Падший бессмертный

Глава 10 Вода ушла, и явились кости. В словах прозренье, во сне испуг, и тает благовоний дым. Император внял прошению заклинателя Лу Минъяня. Той же ночью все выкопанные трупы кошек и собак, вместе с телом служанки Цзину, были преданы огню. Затем во дворец призвали монахов и даосов, те читали сутры, упокоивая души усопших. Зеркальное озеро осушили в кратчайшие сроки. Его решили засыпать землёй и разбить на том месте рощу из вековых персиковых деревьев, которые уже везли со всей округи. Когда вода ушла, наблюдавшие за работами стражи в пурпурных одеждах, заметили в илистом дне нечто странное. Присмотревшись, они обнаружили разрозненные человеческие кости. Останков было так много, что набралось бы не меньше нескольких десятков тел. Императорский дворец стоял уже более ста лет, и каждый год в его тени бесследно исчезали люди: служанки, евнухи, стражи, а порой и наложницы. Это была тайна, которую все в душе знали, но вслух не произносили. Даже Инь Сюань смутно догадывался, как всё обстоит на деле. Таков был закон выживания во дворце, и даже Сын Неба не в силах был его изменить. Выслушав доклад, он молча отмахнулся от стражников и велел продолжать засыпку. В каждом уголке этого дворца, — подумал он, — под сводами галерей, у корней деревьев, на дне колодцев... даже прямо под ногами, на каждом цуне земли, неужели везде, как на дне этого озера, громоздятся груды никому не ведомых костей и полные обиды души? Инь Сюань смотрел под ноги, на плотно уложенные золотисто-голубые кирпичи. Холодные и загадочные слова того юноши, донесённые ветром из ночи более чем десятилетней давности, проступили в памяти: — В этом дворце полно чудовищ! И волки, и тигры, и гиены, и змеи, и... призраки.. — Ты боишься призраков? — Те, кто растёт во дворце, все боятся призраков. Сейчас не боишься, так потом забоишься. Инь Сюань вдруг с пронзительной ясностью осознал, что в тех чёрных, бездонных глазах его шестого дяди, которого он всегда считал чудаком и легкомысленным повесой, на самом деле таилась ранняя, леденящая мудрость. И это тогда, когда Инь Юньмо был всего лишь пятнадцатилетним отроком. Возможно, он всё понимал с самого начала. Просто я отказывался верить, — подумал Инь Сюань. Что же делать с ним, когда колдовство будет развеяно, а истинный виновник схвачен? Продолжать держать под замком в зале Чистого Сияния? Вернуть в подземелье? Или просто казнить, разом покончив со всей этой историей? Инь Сюань размышлял об этом, бессознательно поворачивая на большом пальце левой руки красивое кольцо из чёрного нефрита, подарок покойного отца-императора, с которым он никогда не расставался. Постепенно его стала охватывать необъяснимая раздражительность, а в висках появилась тупая боль. Ладно, решу, когда придёт время! — мысленно отмахнулся молодой император. С облегчением выдохнув, он вышел из кабинета. Ночь давно опустилась на дворец Сихэ, но там по-прежнему ярко горели огни. Слуги сновали туда-сюда, неся отвары, чай, умывальные принадлежности. Суета была большая, но все ступали на цыпочках и затаив дыхание, боясь потревожить наложницу Хуэй, чьё состояние лишь недавно пошло на поправку. Бледная, как полотно, с синеватыми губами и осунувшимся лицом, наложница полулежала на подушках и под присмотром Яо-эр едва осилила половину чаши рисовой каши, после чего слабо отстранила её. — Довольно. Все выйдите. Я устала и хочу спать. Держа на подносе чашу, Яо-эр почтительно склонилась: — Спокойной