Etherized Against the Sky

галлагер впал в дремоту около четырёх, а к пяти уже сопел микки в ухо. в шесть микки пришлось забить на сон для себя. он аккуратно высвободился из-под галлагера, готовый остановиться, если тот проснётся. но йен продолжал спать. микки осторожно накрыл его одеялом и пошёл вниз. никто ещё не встал. микки это более чем устраивало. ему и в лучшие дни не хотелось иметь дело с остальными галлагерами, а уж в такой — тем более. микки не был самым ярким ебучим фонариком в коробке — просто спросите его маму — но даже он понимал, что после трагедии люди не хотят готовить. моника, конечно, не умерла, но было близко, и семья видела, как она пытается покончить с собой. кулинарные навыки у микки были ограничены, но завтрак — это просто. любой дебил может пожарить яйцо. а когда ему было около семи, джоуи отвёл его в сторону и показал рецепт. — окей, знаешь, почему у тебя суставы всё время хрустят и болят? — спросил он с сигаретой в зубах и грязью на лице. он фыркнул, сплюнул в раковину и размазал остатки соплей тыльной стороной руки. — это потому что ты, блять, истощён. ис-то-щён, не отставай, тупой ты ёбик. это значит, что ты не ешь овощи. все эти чипсы, да? не так хорошо себя чувствуешь теперь, а? семилетний микки стиснул зубы и огрызнулся: — так что мы, блять, делаем, а? — мы, блять, это исправим. отца не дождёшься, а где мать сейчас — кто её знает. так что смотри в холодильник. что у нас есть? давай, говори. — джоуи распахнул дверцу и выжидающе посмотрел на микки. микки заглянул внутрь. — яйца. кетчуп. эм… это что? — сраный лук. кто вообще кладёт лук в холодильник? — джоуи покачал головой и затушил сигарету прямо на столешнице. потом залез и вытащил лук. — давай, продолжай. — это картошка? — думаю, когда-то была, — сказал джоуи. он вытащил мешок и скривился. — она уже даёт ростки, но я всё равно её съем, нехуй привередничать. просто вырежем «глазки». что ещё? микки перечислил пару соусов и прочие мелочи, но джоуи только качал головой. — нет, остальное не подходит. ладно, нам повезло. у нас есть лук и эти картошки. если вдруг будут какие-нибудь овощи — кидай их туда же, понял? смысл в том, чтобы хоть какие-то витамины в твоё тупое тело затолкать. я тебя научу делать яичную запеканку. и он научил. показал микки, как чистить картошку перочинным ножом, посмеявшись всего пару раз, когда микки порезал себе безымянный палец. показал, как разбить яйца, порезать лук, всё смешать и сунуть в духовку. потом джоуи дал микки попробовать сигарету, пока они ждали. — в эту хуйню можно кидать что угодно, — сказал джоуи, хлопнув микки по спине, когда тот закашлялся, забивая дымом лёгкие. — так что если снова почувствуешь себя дохлым стариком, просто приходи и смотри, есть ли хоть какие-то ёбаные овощи. если нет — а их, блять, не будет, когда мать снова исчезнет, — иди в магазин и засунь огурец себе в штаны. — джоуи расхохотался, будто сказал что-то гениальное. — никто не захочет обратно огурец, пахнущий твоей мошонкой. когда микки заглянул в холодильник галлагеров, стало сразу понятно, что ему готовить. он вытащил яйца, остатки начинки и зелёную фасоль. всё это подходило в яичную запеканку. он начал разбивать яйца, смешивать ингредиенты, взбивать всё это. нашёл стеклянную форму, которая явно пережила лучшие времена, и как раз закрывал духовку, когда дверь кухни скрипнула. он выпрямился. это была соседка, ви. она тихо закрыла за собой дверь, осторожно, чтобы каблуки не застучали по полу, и села на один из кухонных стульев. усталость была буквально вырезана на её лице. — что-то готовишь? — спросила она, оглядев открытые контейнеры и скорлупу от яиц. — яичную запеканку, — буркнул он. стал убирать продукты обратно, не желая болтать. он не спал всю ночь — как он должен был вежливо разговаривать? особенно с учётом их последней встречи, всё ещё вертевшейся у него в голове — выражение её лица, когда она кричала этель идти в дом. — хм, — сказала она. она смотрела, как он пытается засунуть фасоль обратно в то же место. почему-то теперь она занимала меньше места? холодильники вообще странная хуйня. — эй. микки проигнорировал. — эй, — сказала она чуть настойчивее. микки тяжело вздохнул, повернулся и захлопнул дверцу холодильника. он приготовился к лекции: иди домой, микки, ты токсичный. иди домой, микки, извращенец. я знаю, что ты пытался сделать с этель. иди домой. ви раздула ноздри, глубоко вдохнула и сказала: — спасибо. — а? — микки моргнул, сбитый с толку. — за этель, — сказала ви. — она рассказала, что случилось. на что она наткнулась. я просто хотела сказать спасибо. — ну… ладно, — сказал микки. он не знал, что ещё сказать. не знал, как себя вести. неловко взял коробку с яйцами и сунул их обратно в холодильник. ви смотрела на него пару секунд. микки чувствовал, как краснеют уши, и уткнулся взглядом в холодильник, надеясь, что она перестанет. — как они? — спросила она, кивнув в сторону лестницы, очевидно имея в виду галлагеров. – тяжёлая ночь, – сказал микки. – галлагер вырубился только пару часов назад. тяжело уснуть, когда видишь такое. – нет, я не это имела в виду. ну… я хотела узнать, как они, но я спросила, как они с тем, что ты здесь. как ты здесь? микки перестал копаться в холодильнике и облокотился на закрытую дверцу, чувствуя, как рёбра пластикового календаря врезаются в спину. – это ты, блять, о чём? ви закатила глаза. – смотри, фиона рассказала мне всё. она сейчас не твой самый большой фанат. и… ну, я её понимаю, да? она пытается удержать семью, а её весь этот год будто разматывает. но ты получаешь большую часть ударов. – тебе-то какого хуя до этого есть дело. ви плотно сжала губы и спокойно посмотрела на него. в её взгляде была странная мягкость, когда она разглядывала его помятую одежду, тревожное лицо, обкусанные губы. видела ли она кровь под ногтями после вчерашней уборки? знала ли, что, пока они разговаривают, он в основном думает о том, чтобы принести галлагеру свежую воду? казалось, её глаза видели всё. микки совсем не нравилось быть под таким прожектором. – кев зовёт меня мамашей-гризли, – сказала она. – не знаю, правда ли это. я не особо хочу детей. этель… я думала, мы берём