверь патрульной машины открылась и лицо марковича появилось над ним. вспышка боли в бедре. то, как он хватался за марковича, отчаянно, как тонущий. — ты мог бы… — микки остановил себя. он не знал, чем закончится фраза. вынул руки из карманов, зацепил большие пальцы за петли ремня. ноготь впился в указательный палец — боль заземляла, отвлекала от пота, выступившего на лбу. — ты про то, что я настучал? – я не могу тебе доверять, микки, – сказал йен. его голос всё ещё был тихим, но лицо снова стало каменным, зелёные глаза больше не были широко раскрытыми, не выражали ничего. – что если… – микки облизнул губы. он и сам не знал, куда ведёт это предложение. сердце начинало колотиться, в горле что-то щёлкнуло, когда он сглотнул. вокруг не было стен, но почему-то казалось, что вселенная сжимается вокруг него. ну, да. он знал почему. распознать первые признаки панической атаки было несложно. спокойно. он может оставаться спокойным. он глубоко вдохнул. – я не хотел сдавать, – сказал он. после этих слов он ощутил странную гордость. да, вот оно. он говорил об этом. он мог это сделать. мог найти нужные слова, нужную комбинацию, чтобы убедить галлагера, что всё ещё можно исправить. он мог извиниться снова, и они начнут заново. он так старался весь этот год. йен должен был это видеть. должен был видеть, как сильно микки старается. он должен был понимать, что микки работал, чтобы вернуть его доверие. ещё одно извинение – и всё можно начать сначала. край рта йена чуть дёрнулся вверх, на лице появилось странное саркастичное выражение. – что, – сказал он сухо, – это было случайно? – я… ну, нет. это не было случайностью. я бы так… это не назвал. – микки, – сказал йен ровно, – что ты пытаешься, блять, сказать? – я просто… – он вдохнул. – ты мог бы меня простить? за это. за то, что я настучал. я просто… – слова снова подводили его, иссыхали под растущим недоверием на лице йена. всё шло не так, как должно было. он решил перезапустить попытку: – мне жаль, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – прости, что я так сделал. – ладно, – сказал йен. – спасибо за извинения, наверное. но ущерб уже нанесён. – о. ясно. я просто… хотел это сказать. извиниться. – ага. микки прикусил губу. ладно, это не сработало. ладно, надо переоценить тактику. попробовав снова, он сказал: – я имею в виду… то, что случилось с кэшем. это как бы… всё это меня сломало, понимаешь? он говорил обо всём сразу. говорил о выстреле, о ранении, о панических атаках. о маркович, склонившейся над ним, говорящей: микки, я не отстану, пока ты не расскажешь. о том, как она орала на чизни, что это единственный шанс что-то из него выбить… что думал галлагер? думал ли он, что кэш выстрелил, а потом два копа проводили микки до машины, обняв за плечи? что он спокойно сидел на сиденье без крови, пока его везли в больницу, а маркович спрашивала: эй, что случилось? а микки отвечал: мужик, ха, дай расскажу тебе про йена галлагера! думал ли он, что врачи перевязывали рану, а чизни сидела рядом с гордой улыбкой и записывала каждое его слово в блокнот? как галлагер думал это произошло? микки не верил, что йен хорошо воспримет правду. его бы стошнило от настоящей причины, по которой микки настучал; он бы возненавидел микки за слабость. сказал бы, что микки не мужик, что надо было терпеть боль, что он тряпка, раз вообще упомянул его имя ради какого-то пустякового огнестрела и большого пальца, давящего в рану. – о, – сказал йен, возвращая микки в настоящий момент, – о, значит, тебя, блять, сломало, да? каменность начала спадать, съедаемая возвращающимся в его лицо недоверием. он выглядел не верящим, но в насмешливой манере. микки сжал губы. разговор упал с уровня «критично» до почти «неисправимо». но… но… микки всё ещё не хотел сдаваться. – да, – сказал он. – это было… ну, вся эта хуйня. это было тяжело. полная ебучая катастрофа. и – потом. знаешь. когда я сказал. настучал. это правда… это было непросто. даже сейчас, знаешь, иногда я не могу… не всегда могу дышать. – он вдохнул, иронично, учитывая его слова, и подчеркнул, надеясь, что йен услышит всё, что он не может произнести: – я не всегда могу дышать, йен. – ну, – сказал йен жёстко, – очень жаль, да? жалко тебе было рассказывать копам про меня. микки посмотрел на него беспомощно. поднял левое плечо в одностороннем жесте. – всем нам было нелегко. – так. мы закончили разговор? потому что я точно закончил. микки откинулся на пятки. этот разговор уже не спасти. всё. конец. выражение йена было злым, недовольным, тёмным. казалось, он