То, что спрятано от всех

Утро тянулось привычно, но для Устинова привычное будто треснуло. С того самого объявления он чувствовал, что на него смотрят иначе – кто с завистью, кто с любопытством, кто с явной насмешкой. Шёпот в коридорах будто не смолкал, и Устинов чувствовал себя так, словно идёт по тонкому льду, и за ним наблюдает слишком много глаз, ждущих, когда он оступится. В обед, когда он уже собрался в столовую, у выхода из здания его перехватил Чернов. – Не торопись, Игорь Дмитриевич. Идём в бассейн, – сказал он просто и сухо, словно это не предложение, а распоряжение. – В бассейн? – зачем-то переспросил Устинов. – Да. Нужно держать форму, – взгляд у директора был прямой, лишённый сомнений. – Успеем вернуться как раз к концу обеденного перерыва. Устинов колебался секунду, но кивнул. Отказаться от предложения Чернова было бы равносильно подписать себе смертный приговор. В раздевалке Устинов чувствовал себя не в своей тарелке. Он давно не бывал в бассейне, спортом занимался от случая к случаю, а рядом – Чернов. Его тело выглядело так, будто он не пропускал ни одной тренировки: сухие мышцы, широкие плечи, ровная осанка. Каждое движение собранное, точное. Устинов поймал себя на том, что разглядывает директора дольше, чем нужно. Сердце неприятно кольнуло, он поспешно отвёл взгляд и торопливо натянул плавки. – Готов? – спросил Чернов, будто ничего не заметив. – Да, – Устинов отозвался слишком коротко и быстро, чтобы скрыть неловкость. Вода встретила прохладой, и уже после первых гребков Устинов понял: ему не угнаться. Дышать было тяжело (сказывался многолетний опыт курения), руки быстро уставали, и он то и дело сбивался, глотая воду. Рядом Чернов двигался легко, будто был создан для этого. Каждое его движение было точным, размеренным, он то обгонял своего заместителя, то, словно нарочно, плывя рядом, замедлялся, давая возможность не сойти с дистанции. – Не опускай локти, – бросил он в какой-то момент, вынырнув будто у самого уха. – И ритм держи ровнее. Голос прозвучал слишком близко, и Устинов сбился, в очередной раз глотнув воду. Он отплыл к бортику и ухватился за него рукой, переводя дыхание. Щёки горели – то ли от напряжения, то ли от взгляда, которым Чернов смотрел, стоя прямо напротив, опираясь на бортик. – Тяжело? – спросил он, едва заметно усмехаясь. – Н-немного, – выдавил Устинов, чувствуя, что звучит нелепо. – Привыкнешь, – коротко ответил Чернов. – Всё дело в дисциплине. Следующий заплыв оказался ещё сложнее. Устинов старался держать ритм, но дыхание сбивалось, руки наливались тяжестью. И вдруг Чернов исчез. Мгновение назад он был впереди, и вот его нет. Устинов оглянулся, сбился, и в этот момент рядом, буквально в паре сантиметров от него, из воды поднялась фигура Чернова. Капли стекали по лицу и плечам, глаза смотрели прямо в упор. Сердце Устинова ухнуло вниз. Чернов ничего не сказал, просто нырнул снова. Под водой он двигался мягко и резко одновременно. В какой-то момент его плечо скользнуло рядом, и ладонь будто случайно задела бедро Устинова. Мгновение – и всё исчезло, но это прикосновение оставило внутри странное, тревожное эхо. Когда они выбрались из воды, Устинов чувствовал себя разбитым. Он сел на край бассейна, жадно вдыхая воздух. Рядом сидел Чернов. У него дыхание было ровным, спокойным, будто он и не устал вовсе. – Для первого раза неплохо, – сказал он. – Будем повторять. Устинов хотел возразить, что у него полно работы, что времени на такие тренировки нет, но слова застряли в горле. Он только кивнул. Возвращаясь в офис, Устинов чувствовал, что одежда сидит на нём непривычно тесно. Не от ткани, не от духоты, а от того напряжения, которое жгло изнутри. Казалось, в груди поселилось что-то новое: тревожное, острое и вместе с тем странно притягательное. Он сел за стол, разблокировал компьютер, но пальцы зависли над клавиатурой. Мысли уплыли туда – в воду, к короткому взгляду и тому случайному прикосновению. Что это вообще было?..