её ради денег, но как-то со временем я, кажется, привязалась. кев ещё сильнее. и когда этель сказала, на что она наткнулась в ванной, и как ты вытащил её оттуда… особенно после всего, что я тебе наговорила на крыльце… она вздохнула и нахмурилась. – но потом я подумала. я так рвалась защищать этель, мне хотелось ворваться и сжечь твою мать к хуям, просто содрать кожу. и… твоя мать… чувствовала ли она когда-нибудь такое по отношению к тебе? микки откатился назад на пятках, оскорблённый и ошеломлённый. – ты чё, блять – – нет-нет, – перебила ви, – я не тебя критикую, я её. она же твоя мать. разве это не значит ставить тебя первым. микки глубоко вдохнул, обдумывая это. его взгляд скользнул по кухне галлагеров, по обшарпанным стенам, по изношенной столешнице. потом он осторожно сказал: – моя мама… она нездорова. в чём-то это её вина, но в основном нет. она была пиздец как молода, когда вступила в тот культ, её туда втянула семья. её учили неправильным вещам. тяжело переучивать себя, особенно когда вокруг мало кто даёт тебе шанс на это. микки говорил из опыта. он сам сейчас переучивал себя, в основном от того, чему его научил отец, и это было пиздец как трудно даже сейчас, когда у него есть стрикланд, есть группа поддержки, есть йен. а как тяжело было бы, если бы у него не было ни стрикланда, ни братьев, ни йена. сколько заняло бы выбраться в норму. у микки не было ответа. в какой-то другой версии жизни, где маркович не заполз к нему на заднее сиденье, всё было бы ровнее. может, семья осталась бы вместе, он и мэнди были бы друзьями, мать отошла бы подальше от влияния священника. может, отец не сел бы, и микки смог бы сказать ему, что он гей. может, отец бы его принял. красивая фантазия. – хм, – сказала ви задумчиво. – я просто хотела, чтобы ты знал: мы с кевом благодарны за то, что ты сделал. мы не забудем. – да похуй, – буркнул микки, смутившись так, что и сформулировать не мог. ви сжала губы и поднялась. – я пойду проверю всех. сейчас вернусь. микки небрежно махнул рукой и высыпал скорлупу в мусорку. когда она поднялась наверх, появился галлагер: весь осевший, помятый, мёртвый снаружи и внутри. он даже не колебался. просто подошёл к микки и впечатался в него всем телом, почти падая. микки повернул корпус, чтобы подхватить его, обнял, принимая весь его вес, чувствуя, как край столешницы давит в поясницу. – я надеялся, что день благодарения был просто хуёвым сном, – прошептал галлагер ему в волосы. – нет. не был. – не был, – тихо согласился микки, вцепляясь пальцами ему между лопаток. они стояли так, дышали, просто находились рядом, пока не прозвучал лёгкий звук, и они разошлись. фиона стояла на нижней ступеньке лестницы. увидев, что они разомкнулись, она прошла дальше, заняв стул, на котором сидела ви. через мгновение сама ви появилась снова. – им лучше поспать, – сказала ви. – после такой ночи. фиона кивнула. вечные немешки под глазами теперь казались глубже обычного. микки ещё не начал варить кофе, не ожидая, что кто-то поднимется так рано, но теперь, когда народ появился, он начал искать фильтры. галлагер понял его сразу: подошёл ближе, вытащил фильтры из шкафа. – вот, – сказал он тихо. микки открыл кофеварку, вставил фильтр, пока галлагер доставал палёный фолджерс. когда микки обернулся, ви и фиона явно переглядывались. и предмет разговора был очевиден. микки почувствовал, как напрягаются плечи, руки. он сжал губы и решил, что спорить не стоит. не после такого вечера. кофе закапал. микки посмотрел на часы. когда прошло достаточно минут, он натянул прихватки и вынул запеканку, поставив её на плиту остывать. фиона и галлагер почти сразу потянулись к ней. – пару минут дайте! – сказал он строго. они отступили, но совсем чуть-чуть. домашний телефон, этот ебаный раритет, зазвонил. фиона вздрогнула. – это точно из больницы, – выпалила она, схватив трубку: – ало? через секунду её лицо помрачнело и осело. она резко протянула трубку микки. – это тебе. – мне? – сказал микки. кто мог звонить ему сюда, в дом галлагеров? стрикланд? – ало? – привет, милый! как ты? микки провёл пальцами по столешнице и отвернулся от любопытных глаз. тихо сказал: – мам? зачем… почему ты звонишь сюда? – ну я звонила в твою эту сраную группу, – начала она. – разбудить этого злобного социального работника было, блять, испытанием. я вообще не знала, где ты. микки, это такая информация, которую ты должен мне говорить, тебе не кажется? – ладно, – сказал микки. не то, что он хотел сказать, но взгляды прожигали ему затылок. ви слушала – после их разговора о его матери это казалось особенно унизительным. сложно утверждать, что мать больна и не виновата, когда она вот так себя ведёт. – а когда я позвонила в вашу группу, они сказали, что ты у друга! у друга! откуда мне знать, что ты в безопасности, если ты у каких-то «друзей», а? я подам, блять, жалобу, честно! – мам, – прошипел он. – зачем ты звонишь. пауза. потом её уставший голос: – джейми съехал, микки. съехал! я пришла домой, а его вещи исчезли. он оставил записку. записку!, на кухонной стойке. – её голос стал издевательским, изображая джейми: – «мам, переехал к одри. увидимся позже. джейми». и всё! после всего, что я для него… – это не чрезвычайная ситуация. мать шумно выдохнула в трубку. – микки, милый. это чрезвычайная. как я теперь дом оплачивать буду? что мне делать? я сразу поняла, что должна позвонить тебе. ты всегда был моим лучшим ребёнком, самым поддерживающим, и… микки повесил трубку. он повернулся и начал резать запеканку. телефон снова зазвонил. галлагеры переглянулись. фиона подняла трубку, послушала секунду и положила обратно. – она будет ещё звонить? – перестанет, когда поймёт, что я с ней не заговорю, – сказал микки, пожав плечами. он положил кусок запеканки на тарелку и сдвинул её сначала галлагеру – единственному человеку тут, о котором он переживал. потом фионе – да пошло оно всё. затем ему пришлось остановиться, чтобы просто… вдохнуть. он скрыл это, выгнув бровь на ви и протянув ей лопатку значительным жестом, после чего занялся кофе. там, стоя спиной к галлагерам, он смог сделать несколько медленных вдохов. просто дыши. вдох. выдох. вдох. выдох. телефон