на секунду от того, чтобы уйти. – ладно, – сказал микки тихо. – просто… мне жаль. правда жаль. – да похуй. ком в горле становился больше. микки вдруг понял, что они расстаются. возможно, они ещё не произнесли слова, но йен уже сказал нет эксклюзивности. уже сказал, что у них нет будущего. дальше так продолжаться не могло. он вспомнил панические атаки, кровь на сиденье полицейской машины, отчаянные попытки вытереть лицо о кожаную спинку, чтобы маркович не видела его слёз. он сказал тихо, йену: – ты никогда меня не простишь, да? йен долго молчал. – не знаю, – сказал он. – не знаю. может, нет. не думаю, что могу. не знаю. я хочу, но… микки кивнул. глаза пекло. он быстро заморгал, опуская взгляд. краем зрения он увидел, как йен качает головой, будто его терпение лопнуло. – перестань изображать ебучего мученика! – сказал он злым, рычащим голосом. – «это было тяжело», «меня это сломало». будто ты один понёс все последствия. это ты рассказал копам, придурок! у тебя нет права изображать жертву. это изменило мою жизнь, не твою! микки шумно вдохнул. расправил плечи и посмотрел йену прямо в глаза, будто стоял перед расстрельной командой. сказал мрачно, готовый к худшему: – что, ты думаешь, я это заслужил? – да, – сказал йен, – да, долбоёб. ты рассказал. это ты сделал. ты, микки. это было подтверждение, ясный знак. если микки продолжит и расскажет йену, что именно случилось в машине, это ничего не изменит. а если и изменит – станет хуже. йен разозлится, оскалится, лицо примет тот непроницаемый вид. он скажет что-нибудь злое вроде: подожди, это всё? вот это случилось? ты даже не сделал этого, чтобы, я не знаю, спасти меня от кэша? ты сделал это, потому что не выдержал каплю боли? тебе было вообще плевать на меня? и это было нечестно, совершенно нечестно, потому что микки не рассказал всего. йен действовал на основе крох информации, что у него были. у него не было представления о том дне. микки знал, что йен не говорит, что он заслужил то, что произошло в машине; он даже не понимал, чему он соглашается. но… имеет ли это значение? – ладно, – сказал микки. – ладно, я понял. я услышал тебя. йен провёл рукой по лицу. – давай просто больше об этом не говорить, ладно? забудь, что этот разговор был. – да. конечно. – хорошо, – сказал йен. он покачал головой. – мне надо… не знаю. пройтись, что ли. проветриться. давай пропустим portillo's сегодня, мне нужно немного пространства и остыть. давай portillo's завтра или на выходных. микки сморщил лицо от непонимания. – ты… хочешь перенести наше свидание сегодня на выходные? – э, – сказал йен, дёрнув подбородком вверх, – ну… свидание? я как-то не думал, что это свидание. микки почувствовал, как на лице расползается улыбка, почти не веря. – йен, что ты, блять, думал, мы делаем? мы сходили на миллион свиданий, ты ебучий абсолютный тупица. глаза йена расширились от эмоции, от того, как голос микки начал с недоверия и перешёл к раздражению. от того, как всё это взлетело. – …ладно, – сказал йен. – йен, – сказал микки, – ты собираешься тусить с гэри в пятницу? – да, мы уже это выяснили. – хорошо. я хочу сейчас быть максимально ясным, потому что ты ведёшь себя очень тупо. ты обычно не такой. йен, я с тобой расстаюсь. – …что? подожди, нет. нет. – да, йен. ты встречаешься с другими. когда я попросил быть эксклюзивными, ты сказал, что у нас нет будущего. какого хрена? как мы вообще должны сейчас… что ты думал? что всё будет продолжаться как раньше? йен откинулся на пятки. он выглядел ошарашенным, и это начинало превращаться в странную панику. будто разговор пришёл к выводу, которого он не ожидал ни на грамм. – ты расстаёшься со мной? – сказал йен. брови микки метнулись вверх. – мне не нравится твой ебучий тон. да, я с тобой расстаюсь. я хочу отношений, а ты хочешь… честно? я вообще не знаю, чего ты хочешь. ты мне не сказал. ты не впустил меня, вообще никак. что мне делать? – ладно, – сказал йен. – я думаю… я неправильно понял ситуацию. я не хочу расставаться. я не… микки, ты мне нужен. глаза йена начали краснеть. микки моргнул, застигнутый врасплох. разве йен не понял, что разговор был важным? разве он не видел, что это был момент быть уязвимым? микки пытался спасти разговор, спасти отношения, а йен даже не понял, что они под угрозой. он думал, что всё пойдёт как раньше. микки нервно провёл рукой по волосам. – какого хера, чувак? ладно, так. давай проясним. ты хочешь трахаться на стороне, постоянно выливать на меня дерьмо, потому что ты мне не доверяешь, глотать всё то, что лип и фиона говорят обо мне, а