снова скрежетливо зазвонил, и фиона тревожно сказала: – что если она занимает линию, когда из больницы попробуют позвонить? – да блять! – микки широким шагом подошёл к телефону и снял трубку. – алло? – микки, милый… – мам, перестань звонить и иди нахуй. – он повесил трубку чуть резче обычного. бросил на фиону злой взгляд. – вот. блять, счастлива? фиона медленно закрыла разинутый рот. – я… наверное? микки проворчал, заходя глубже на кухню, и немного посветлел, когда галлагер придвинул ему кружку кофе. он облокотился на столешницу и не слишком скрытно понюхал свою кружку: кофе был одним из его любимых запахов. смутно хотелось, чтобы у них был тот фундучный кофе, который в групповом доме иногда варили. – что с липом происходит? – спросила ви, втыкая вилку в свою порцию запеканки. – он что-нибудь сказал после того, как я вчера ушла? – нет, – вздохнула фиона. она убрала пару выбившихся замученных прядей за ухо и обхватила кружку двумя руками. – думаю, с карен у него всё кончено. наверное. я вообще не знаю, что у них. он вернулся неделю или две назад, но… – ладно, я хочу продолжать про липа, – сказала ви бодрее, – но я должна спросить. милкович, что ты, блять, туда положил? – о господи, – сказал галлагер, оседая. – я думал, только мне так кажется. – что, что? – сказал микки, приподнимая брови. он уже съел половину своей порции и ничего странного не заметил. наклонился к своей тарелке. недопечено? – это самая странная, блять, яичная штука, которую я ела. – ви покачала головой, и что-то вроде улыбки начало подниматься у неё на лице. рядом фиона прижала ладонь ко рту, и микки понял, что она пытается не рассмеяться. – я туда кинул немного ваших остатков, – сказал микки, махнув рукой на холодильник. – начинку, зелёную фасоль. – о боже, – сказала ви, откладывая вилку. – ты про зелёную фасоль? из той запеканки из зелёной фасоли? которую мы заливали крем-супом из грибов? с приправами и луком? – лук отлично идёт в яичную запеканку, – пожал плечами микки. теперь и галлагер прижимал руку ко рту. – ой, да пошли вы, это нихуя не смешно! – он начинку туда положил, – сказала фиона. она зажмурилась, коротко, прерывисто фыркая носом, пытаясь не засмеяться. – начинку. – ладно, – раздражённо сказал микки. – начинка – это, блять, крахмал. а яичной запеканке нужен, блять, крахмал. они сорвались. фиона уронила голову на столешницу, смеясь чуть истерично, ви запрокинула голову. галлагер тоже смеялся, но протянул руку и провёл пальцами по трицепсу микки, мягко и тепло, и микки понял, что они его не дразнят. они просто хватаются за любую возможность посмеяться. – да похуй, – сказал микки чуть вредно. – детям понравится. – я хочу увидеть лицо липа, когда он это попробует, – сказала фиона. – хочу узнать, сможет ли он угадать, что там. – давай дадим немного кеву, – сказала ви, глаза загорелись. – он, может, проснулся. подождите, я гляну. микки показал ей неприличный жест, когда она поспешила к двери, от чего все опять прыснули. даже когда дверь закрылась, он слышал смех ви. что за хуйня вообще. когда смех ви стих где-то вдали, микки заметил, что галлагер как будто… крутится рядом с ним. то костяшками кулака заденет его бок, то прижмётся, открывая холодильник (зря, йен вообще ничего не достал), то подберётся ближе, если микки отходит. фиона посмотрела на них пару секунд и встала. – я пойду проверю детей, – объявила она, так себе отмазка, и поднялась наверх. микки скрыл, как закатил глаза, за кружкой кофе, отпивая ещё глоток. секундой позже подбородок галлагера лёг ему на плечо, и микки вздохнул, оттянув руку назад и положив ладонь на его бедро. – спасибо, микки, – сказал галлагер, слегка покачиваясь и покачивая микки вместе с собой. – ага, – сказал микки мягко, уязвимо, так, как он вчера всю ночь запрещал себе быть, пока лежал под весом галлагера. микки вздохнул. – мой куратор должен забрать меня сегодня утром. не знаю когда. галлагер вздохнул ему прямо в ухо, что защекотало и заставило микки вздрогнуть. он не видел, но почти чувствовал улыбку галлагера. – ты не можешь остаться на день? – с хуя бы? – не знаю, – сказал галлагер. – просто когда ты здесь, как-то… лучше. – галлагер, – устало сказал микки. – не делай этого. – чего? – этого. мы расстались. или, скорее, мы разошлись, потому что мы ведь не встречались. – микки пришлось сделать паузу: эта фраза неожиданно вонзилась острым уколом в его маленькое сердце. для него это ощущалось как «встречались». пусть нетрадиционно, но чувствовалось как отношения. он видел галлагера почти каждый день того лета, прижимал к нему губы, липкие от мороженого, забирался сверху и был смелым. для микки всё было настоящим. дохуя настоящим. – микки, – сказал галлагер, теперь тоже уставшим голосом. – гэри не взял трубку? – микки схватился за ручку холодильника, просто чтобы за что-то держаться. – поэтому ты на меня согласился? – да брось. не ревнуй. микки покачал головой. он не знал, что на это сказать. хочу тебя только для себя? я не должен тебя ни с кем делить? у нас есть будущее, честно? я скучаю? прости, что я не тот, кто тебе нужен? ничто из этого не закроет трещины, рваные раны между ними. максимум будет пластырем. микки всё ещё не понимал, в чём, блять, проблема галлагера. не понимал, почему тот так упирается и не рвёт с гэри. не понимал, почему он не может довериться микки. ну ладно, стуканул он, но это было почти год назад. микки не хватало какого-то пазла, и он не знал какого. а галлагер держал этот пазл под замком. его спас стук в парадную дверь. тяжёлый, уверенный: сомнений в том, кто это, не было. – стрикланд, – сказал микки, отходя от галлагера. он поставил кружку в раковину и пошёл к двери, галлагер тянулся за ним следом. они постояли в маленьком коридорчике галлагеров, пока микки не сказал: – ну ладно, – и раскрыл руки. галлагер шагнул вперёд благодарно и крепко его обнял, уткнувшись носом в изгиб шеи и плеча микки. микки подумал, что тот снова нюхает его, но хер с ним – у парня впереди тяжёлый день. потом он отстранился, сдерживая нежелание это делать, и хлопнул галлагера по плечу. – держись, ладно? – ага. микки… спасибо. – ага, – сказал микки. он отвернулся и ушёл.

___

– это всё? – микки провёл рукой по лбу и чуть согнулся, упёршись ладонями в колени, пытаясь отдышаться. последняя коробка весила, блять, как маленькая планета. – да, всё, – сказала линда. она бегала вокруг корявого грузовичка u-haul, который арендовала для переезда. младенец был пристёгнут к её спине в этой рюкзак-переноске, а остальные дети слонялись рядом, уткнувшись в какую-то портативную видеоигру. – ох, блять, – сказал колин, соскочив с последних ступеней подъезда, – ты реально уезжаешь? – я не собирала целый грузовик, чтобы передумать, – ответила она резким голосом. колин не стал это комментировать. он просто подошёл и хлопнул её по плечу чуть слишком сильно, отчего линда едва заметно поморщилась и шагнула вперёд, чтобы удержать равновесие. – приятно было знать тебя, линда. охуенно было воровать дерьмо из твоего магазина. я однажды спиздил целый кочан салата, пока кэш смотрел. было охуенно. линда моргнула несколько раз. – прости, это должно было быть ностальгично? я должна была это оценить? игги, который не поднял ни одной вещи и вместо этого стоял с детьми линды, дерясь за право поиграть, встрял: – да, блять, конечно. мы с джейми иногда прям игру устраивали. кто вытащит самую большую херню, чтобы кэш даже не пикнул. джейми вынес целый ебаный арбуз. а я пытался вынести кассу. единственный раз, когда он на меня копов вызвал. линда глубоко вдохнула, на лице у неё появилось заторможенное выражение человека, которому надоели все вокруг. – вы оба идиоты. колин расплылся в своей широкой тупой ухмылке: – не такие тупые, как тот мужик, за которого ты вышла. игги и колин радостно заорали на его реплику и дали друг другу пять. линда посмотрела на микки почти умоляюще, и тот пожал плечами. – я брал коробку и просто набивал её. – ладно, спасибо, я уезжаю, – сказала линда, отгоняя их руками. – нет, подожди! блять! – сказал колин. – мы тебе кое-что принесли. – вы… что? – ага, – сказал колин. – это была идея микки. подарок на прощание. – он понизил голос, будто делился тайной: – он в последнее время, блять, мягкий как сучка. микки толкнул его в плечо, колин толкнул в ответ, они уже собирались сцепиться, но линда раздражённо цыкнула. – ладно-ладно, – сказала она, бесстрашно вставая между ними, – просто отдайте мне мой подарок. – эээ, окей, – сказал микки. – вообще это была идея колина. так что если тебе не понравится, знай, кого винить. – извините, – возмутился колин, – идея была заебись. зима. холодно. она их носит. измученная линда покачала головой. – получать подарок не должно быть настолько болезненно. просто дайте его мне. игги прошептал «это она сказала» в тот момент, когда микки протянул свёрток, завернутый в газету. линда благоразумно проигнорировала игги и быстро сорвала бумагу. она зависла на несколько долгих секунд. трое милковичей переминались с ноги на ногу, не понимая выражения её лица. – о блять, – сказал колин. – тебе реально не нравится? холодно же, блять. я думал, идеально подойдёт. блять. микки думал, что надо купить тебе украшение, но когда мы зашли в ювелирку, нас там приняли за грабителей. – нет, – сказала линда рассеянно. она провела пальцами по ткани хиджаба, взгляд у неё был расфокусирован. – нет, мне нравится. просто… не ожидала, наверное. – что-то вроде улыбки мелькнуло на её лице. – не ожидала, что братья милковичи купят мне хиджаб. – мы пытались найти со скелетами или драконами или чем-то охуенно крутым, – сказал игги, – но ничего такого не было. так что сорян, что он скучный. – с ним всё нормально, – сказала линда, расправляя ткань. она была тёмно-синяя (не кричаще-красная, за которую топил игги; микки заметил, что линда всегда носит тёмное). на ткани были светло-голубые спирали, похожие на трещины льда. продавщица сказала, что это «со вкусом», украдкой поглядывая на трёх братьев, которые рвали на себе разные модели и развалили половину витрины. игги ткнул кулаком колина. – тупой. ей не нравится. – она только что сказала, что норм! игги ударил его ещё раз. – я провёл два часа в магазинах с твоей жирной жопой, искав эту хуйню. ты только что сожрал бобы, мужик. я, блять, страдал. что с тобой не так? – бобы были охуенные, – объяснил колин линде. она молча смотрела на них с каким-то странным выражением. крутила хиджаб в пальцах. колин заметил это и осторожно сказал: – он тёплый. краешек её рта дрогнул, хоть улыбка и была грустная. – пытаюсь представить вас троих, выбирающих хиджабы. – хочешь знать, из скольких магазинов нас, блять, выгнали? – спросил игги, ухмыляясь. – колин так разозлился, что насрал в одной из примерочных. – мне всё равно надо было, – снова объяснил колин. – это были эти ебучие бобы. секунду казалось, что она сейчас заплачет. колин переминался, бросив микки отчаянный взгляд «спаси меня», но линда вдруг