потом возвращать мне их слова, когда я спрашиваю, что не так… и ты ожидаешь, что я захочу с тобой остаться? — я… — йен открыл рот. через мгновение он снова закрыл его, на скулах дёрнулся тик. он вгляделся в лицо микки, будто ища подсказку, что делать или что сказать. тихо произнёс: — мне жаль. я не хочу расставаться. я не понял… то есть, ты хочешь расстаться? — нет, конечно я, блять, не хочу, — сказал микки. — окей, вот. всё же ясно. я не хочу расставаться и ты не хочешь расставаться. микки, ну, не мотай головой. перестань мотать головой. попробуй посмотреть с моей стороны, ладно? ты говорил, что разговор с копами испортил тебе жизнь, а… ну, на самом деле он испортил мою жизнь. я не хотел… перестань мотать головой. микки сделал шаг вперёд. йен посмотрел на него мрачно. микки протянул руку и обхватил ладонью его шею сзади. по щеке йена скатилась первая слеза. — я не хочу расставаться, — сказал йен. — я не понял, что именно сейчас происходило. мне жаль. я не хочу расставаться. ты мне нужен. микки похлопал йена по щеке, выдав кислую, несчастную улыбку. — ну, видишь, тебе легче, чем мне, — сказал он. — у тебя есть гэри и джамал, и… ну, если есть ещё кто-то, они тоже есть. ты будешь в порядке, ты всегда встаёшь на ноги. — но я хочу тебя, — сказал йен. — ты не можешь меня иметь, пока не впустишь меня, — тихо сказал микки. — думаю… мы просто в разных местах сейчас, йен. но, может быть, когда-нибудь потом, когда будем готовы оба. до микки дошло, что это, наверное, странно — утешать йена после собственного же разрыва. но лицо йена расползалось от отчаяния, и микки ничего не мог поделать. он никогда не мог, когда дело касалось йена. йен втянул рваный вдох. закрыл глаза, выдыхая влажный смешок. — это… это какой-то приём? ты так пытаешься заставить меня бросить их? — не, — сказал микки и отступил. йен открыл глаза, посмотрел на него — красные веки резко контрастировали с зеленью глаз. — не. увидимся, галлагер. микки перешагнул через лужу спермы. йен молчал, пока он уходил. несмотря на то, как йен уверял, что он нестабилен, что отношения никуда не идут… микки не мог не думать, что самое стабильное, что было в жизни йена, только что из неё вышло.

___

— нет, брузер, нет! я сказал, блять, нет! а, сука. эй, колин? твой пёс нассал на ковёр. — опять? — колин высунул голову из кухни, откуда уже тянуло запахом сырных тостов. — игги, я сказал тебе вывести её, придурок. — да я, блять, пытался, но она просто присела и нассала! — ткни её носом в это, — сказал микки, сидя на диване, щёлкая каналы и абсолютно не помогая. — нет! — взвизгнул колин. — не делай так! это учит собаку бояться тебя! я не хочу, чтобы брузер меня боялась. иногда у неё случаются чп, она просто глупая маленькая собака. убери и сделай вид, что ничего не было. игги издал звук отвращения и скрестил руки, глядя на маленького кавалер-кинга чарльза. брузер подняла голову на игги, свесив язык набок, её маленькие чёрные бантики сбились на одно ухо. она тяжело подышала и посеменила к микки. запрыгнула на диван и устроилась рядом, где микки, конечно же, абсолютно не начал чесать ей уши (ладно, может быть, начал). — и ты пускаешь собаку на мебель? — осуждающе спросил игги. — слушай, — сказал колин, вернувшийся на кухню, — квартира и так пиздец какая маленькая. если я ещё скажу ей не сидеть на мебели, то останется половина площади. пусть ей будет удобно, ты, мать твою, мудила. игги издал сварливый звук и сел рядом с собакой. через минуту он протянул руку и начал чесать брузер под подбородком. издал глупый «няшный» звук, и микки сделал вид, что не смотрит, когда игги бросил на него боковой взгляд. колин вышел из кухни с тарелками сырных тостов и наступил прямо в лужу. — блять! игги! я сказал тебе убрать! — это твоя квартира, а не моя, — нагло сказал игги. был день перед благодарением, и три брата устраивали свой маленький праздник в квартире колина. лара очень старалась выбить разрешение от опеки на общий семейный сбор, но мэнди сказала твёрдое «нет». когда лара услышала, что мэнди не будет, она пожала плечами и сказала: «тогда смысла нет». колину, игги и микки от этого стало неприятно, так что они сидели здесь, ели сырные тосты, смотрели футбол, а брузер была зажата между ними, купаясь во внимании. они приглашали и джейми, но тот решил поесть с семьёй одри. от одного вида сырных тостов микки слегка подташнивало, но когда он взял один, игги махнул на него рукой, и микки внезапно вспомнил «руки вафли!». подавив улыбку, он откусил, почувствовав странное чувство победы. — кто-нибудь