фыркнула. трое братьев засмотрелись, приподняв брови, пока она прижимала ткань к лицу, пытаясь заглушить смех. – извините, – сказала она, отсмеявшись в хиджаб, – просто. я прямо вижу это. вы втроём, как идиоты, таскаетесь по… что, мейсис?.. всё переворачиваете, устраиваете погром, срёте в примерочных, только чтобы купить мне хиджаб. год назад я бы ни за что не поверила. творите хаос в чикаго ради меня. – хей, – сказал игги, улыбаясь шире, – мы вообще-то, блять, законопослушные члены общества. – у линды уже начинало трястись плечо от тихого смеха. – налоги платим. охуенные граждане. взрослые люди, блять. даже братья милковичи начали смеяться от этого, от самодовольной рожи игги. понадобилось время, чтобы все выдохнули. когда успокоились, линда снова посмотрела на хиджаб, лицо у неё стало задумчивым. – иронично, – сказала она тихо, почти печально. – если подумать. ваш отец годами терроризировал моего мужа. и меня тоже. а теперь меня выперли из чикаго. и вот вы трое стоите тут и дарите мне хиджаб. братья непонимающе переглянулись. – он тёплый, – повторил колин, потому что она, похоже, вообще не улавливала. – сейчас зима. все хотят, блять, тепла. линда улыбнулась. без слёз, но грустно. – я обязательно надену его, когда будет холодно, – сказала она. колин удовлетворённо кивнул и толкнул игги. игги толкнул его в ответ и они начали пихаться, пока не отошли подальше. микки подошёл ближе. линда посмотрела на него мягче. – у тебя есть мои контакты, да? – сказала она. – я дам рекомендацию всем, кому нужно. – ага, – сказал микки, потому что карточка с её аккуратно написанными данными лежала у него в кармане. – эй. у меня есть ещё одна штука для тебя. она реально тупая. – это ещё один хиджаб? микки ухмыльнулся: – не. гораздо хуже. эээ… вот. – он сунул ей в руки маленький предмет и сразу отступил, проведя большим пальцем по губе. он тысячу раз передумывал, стоит ли давать это. вещь глупая, она подумает, что он сопляк, и он сам чувствовал себя абсолютным не-мужиком, когда делал это. но. линда вышла замуж за кэша, и если она считала кэша мужчиной, то, наверное, не заметит, насколько по-девичьи выглядит этот подарок. она приподняла брови, разглядывая сложенный белый картон в руках. – ты мне бумагу принес? – сухо пошутила она. – типа того, – сказал микки, не глядя на неё. – раскрой. она развернула. точно как с хиджабом, она долго смотрела на него, взгляд расфокусирован. слегка всхлипнула, глядя на микки. внутри открытки зелёным маркером было написано: милковичи думают ты крутая он уговорил игги и колина подписать внизу, прежде чем сам написал сообщение, потому что иначе никогда бы не услышал конца от них. потом подписался сам. она подняла на него взгляд, моргая сильно. – ты сохранила эту тупую бумажку, – пробормотал микки. – ту, что… они, кто бы там ни был, приклеили на твою дверь. я видел, что ты её сохранила. и это, бля, глупо с твоей стороны. так что я решил дать тебе бумажку получше. – лицо линды светилось, и микки быстро добавил: – мнение милковичей всё равно единственное, которое важно. она отвернулась от него вниз по улице, сжав губы. два быстрых вдоха, будто сдерживает рыдание, ноздри расширились, и она снова посмотрела на него. – не пойми это неправильно, блять, – сказал микки. – я тебя, знаешь, не люблю. не думай, что я, там, влюблён. линда сделала фальшиво серьёзное лицо. – я бы никогда так не подумала, микки, – сказала она. посмотрела на бумагу, потом снова на него. – ты там запятую не поставил. – что? – микки подошёл и посмотрел на бумагу. – там вообще нужна запятая? линда запрокинула голову и расхохоталась. – ты целый день делал домашку, когда должен был работать, и всё ещё не знаешь? микки пожал плечами, обрадовавшись её смеху. – тупой английский. – стоп, – сказала линда. побежала к пассажирскому сиденью в u-haul, пошарила немного и вернулась с белым листом. вложила его в руки микки, который ещё до того, как посмотрел, знал, что там написано. – я это нихуя не сохраню, если это мой, блять, подарок, – сказал микки. – я порву эту херню. линда улыбнулась. – знаю. поэтому и даю тебе. – это тупо, – сказал микки, но порвал прямо у неё на глазах и позволил кускам лететь по ветру. потом он быстро обнял её, достаточно быстро, чтобы братья ничего не сказали. – береги себя, – сказал он. – не женись на педофиле снова, окей? – окей, – сказала она. – микки… – она шагнула назад и посмотрела на него. – мне есть что тебе сказать. – посмотрела на его лицо пару секунд, потом кивнула. потом слегка ударила его в плечо. – у тебя там большое красное сердце, парень. используй его. – это тупые последние слова, – пожаловался микки, когда она залезла в u-haul. она помахала игги и колину, а потом показала им средний палец. они вернули жест и наблюдали, пока не исчезли задние фары.