звонил джоуи? — проворчал колин после того, как они съели тосты и разнесли по пачке огромных ранч-доритос. — я, — сказал микки. — ах ты пидор, — сказал игги. микки врезал ему в плечо, но тот просто подкалывал, так что микки быстро успокоился. — как он? — спросил колин. — да норм. не дождётся, когда выйдет, — сказал микки. — половину времени ныл про мэнди. всё твердил, что сожалеет и не понимал, что происходит. видимо, чувствует вину, хрен знает. повисла тишина, потом игги осторожно сказал: — да, херово. думаю, я бы тоже так себя чувствовал. они поёрзали, не зная, что сказать. колин сказал: — я как-то по ней скучаю. — потом быстро добавил: — ну, не совсем. микки и игги пробормотали: — ага, не скучаю по ней; — да, она вообще сука; — надеюсь, у неё всё нормально; — ну она крутая, наверное, уже всем там наваляла. тишина. игги сказал: — кто-нибудь пытался ей позвонить? — я подходил к ней в школе, — признался микки. — она не хотела со мной разговаривать. — ну её понять можно, ты воняешь; — да, ты вообще хуёвый, микки; — жалко, думаю, ей, наверное, просто нужно время; — да, оттает. ещё тишина, ещё переминания. потом колин рыгнул и сказал: — я тут на днях девушку позвал погулять. — страшная? — спросил игги, открывая новую банку колы. ( — ты охуел? что ты делаешь? — спросил он, когда микки открыл пиво. — стрикланд не узнает, — сказал микки. — я курить бросил, так что он хотя бы не учует это. а про пиво он как узнает? — о, о. логично, — издевательски сказал игги. он достал бад лайт из холодильника колина. — он же не узнает, да? можно пить? щас ещё дилеру наберу. — э-э, — сказал микки, шагнув вперёд. — что происходит? — спросил колин, появившись в дверях. он смотрел на них встревоженно. — ничего, — сказал игги. — микки просто сказал пиздец какой умный аргумент. рад, что у меня есть брат, который может внести ясность. — ладно-ладно, — сказал микки. — не буду пить. сорри. прекращу. ) — не, нормальная, — сказал колин. — лоис зовут. работает со мной в приюте для животных. у неё классные сиськи. — о, да, — сказал игги. — давай, братан. — ага. она классная. хорошо пахнет. — киска хорошо пахнет? — нет! ну… не знаю. может? я ещё не нюхал. микки уткнулся лицом в ладони. — вы такие долбоёбы. игги фыркнул. — а как пахнет хуй галлагера, мик? микки поёрзал, издал странный звук и уставился на телевизор. игги и колин обменялись откровенно многозначительными взглядами. — что-то случилось? — спросил колин. — да, — сказал микки. — мы разошлись. ничего страшного. всё норм. они промолчали. ещё немного неловкости. потом игги сказал: — хреново, чувак. казалось, всё серьёзно было какое-то время. — ага, — сказал микки. — мне тоже так казалось. но он встречается с другими. — микки пожал плечами и сделал глоток колы, чуть спрятав лицо. — попросил его прекратить, а он сказал нет. — да и пошёл он, — сказал игги. — у него странные брови. у микки дёрнулся смешок неверия — хотелось сказать: у йена не странные брови. но он понял, что игги пытается его поддержать. сделал ещё глоток колы, а колин подхватил: — да, и рот у него как у джокера. иногда слишком широкий, понимаешь? — о, блять, точно! — сказал игги, ткнув в колина. — я не мог понять, что меня в джулии робертс бесит. все говорили, что у неё красивая улыбка, а она занимает половину ёбаного лица. — да, но у джулии робертс пиздатые волосы, — сказал колин. — ты видел её в «красотке»? хочется засунуть руку в эту гриву. и к тому же она в том фильме проститутка, так что у меня даже есть шанс. игги издал недоверчивый звук. — у тебя нет шанса с джулией робертс. — эй, — сказал колин, — давай посмотрим, идёт ли фильм по телеку. ты увидишь, о чём я. — ты серьёзно хочешь смотреть бабский фильм? — спросил микки, когда они начали дёргать пульт. — она проститутка, — подчеркнул колин, — так что смотреть нормально. батя со мной его смотрел один раз. повисла громкая тишина. игги сказал: — он не смотрел с тобой «красотку», пиздабол. — он был под грибами! — возмутился колин. — он вообще соглашался, что у неё классные волосы! он не понимал, на что соглашается, но соглашался! микки прищурился на колина, пока тот переключал каналы. — сколько раз ты уже смотрел этот фильм? игги покачал головой и провёл рукой по своим жидким волосам. — эй, подожди! это же одиннадцать друзей оушена. там есть джулия робертс, и там экшен. все облегчённо выдохнули, когда колин переключил канал на одиннадцать друзей оушена. через пару минут просмотра колин пробормотал: — не знаю. было бы как-то менее гейски, если бы мы смотрели красотку. здесь, типа, почти одни мужики. смотреть особо не на что. — мне нравится этот фильм, — сказал микки и спрятал улыбку за банкой колы. его братьям понадобилась целая минута, чтобы въехать в шутку, и наконец игги заржал и метнул подушку в миккину голову. долго стояла тишина, только брузер пару раз фыркнула, устраиваясь в колину на коленях, да игги один раз громко перданул, отчего микки распахнул одно окно, впустив холодный ноябрьский воздух. — не держи слишком долго, — занервничал колин, — весь жар выпустишь и мне придётся крутить термостат. эта хрень дорогая. когда окно снова закрыли и фильм почти дошёл до конца, игги тихо спросил: — кто-нибудь звонил отцу? и микки и колин покачали головами. — я звонил, — признался игги. — зачем? — спросил микки. — не знаю, — вздохнул игги. микки чуть нахмурился, но, наверное, он мог это понять. поведение мамы в детстве заставляло игги держаться поближе к терри, когда терри это позволял. — как он? — спросил колин и сделал небрежный глоток пива. слишком небрежный, стараясь показать, что ему плевать. — нормально, — сказал игги. — ныл, что какой-то идиот попытался врезать ему и удачно попал. выбил три зуба и треснул четвёртый. ну, это тюрьма, так что у него бесплатная стоматология, но теперь передние зубы у него фейковые. — это… — микки пытался подобрать слово. — это совершенно неинтересно. пауза — и колин с игги разразились смехом. игги даже вытер глаза. — да, это же такая тупость, да? первый раз ему звонит хоть один из его долбаных детей, а он весь разговор трындит о своих сраных зубах. — он что-нибудь ещё сказал? — неа. спросил про маму. сказал ему, что она в порядке. — игги пожал плечами, и микки вдруг осознал, что ни игги, ни колин ни разу не навестили лору с тех пор, как их разделили. интересно, стали бы они пытаться связаться с самим микки, если бы их не запихнули в один дом? скорее всего нет. — про нас ничего не спросил. даже не поинтересовался, как я. просто начал рассказывать свои тупые тюремные истории. — ну, это терри, — сказал микки, сминая банку и бросая её к мусорке. — мы существуем только когда ему это нахуй удобно. повисла тишина, голубовато-белый свет телевизора плясал на их лицах. — я так невъебенно рад, что он там сидит, — прошептал колин, и никто больше не сказал ни слова. стрикдланд ясно дал понять, что в сам день благодарения он ожидает всех мальчишек, у кого нет разрешения быть с семьёй на празднике, в хендерсон-хаус. — уберём все соблазны, — сказал он, пожимая плечами. и это было… на самом деле хорошо. колин не расстроился, что в сам праздник будет один, сказал, что сможет взять лишнюю смену, чтобы помочь коллегe. микки и игги натянули более-менее нормальные футболки, как и все остальные парни в доме, и собрались в кафетерии, где их ждала настоящая огромная индейка и куча гарниров. выглядело всё неплохо, несмотря на то, что готовилось на толпу. игги и микки наслаждались днём, не думая ни о чём лишнем. честно говоря, это было, наверное, лучшее благодарение в его жизни. лора никогда особо не заморачивалась с благодарением. вот рождество — другое дело, там она расцветала. после ужина микки и игги разлеглись в игровой, расстегнув пояса. только что досмотрели кинг-конга, потому что странный пацан, от которого пахло мочой, любил обезьян. теперь шёл старый эпизод сумеречной зоны, потому что этот странный пацан любил то, как род серлинг что-то там рассказывает. на экране главная героиня говорила: «…иногда я думаю, что жила всю свою жизнь внутри тёмной пещеры. со стенами из марли. а ветер, попадающий внутрь пещеры, пахнет эфиром и дезинфицирующими средствами. конечно, это в какой-то степени удобно — жить в пещере. удивительная уединённость. никто не может даже увидеть тебя...» было приятно вытянуть ноги, поглаживать полные животы и просто овощиться перед телевизором. приятно. хорошо. долго так быть не могло. — микки? это был карп, один из охранников стрикланда. он просунул голову в игровую, морщинистый лоб в складках. — чё? — микки приподнялся и стал кое-как застёгивать ремень. игги недовольно буркнул рядом и подвинулся, чтобы микки мог подняться. на экране главная героиня начала кричать. — тебя кто-то ждёт. — что? — это не укладывалось в голове. его мама не знала, в каком они доме. ей никогда не было дела. и уж точно она не ехала бы от дома милковичей до хендерсон-хаус. микки перебрал всех, кто знал, где он живёт — никого, кто захотел бы его увидеть. карп жестом позвал и микки пошёл за ним в тот самый обшарпанный холл, где впервые встретил стрикланда. и сам стрикланд был там — руки скрещены, лицо нейтральное. и галлагер. микки моргнул несколько раз. — галлагер? — он обошёл карпа и подошёл к парню. да, галлагер знал, в каком он доме, но никогда не приходил. и они вроде как расстались. прошло меньше двух недель, но… — микки, — сказал галлагер, и голос у него сломался прямо на середине слова. он часто моргал, глаза красные, как в тот день, когда он прибежал к микки и из-за него микки подстрелили. от ассоциации у микки заныло бедро. — галлагер, что случилось? — он смягчил голос. он протянул руку, обхватил локоть галлагера, вдавливая большой палец в сгиб, хотя через его дурацкую куртку с оранжевой подкладкой тот наверняка ничего не чувствовал. — моника, — сказал галлагер, глубоко, дрожащe втянув воздух. — она… эм. есть место, где мы можем поговорить? наедине? микки посмотрел на стрикланда. тот поднял безволосые брови. оба понимали одно и то же: большинство парней сегодня не поехали домой. дом забит ими под завязку. можно было идти в туалет, но в прошлый раз, когда у микки случилась паническая атака, это было херово… — можете использовать мой кабинет, — тихо сказал стрикланд, — но я не могу оставить вас там одних. слишком много важных документов. мне придётся быть внутри. микки вздохнул: — нормально. лучшее, что мы получим, галлагер. йен кивнул, чуть нервно, и вцепился в миккину руку, пока они шли по коридорам. микки не вырывался. он чувствовал, как галлагер едва заметно дрожит даже через перчатки. от этого микки самому становилось тревожно. в кабинете стрикланд сел за стол и поднял наушники. микки выдохнул, йен благодарно кивнул. стрикланд воткнул наушники, а микки снял с галлагера куртку, повесил на глупую вешалку, посадил йена на диван. сел рядом, спиной к стрикланду, переплетая пальцы с его пальцами. — что случилось? — тихо спросил микки. — моника пыталась покончить с собой, — сказал галлагер быстро, как срывая пластырь. — перерезала себе запястья, пока мы ужинали. микки резко вдохнул. до расставания галлагер только и говорил, как фиона готовится к дню благодарение. что она собирается делать. как он ждёт этот день. они все ждали. и теперь… — мне жаль, — искренне сказал микки, пока галлагер начал обводить пальцем татуировки на его костяшках. — это, блять… херово. — звучало тупо, но что он должен был сказать? как это исправить? — как это случилось? — не знаю. у неё был спад, мы видели, что она не в себе, но… она просто встала, пошла на кухню и… мы услышали удар… — йен зажмурился, и микки понял, что тот видит это — свою мать на полу, кровь на грязной плитке. — эй, — сказал микки. — эй, что бы ты ни представлял, прекращай. — он освободил одну руку и обхватил затылок галлагера. йен распахнул глаза, мокрые, блестящие. микки притянул его лицом к своему плечу, принимая дрожь на себя. микки издал успокаивающий звук — такой, о существовании которого он даже не подозревал. он уставился в потолок (смотреть было особо некуда), пока мягко скрёб галлагеру кожу на голове. — ага, знаю, — сказал он бессмысленно, а потом добавил: — просто выплесни это, чувак, тут только я. он не знал, сколько они так сидели, с галлагером, уткнувшимся лицом ему в плечо. микки пробовал разные движения: проводил ладонью вверх-вниз по спине, большим пальцем рисовал круги на напряжённых плечах пацана. но в основном он издавал этот странный, утешающий звук, который вообще никогда раньше не слышал от самого себя. в какой-то момент галлагер отстранился и вытер лицо рукавом. издал мокроватый, стыдливый смешок. — я тебе всю футболку загадил. — да это обосранная футболка, — сказал микки. — мне вообще похуй. они долго смотрели друг на друга. галлагер сжал губы, будто был в миллиметре от того, чтобы снова разрыдаться. микки выдохнул и прошептал: — она будет в порядке? — я ушёл, — сказал галлагер. — я ушёл ещё до того, как мы что-то узнали. просто встал и ушёл. все орали, спрашивали, куда я, а я… не смог, понимаешь? я не смог. я подумал, лип там, он справится. им не нужен был я. я не мог там быть. я не мог, мик. — ладно-ладно, — сказал микки, потому что голос галлагера снова становился водянистым. — нормально. я бы тоже свалил. хочешь… хочешь, я в больницу позвоню? за тебя? я могу позвонить. посиди, отдышись. я это сделаю. галлагера будто обмяк, как марионетка с обрезанными нитями. — сможешь? — спросил он крошечным, уязвимым голосом. микки кивнул. — просто посиди здесь, ладно? э… какая больница? пока галлагер, запинаясь, диктовал название, микки поднялся и сделал долгий путь к столу стрикланда. тот, несмотря на наушники, даже не сделал