___

– твоя мать – та ещё штучка. микки проснулся с резким рывком. он задремал, голова ударялась о неудобное стекло, пока ехал на метро. он знал, что не стоит спать в поездах, но качание было таким ритмичным, что в конце концов его веки тяжело опустились и он расслабился. – да ну? – сказал он, вздыхая и моргая, чтобы прогнать сон. распрямил руки и немного потянулся, пока фиона галлагер держала самого младшего галлагера – лиама, микки теперь знал его имя – на бедре. она заняла место рядом без приглашения. сразу раскинулась, как делают галлагеры, посадила лиама рядом и вытянула ноги так, что занимала пол вагона – нелепый поступок, если вагон был переполнен (а он не был). микки не удивился, что она его нашла. его было сложно не заметить в ярко-жёлтом рабочем жилете. на прошлой неделе он наконец устроился на работу: уборка, в основном обслуживание метро – подметать вагоны, ухаживать за станциями, собирать мусор. это дало бесплатный проездной, но и означало, что он много ездил. каким-то образом он стал видеть больше знакомых лиц, чем обычно. было только вопросом времени, когда фиона или другой галлагер его встретят. – она просто кошмар, – непреклонно заявила фиона. поправила лиаму шапку, которая сползала на глаза, и глупо улыбнулась. улыбка сразу исчезла, когда она посмотрела на микки. – хочу, чтобы её не было. – эээ, – сказал микки, – ну я свою мать, типа, не убью. она фыркнула. – убивать не надо. просто выгони её из моего дома. микки косо посмотрел и снова скрестил руки. – она у тебя дома? – ты не знал? – очевидно, что нет, блять, держись. фиона выдохнула и покачала головой. достала из огромной сумки перекус для лиама – крекеры, которые он тут же начал месить и рассыпать крошки повсюду. микки скривился – угадайте, кто будет это убирать. – фрэнк привёл её однажды. она пришла с парой сумок и заняла его старую комнату, которая нам, вообще-то, нужна. в доме много детей. – зачем фрэнк это сделал? – спросил микки. – хрен знает, это же фрэнк. наверное, думает, что это укрепит его контроль над домом. мы его выгоняли, не пускаем жить. ставлю на то, что он думает, что она временная замена. – э, – опешил микки. – не самый подходящий вариант. – знаю, – ответила фиона, – но она всё равно просто невозможная. я как-то спустилась в гостиную после переезда, а там повсюду кресты. микки не смог удержать улыбку. – да, – сказал он, стараясь не звучать тепло, – она такое делает. просто заваливает весь дом своим христианством. думает, что если крестов много, легче игнорировать торговлю оружием, наркотики и всё такое. фиона слегка фыркнула и прижала голову к окну. – ты религиозный? – да нихуя, – сказал микки. – никто из нас, кроме неё. ну, и отец немного. он ходит с ней на пасхальную мессу и потом бухает, традиция такая. и оба большие поклонники ритуалов. крещения, там, свадьбы и так далее. отец выбирает сам. думаю, ему нравится идея, что если он сходит, то потом окажется в хорошем месте. – а твоя мать? – она выросла в ебучей дурке, – сказал микки. – культ, в котором была, сделал её такой. у неё теперь куча странных идей. ругаться можно, имя господа всуе – нельзя. не важно, если сын в соседней комнате ебёт проститутку, лишь бы она могла молиться ночью. её лицемерие это пиздец. вот почему мы с братьями не религиозны. и она никогда не учила нас или не говорила, что это важно. похуй. фиона промычала. – есть советы, как с ней справляться? микки пожал плечами. – нет, не особо. игнорировать, думаю. пытаться не попадаться на её извращённую логику. на самом деле она в этом плане немного похожа на фрэнка. фиона театрально вздрогнула. – только не ещё один фрэнк, – сказала она, натягивая манжеты поверх ладоней. – по крайней мере, это не терри, – сказал микки. – я бы в любой день недели предпочёл маму вместо него. – я встречала терри, – сказала фиона, – и я, чёрт возьми, верю тебе на счёт этого. фиона на пару минут отвлеклась, заботясь о лиаме: дала ему коробочку с соком и убрала обёртку от крекеров. снова поправила шапку и поцеловала его в лоб. микки отвернулся, потому что почему-то было трудно смотреть на это, желудок дёрнулся от какой-то непонятной эмоции. в итоге она снова повернулась к нему. лицо стало более настороженным, осторожным. – давно тебя не видела в доме. с благодарения не появлялся. – три недели отсутствовать не так уж странно, – рассеянно сказал микки. – прошлым летом ты был в доме каждый день, – отметила она. микки наконец посмотрел ей в глаза, а не украдкой. – галлагер знает, что ты, блять, суёшь нос в чужие дела? – нет, – сказала она прямо, – и он бы это не оценил, так что держи рот на замке. микки фыркнул, радуясь, что она сдержала колкие замечания про стукача. – спроси его об этом. – вы расстались? – спроси его об этом. – слушай, – сказала фиона, голос смягчился, – это на самом деле к лучшему. вы не подходили друг другу. йену сейчас нужен кто-то стабильный, кто поддержит его. – хорошо, – сказал микки, – я, блять, буду кусаться. почему я нестабилен? – …что? – ага, – сказал микки, пожав плечами. – все вы, сплетницы, называете меня токсиком и прочее. так объясните же. какого хуя? фиона моргнула. – это довольно очевидно. – нет, не очевидно, так что либо объясняй, либо молчи. – окей, – сказала она, голос потерял мягкость и съехал в раздражение. – сначала ты, блять, настучал на него. копам. в полицию. – год назад, – ответил микки. – я уже извинялся, и в итоге всё получилось нормально. он на терапии, кариб в тюрьме. – ты извинился? – да, – сказал микки, махнув рукой ей в лицо, чтобы продолжала. она удивлённо моргнула и лицо сжалось в решительный оскал. – сдать его – это серьёзное препятствие. но ещё есть факт, что у тебя ебанутая семья. микки рассмеялся ей в лицо. – во-первых, сука, я не моя ебучая мать. я не моя, блять, семья. и, без обид, но твоя семья гораздо ёбнутее. у вас бабушка с пистолетом, которую посадили за взрыв лаборатории мета, твой батя лузер-алкаш, который бьёт йена, – он оголил зубы при её удивлённом взгляде, что, она думала, он не знает об этом? – у твоей матери что-то с мозгом, и не заставляй меня начинать про тебя. фиона округлила глаза. – это– – давай, – усмехнулся микки, подзадоривая, – давай что-то получше. что-то реальное. она сжала губы на мгновение, потом скрипнула: – ты бросил школу. когда микки уставился на неё, потеряв слова, она хмуро кивнула. – да, йену нужен кто-то с будущим, у кого будет жизнь– – кто сказал тебе, что я бросил школу? – твоя мать, конечно! микки покачал головой, не веря. – закончу в следующем году, если сдам все предметы в этом семестре. вошла неловкая пауза, и фиона сказала: – что? – мама либо солгала тебе по какой-то сраной причине, – проговорил микки медленно, потому что фиона явно была не очень сообразительна, – либо она настолько