вид, что ничего не слышал — просто подвинул свой телефон и буркнул: — скажи, если нужна помощь. оказалось, помощь действительно нужна. потому что звонить в больницу и говорить: «передайте трубку ебаным галлагерам, там громкое семейство с миллионом детей у вас в приёмной» — оказалось не лучшим способом добиться соединения. стрикланд взял трубку, вежливо поговорил с несколькими секретарями и только после этого спокойно передал её микки. — алло? — осторожно сказал микки. — алло? — о, фиона. это… это микки. — он покосился на галлагера, но тот смотрел в пол и часто моргал. — галлагер у меня. микки услышал, как фиона с облегчением выдохнула. — слава богу. мы вообще не знали, куда он пошёл, когда просто вышел и пропал. — ага, — сказал микки. — слушай, мне надо спросить… я спрашиваю для галлагера. что произошло? всё ли нормально? — моника стабильна, — сказала фиона резко. — всё хорошо. мы переговариваемся о том, чтобы её положили в стационар, чтобы она снова начала принимать лекарства. но, похоже, карен здесь, и у неё начались роды. мы сейчас все переодеваемся, чтобы пойти смотреть. — о, — сказал микки, удивлённо. голова галлагера вскинулась, он бросил на микки тревоженный взгляд. — понятно. — йен собирается возвращаться? — не знаю, — сказал микки. — мы не обсуждали. э… удачи там, с родами. галлагер беззвучно сформировал губами: «роды?» — пока микки внезапно повесил трубку. — она жива и стабильна, — объявил микки. — и карен рожает. галлагер опустил голову в ладони. — почему всё происходит одновременно. — хуй его знает, — пожал плечами микки. — йен, — сказал стрикланд ровным, спокойным голосом, — каков твой план на сегодня? — не знаю, — сказал галлагер. — я не знал, что делать. первая мысль была… — его взгляд скользнул к микки, потом упал на пол. все в комнате поняли. — ты не можешь остаться здесь, — сказал стрикланд, — у нас нет свободных кроватей, и опека была бы крайне недовольна. но микки, думаю, должен остаться с тобой. у меня есть машина. почему бы мне не отвезти вас двоих к дому йена? галлагер кивнул, потом пожал плечами. — там… всё ещё будет… микки смотрел, как стрикланд сузил глаза, пытаясь понять, и потом распахнул их. — а, — сказал он. — оставь это мне и микки. мы заведём тебя в дом, а ты сразу поднимешься наверх, в свою комнату, ладно? галлагер издал грустный звук, что-то вроде захлёбывающегося всхлипа, и кивнул. дальше всё пошло быстро. микки схватил какую-то одежду. быстро объяснил всё игги. прыгнул со стрикландом в машину. всю дорогу держал галлагера за руку. ошибка была невозможна: галлагер сразу ссутулился, увидев еду, оставшуюся на столах. но, под мягким подталкиванием стрикланда, он поднялся по лестнице, незаметно вытирая лицо. — иди с ним, устрой его, — твёрдо сказал стрикланд. — когда станет чуть лучше — спустись и помоги мне. — есть, сэр, — сказал микки. устраивать галлагера было тяжело, потому что парень был слишком подавлен. микки буквально загнал его в ванную и стоял рядом, пока тот чистил зубы и писал. единственным проявлением жизни от галлагера был фыркающий смешок, когда микки ткнул пальцем в раковину и возмущённо сказал ему: — вымой руки, варвар. он накинул на парня кучу одеял и даже принёс ему тупой стакан воды, который оставил на тумбочке. микки сам не понял, зачем — галлагер же не пил или что-то такое, но… микки сделал. когда галлагер вроде пришёл в себя, микки спустился на кухню. ему пришлось остановиться и прижать ладонь к глазам. он ожидал крови — но ожидание и реальность оказались разными вещами, и это было, блять, тяжело. стрикланд сделал всё возможное, чтобы убрать большую часть крови к тому моменту, как микки пришёл, но крови было дохуя. вдвоём они смогли вычистить кухню. микки дважды останавливался и просто дышал. он видел кровь раньше, он не был тряпкой, но это было… другое. совсем другое. потом стрикланд приложил прохладную ладонь к шее микки, и они вместе подышали. потом стрикланд сказал: — смелый, микки. ты смелый. микки не понял, почему он так говорит. это всего лишь немного крови. ничего особенного. он вёл себя как ребёнок. убирать еду было почему-то ещё сложнее, потому что они не знали, куда что ставить. им понадобилась целая вечность, чтобы найти контейнеры, и ещё дольше — чтобы впихнуть всё в холодильник. это была ебанутая игра в тетрис. когда они сделали всё, что могли, стрикланд внимательно кивнул. — я заеду за тобой завтра утром. — спасибо, — сказал микки. — просто… блять, спасибо вам. — всё будет хорошо, микки, — сказал стрикланд. — и скажи это йену, ладно? — ага. передам