оторвана от моей жизни. милковичи обычно не заканчивают школу. – ты всё ещё в школе? – я даже летом ходил на уроки с галлагером, – сказал микки. – теперь нет, но у нас один и тот же учитель истории в разные периоды. мы об этом, блять, говорили при тебе, идиотка. – я… окей, – сказала фиона. но тут же вспыхнула, явно не желая сдуваться. – но у йена был тяжёлый год, и я не видела, чтобы помогал ему! не видела поддержки, эмоциональной поддержки… микки подождал, пока она замолкнет, потом тихо сказал: – а разве это не ты говорила, что я был там каждый день летом? никакого ответа. – а кто был на благодарении? никакого ответа. – ты видела нас на благодарении, – сказал микки. – видела, фиона. по какой-то причине использование её имени потрясло её. она слегка мотала головой, будто не могла поверить. наблюдать за тем, как она мотает головой и открывает рот, явно придумывая контраргументы в уме, микки внезапно осточертело. – слушай, – сказал он, больше не мягко, а обычным резким тоном, – у меня всё в порядке. у меня есть работа, я, блять, заканчиваю школу, я был рядом с ним. да, я, типа, настучал, но не хотел. и ты хоть раз думала, что это ему это пошло на пользу в долгосрочной перспективе? у него больше нет педофила, который хватается за член, когда он выходит на смену. – я– его член– – ты такая, блять, сука, – выплюнул микки. встал и забрал веник с совком, который прислонил к стене между раздвижными дверями и сиденьями. – ты и ёбаный лип вбиваете ему мысли в голову. он уже сам не знает, что думать. почему ты ему не доверяешь, а? что-то произошло. напряжение спало, или сопротивление наконец сломалось; микки видел физические изменения: плечи фионы опустились, словно ей сказали перестать держать весь мир, колени стукнулись. рядом лиам слегка подвинулся, как будто хотел посмотреть в окно. фиона прижала руку к его голове. – садись, – сказала она, взгляд сухой, но разбитый. вынужденный, микки поставил веник на место и неудобно сел на край сиденья. установилась тишина, прежде чем фиона продолжила: – он хотя бы говорил тебе об этом? – тихо сказала она. взгляд скользнул по вагону, почти никого не было. она прищурилась на подростка с тату на другом конце, но, видимо, решила, что он вне зоны слышимости. – о чём? – сказал микки. фиона тяжело вздохнула. — я знаю, что ты об этом знаешь, — сказала она. — очевидно. ты же тот, кто настучал. но… я надеялась, что йен хотя бы тебе расскажет. мы ходим на эти семейные терапевтические сессии, которые требует опека. полный бред. и… ладно, этот терапевт много говорил о том, почему ситуация с кэшем была неправильной. сначала я не понимала. йен всегда контролировал свою жизнь, понимаешь? и он говорил о том, как сильно он этого хотел и что это было его решение. но терапевт сказал мне, что первый шаг в процессе исцеления — принять, что это было изнасилование. и потом, когда это принято, мне нужно принять, что моего младшего брата изнасиловали, потому что он хотел помочь оплатить наши счета. я на втором шаге, пытаюсь это принять. это было непросто. но… мне кажется, йен даже не принял, что это было изнасилование, что это было неправильно. и йен не любит об этом говорить, так что… я надеялась, что он хотя бы с тобой говорит. микки молчал, переваривая услышанное. — ты говоришь ему, что это не было изнасилованием? — спросила фиона смело. — потому что он такой упрямый, и если ты… — он не говорит со мной об этом. — а. плечи фионы опустились. она выглядела разорванной — с одной стороны облегчённой, что он не разрушает прогресс; с другой — несчастной, что у йена нет доверенного лица в виде микки. честно говоря, микки было это непонятно, потому что всего четыре минуты назад фиона его полностью ненавидела. микки думал, может, это потому, что фиона считала, что он мешает йену. он почти (почти, но не совсем) мог это понять, если так. — может, ты мог бы с ним об этом поговорить? — спросила она осторожно. — думаю, это сильно помогло бы… — нет, — сказал он тихо, но твёрдо. — что? — она снова выглядела готовой вспыхнуть. — но я думала… — мы порвали, — сказал он. — до благодарственного дня. не твоё это, чтобы лезть. но… я не думаю, что он будет об этом со мной говорить. фиона протянула руку, чтобы взять микки за руку, но он резко отдернул её. она без слов отступила, вернув руку и положив её на голову лиама. — раньше, да, — сказала она. ему не нравилось, что подразумевалось в её тоне, в её взгляде понимание. ему не нравилось, что поездка на метро как будто изменила что-то фундаментальное между ним и фионой, и он не был до конца уверен, что именно. поезд медленно останавливался. он видел пару человек, слоняющихся по платформе. это была не та станция, где он должен был выходить, но он больше не мог сидеть рядом с ней ни секунды. — микки… — сказала фиона. он не посмотрел на неё, а её голос просто затух, будто она не знала, как закончить фразу. он вышел из поезда. и только стоя на платформе понял, что забыл свою ебаную метлу.

___

несмотря на смелую маску, которую он натягивал на себя, микки переживал расставание очень хреново. с братьями он мог держаться небрежно, от людей всё скрывал, даже с ебаной фионой умудрялся болтать об этом — но ночью, глядя на металлическую сетку нижней стороны верхней койки, ему не перед кем было строить фасад. не перед кем было пожимать плечами, корчить рожи, фыркать, если кто-то намекал, что микки нравился йен галлагер. он отвечал только собственному сердцу, и, может, линда была права, когда говорила, что оно большое и красное — потому что оно должно быть куда больше, чем он думал, если там помещалось столько боли. некоторые ночи оно полностью лишало его сна, заставляло свернуться в жалкий маленький эмбрион и зажмуриться, считать вдохи, лишь бы не сорваться в паническую атаку. это были плохие ночи. в такие, если он и проваливался в сон, он был мутным, бесполезным. утром он стоял перед зеркалом, в ванной толпились другие пацаны из группового дома, а он водил пальцами под глазами, ощущая припухшие, потемневшие круги. к счастью, семестр заканчивался, так что оценки не успели сильно упасть. стрикланд вызвал его к себе, нахмурившись над отчётом, сложив пальцы домиком и глядя на микки через стол. — у тебя был шанс получить c- по истории, — сказал он, постукивая по жирной букве d. — d всё ещё проходной, — сказал микки рассеянно. в школах это было так — микки выезжал почти по всем предметам на d или d+. он не завалил ни один класс, а значит, не придётся проходить эти ебаные восстановительные курсы, чтобы вовремя окончить школу. стрикланд внимательно посмотрел на него. микки не знал, что он там увидел, но взгляд его смягчился. после паузы стрикланд сказал тем своим ровным, но тёплым голосом: — он был твоей первой любовью? микки не знал, как на такое ответить. он просто моргнул и отвёл взгляд. хотелось отрицать, выругаться, наорать на стрикланда — но смысла не было. стрикланд всё равно бы это выдержал, как всегда выдерживал, и всё закончилось бы тем, что у микки начали бы течь глаза. сегодня микки не хотел проходить через этот цирк. стрикланд кивнул, будто понял. — хорошо. давай тогда обратимся к чему-то позитивному. — он перелистнул пару страниц и подвинул отчёт. показал на жирную «b-» и улыбнулся. микки, сам того не желая, тоже улыбнулся. это была лучшая оценка в его жизни, полученная им самим, без того чтобы платить кому-нибудь за помощь. по тригонометрии, из всех предметов. он даже получил тупую «a-» на одном из тестов (без списывания!), и по какой-то идиотской причине показал её стрикланду. недели спустя этот тест всё ещё висел на доске стрикланда — микки видел его сейчас, со своего стула, всё так же на почётном месте. стрикланд взял другой листок и начал читать: — как учитель, я могу сказать, что микки — тот тип ученика, которого я хочу видеть в своём классе. хоть он не всегда умеет просить о помощи, он старается, и его работа окупается. было приятно наблюдать, как он растёт на протяжении семестра. — ладно, ладно, — сказал микки, пряча голову и краснея. — блять, хватит. завязывайте с этим пиздежом. — просто читаю отчёт твоего учителя по тригонометрии, — сказал стрикланд. он ухмылялся микки так, будто гордился им, и… блять. такие моменты, моменты внезапного счастья, встречались редко, пока микки пытался пережить расставание. панические атаки, которые почти сошли на нет, вернулись с новой силой. — исцеление не линейный процесс, — сказала нуй, когда микки ей пожаловался. — это спирали, повороты, ямы. у тебя расставание. нормально сделать несколько шагов назад. утешало ли это, когда ему приходилось выходить с урока истории и идти в туалет, тратя полрулона бумаги, чтобы остановить слёзы? или когда он выпрыгивал с метро на неправильной остановке, лишь бы пассажиры не заметили, как ему тяжело дышать? так что да, ему было тяжко, но он всё ещё шёл вперёд. он пытался не думать о галлагере (невозможно), пытался работать, делать домашку, жить ебаную жизнь, хотя жизнь казалась намного темнее без галлагера. поэтому вполне понятно, что он был выжат и подавлен, когда получил ещё одно сообщение прийти в офис стрикланда. он был злым и не хотел, чтобы стрикланд опять заставлял его говорить о йене. какое же было удивление, когда в кабинете уже сидел игги, такой же мрачный и незаинтересованный, как и сам микки. — что происходит? — сказал микки, усаживаясь на стул, который явно притащили из коридора. и это был не только стрикланд. там сидела женщина, которую микки смутно помнил — хотя нет, он её знал. это та, что отвезла его в хендерсон-хаус в первый день. их соцработница. стрикланд жестом предложил ей начать. — привет, — сказала она, сделав нервный вдох. — меня зовут сильвия, я ваша соцработница. я здесь, чтобы… — она запнулась и бросила взгляд на стрикланда. у стрикланда было покерфейс, значит, она не нашла у него поддержки. — ваша мать запросила контролируемую встречу, — наконец сказала она сухим, официальным тоном. — с нами? — сказал игги. у него брови полезли вверх к волосам. — да, — сказала она. — со всей семьёй. прошёл год с тех пор, как вас всех разделили, департамент рассматривает это. — рождество, — сказал микки вдруг. все посмотрели на него, кроме игги, который просто закрыл глаза, всё понимая. — мы всегда празднуем рождество вместе. — верно, — сказала сильвия. — она хочет устроить рождественский ужин для всех. так как это контролируемая встреча, я не могу присутствовать в сам день рождества, но она сказала, что двадцать третье декабря — приемлемая альтернатива. рождество всегда было главным праздником в семье милкович. лора его обожала — кажется, в её коммуне делали из него огромное событие. она развешивала гирлянды и дождик по всему дому, даже немного прибиралась, напевая рождественские песни. у неё было такое приподнятое настроение, что его ничем нельзя было испортить. это заражало всех в доме: даже терри можно было поймать улыбающимся, когда приближалось рождество. хотя, возможно, дело было в эгг-ноге, который лора делала и щедро спаивала. и всегда, всегда был рождественский ужин. лора готовила, обычно втягивая мэнди в помощь на кухне. в самые скромные годы она ставила на стол желе, дешёвую начинку и чёрствые булочки. в их самом роскошном году — микки тогда было лет восемь? — лора принесла на стол целую ветчину. рождество в основном было для микки тёплым воспоминанием. конечно, лора не одобряла всё это «санта-клаусовское говно», слегка портя детскую магию праздника, но все милковичи легко отказывались от этой части ради её хорошего настроения. они принимали этот маленький кусочек счастья. — и как это должно работать? — сказал игги ровным голосом. — ваша мать сейчас живёт с бойфрендом, — сказала сильвия. — это дом, в котором, по её словам, достаточно места, чтобы всей семье собраться. мы привезём вас туда примерно в четыре вечера, останемся до восьми и поужинаем. — бойфрендом? — сказал микки. — ты, блять, сейчас про фрэнка галлагера? сильвия проверила записи и, найдя нужное, кивнула. — да, похоже, вы будете праздновать в доме галлагеров. микки фыркнул. ну конечно. конечно, это будет дом галлагеров, и йен галлагер где-то там на заднем плане, наблюдая за цирком их семьи. — мы первые, кого ты спрашиваешь? — сказал игги. — потому что я вообще не думаю, что остальная ебаная семья согласится на это. сильвия выдала слабую улыбку. — ваши старшие братья, джейми и колин, больше не нуждаются в нашем присмотре. но мы подтвердили с обоими, что они собираются прийти. кажется, джейми приведёт свою... невесту? игги и микки одновременно втянули воздух — новость о том, что джейми, видимо, женится, была для них полной неожиданностью. — неважно, — перебил микки. — она всё отменит, когда поймёт, что мэнди не хочет идти. сильвия спокойно посмотрела на микки. — мэнди согласилась прийти на рождественский ужин. игги и микки переглянулись. микки не знал, как это воспринимать. — ладно, — сказал игги. — я не хочу туда идти. соцработница моргнула. — не хотите? — зачем? — сказал игги всё тем же плоским тоном. — пойти и смотреть, как мама носится с колином и мэнди, игнорируя меня? спорим, она мне даже не скажет привет. я не хочу быть рядом с ней. сильвия кивнула и сделала пометку. — микки? — да, я пойду, — сказал микки, думая в основном о мэнди. если она идёт на рождество… возможно, она начинает что-то принимать. возможно, она наконец заговорит с ним. стрикланд тихо вмешался: — микки, будь осторожен. — да, да, — сказал микки. худшее уже произошло — отец в тюрьме, семья развалилась и так далее. микки был уверен, что хуже уже быть не может.