галлагеру. стрикланд остановился у двери. — почему ты зовёшь его галлагером? я от тебя слышал только «йен». микки моргнул и перебрал в голове недавние события. да, стрикланд действительно слышал от него только «йен». — мы… — он искал подходящее слово. — мы расстались, — наконец сказал микки. — о, — сказал стрикланд. он выглядел ошарашенным. открыл рот, закрыл, затем твёрдо сказал: — ты хороший человек, микки. микки опустил голову. — не особо, — сказал он, потому что он не был. — спасибо ещё раз, — быстро добавил он, когда стрикланд, казалось, хотел возразить. — мне надо вернуться к нему. стрикланд кивнул, но смотрел на микки уже по-новому, и микки не знал, что об этом думать. поэтому он просто поднялся наверх, в комнату галлагера, стянул штаны и влез в кровать. галлагер сразу повернулся, уткнувшись лицом в его шею, и микки снова начал издавать те странные успокаивающие звуки. он был почти уверен, что галлагер его обнюхивал, что было пиздец как странно, но на такую хуёвую ночь микки мог сделать поблажку. он гладил галлагеру волосы, постепенно стихая, позволяя тишине лечь вокруг. пару раз он пробовал начать разговор, раздражённый тишиной, но галлагер только качал головой. микки оставил всё как есть. он не знал, сколько они так лежали. точно больше часа. они оба не спали — микки чувствовал лёгкое, едва-едва касающееся движение ресниц галлагера у себя на шее, и сам был напряжён и на нервах после всего, что случилось. в какой-то момент он понял, что что-то прокладывает влажную дорожку по его шее, собираясь у плеча, и решил не обращать внимания на то, что галлагер снова плачет. они оба услышали, когда остальная семья пришла домой. шумные как пиздец, гремят, разговаривают громко. дверь в комнату галлагера открылась, и микки приоткрыл один глаз, увидел, как лип укладывает карла в кровать. лип не задержался, сразу вышел; насколько мог судить микки, он даже не посмотрел в сторону кровати галлагера, хотя трудно было не заметить две огромные кучи людей под одеялом. что подтвердилось через мгновение, когда дверь тихо открылась снова и фиона мягко сказала: — йен? галлагер шевельнулся и поднял голову. — да. — всё в порядке? — да. ребёнок ли… липа — — это не его, — сказала фиона. — он азиатский. и с синдромом дауна. лип… расстроен. ему пришлось уйти остыть, но он вернулся. надо было помочь всех привести домой. галлагер едва заметно вздрогнул, прижимаясь к микки. микки так и не двигался, просто смотрел в стену. фиона не видела его лица и не знала, бодрствует он или нет — и микки предпочитал именно так. он не хотел с ней разговаривать. — там внизу… — фиона понизила голос ещё сильнее. — вы всё убрали? — нет, — сказал галлагер. — микки всё сделал. фиона тяжело выдохнула, и микки закрыл глаза, готовясь к привычному: йен, мы уже говорили об этом. он тебе не подходит. он токсичный. но вместо этого её голос дрогнул: — я бы сама не смогла. я даже представить не могу… — она резко, глубоко вдохнула, словно воздуха вокруг было недостаточно, чтобы заполнить всё то, что оставила после себя их мать. — это было бы слишком тяжело. — да, — сказал галлагер. голос у него был странный, почти самоуничижительный. — мне повезло, что микки был здесь. я даже смотреть не смог. — пиздец какой бардак, — сказала она. она всхлипнула, микки услышал шелест — не знал, что она делала, вытирала лицо? сложно сказать. — ладно. попробуйте отдохнуть, хорошо? поспите, если выйдет. воздух сдвинулся — наверное, галлагер кивнул — и он снова лёг, уткнувшись в микки, пальцы цепляясь за его бицепс. спустя какое-то время послышался шелест простыней. карл, младший брат галлагера, поднялся и вышел в коридор, оставив дверь открытой. свет полосой упал им на лица. микки услышал шаги в коридоре, и после короткой паузы галлагер вздохнул и поднялся. микки последовал — он просто не знал, что ещё должен сделать. было очевидно, куда ушли дети. фиона держала их, одного с каждой стороны, руки у неё были слишком короткие, чтобы дать им всё то утешение, которое она хотела, глаза у детей были мокрыми. парень фионы — стив — стоял рядом, давая им пространство, пока галлагер подкрался и прижался к дебби. раздался шелест, и лип протиснулся мимо микки. стив чуть подвинулся, давая липу возможность втиснуться к карлу, и получилась та самая куча галлагеров — разрушительная и душераздирающая по-настоящему. микки встретился взглядом со стивом, и у них возник свой момент — тех, кого выбрали утешать, но кто на самом деле остаётся снаружи, не понимая всей боли, но пытаясь собрать по кусочкам то, что можно.