ночи, госпожа. — Постой, — внезапно окликнула её наложница Хуэй. — Пусть... пусть не уходят далеко. Пусть ждут у дверей зала... Нет! Пусть встанут за занавеской, на страже. И чтобы ни звука... Мне нужно, чтобы они были рядом, стоило позвать. — Слушаюсь, госпожа. — Яо-эр беззвучно удалилась. Вскоре наложница Хуэй услышала шорох одежд и различила сквозь полупрозрачную занавеску смутные силуэты двух рядов слуг. Лишь тогда она немного успокоилась и закрыла глаза. Неизвестно, сколько длился этот сон, но наложница Хуэй очнулась от кошмаров. Она тут же почувствовала тяжесть в груди, одышку; сердце бешено колотилось. Она слабо позвала: — Эй, кто-нибудь... Занавеска сдвинулась, и у ложа послышался тихий женский голос: — Что угодно госпоже? Наложница Хуэй тыльной стороной ладони вытерла со лба холодный пот и выдохнула: — Подай чаю. — Но как же слуга подаст чай, если у неё нет рук... — голос прервался, а затем продолжил: — Неужели госпожа снова желает наказать эту слугу? Наложница Хуэй в ужасе резко приподнялась на ложе и уставилась в ту сторону. Там, в воздухе, парила растрёпанная голова, которая расплылась в жутком, оскаленном подобии улыбки. Из обрубка шеи свисала длинная, сочащаяся кровью «гирлянда», приглядевшись, она увидела, что это были окровавленные сердце, печень, селезёнка, лёгкие и кишки! — А-а-а...! В гробовой тишине ночи дворец Сихэ пронзил душераздирающий, полный абсолютного ужаса крик. Служанки и евнухи ворвались в покои, откинули занавеску и увидели на полу огромную лужу крови, а в ней обезглавленное тело. Крик ужаса вторично взметнулся и пронзил ночное небо над дворцом Сихэ. *** Зал Чистого Сияния. Стражи в пурпурных одеждах несли вахту в глубокой осенней ночи. Они из последних сил боролись со сном, мечтая о смене и о том, как наконец вернутся в тёплые постели. В саду внезапно зашуршали листья, и из мрака выпорхнула растрёпанная белая тень с развевающимися полами одеяний. Она стремительно неслась прямо на них. Стражи вздрогнули, мечи с лязгом покинули ножны. — Стой! Кто идёт?! Призрачная фигура судорожно прижала полы халата и, вся дрожа, прошептала: — Не нужно мечей... это я. В покоях так холодно... не соблаговолите ли принести жаровню с углями? Стражи, разглядев говорящего, расслабились и вложили клинки в ножны. — И не зимняя ещё пора, а уже мёрзнешь так, что пальцы на ногах немеют. Проклятая погода. — Возвращайтесь внутрь, я распоряжусь, чтобы вам приготовили жаровню, — произнёс Цзо Цзиннянь. Не прошло времени, чтобы сгорела одна палочка благовоний, как он уже входил во внутренние покои, неся жаровню с тлеющими углями. Он поставил её на пол и быстрыми шагами приблизился к кровати. — Господин, ты хотел меня о чём-то спросить? Укутанный в огромное ватное одеяло, Инь Юньмо сидел на кровати и усмехнулся: — Господин Цзо, а ты, я смотрю, проникся ко мне сердечной взаимностью. Щёки Цзо Цзинняня чуть порозовели. — Господин, не шути так. Инь Юньмо стёр с лица улыбку, и серьёзно произнёс: — Только что меня разбудил кошмар, и у меня очень, очень дурное предчувствие. В императорском дворце должно случиться нечто важное. Цзо Цзиннянь нахмурился. — Нечто важное? Что именно? — Пока не знаю. — мужчина покачал головой. — Но боюсь, что ничего хорошего. Мне приснилось нечто ужасное. При слове «приснилось» сердце Цзо Цзинняня ёкнуло, и он невольно пристальнее взглянул на человека на кровати. Тот был бледен и худой, как тростинка. Длинные волосы были распущены и ниспадали на спину, придавая ему вид усталый и отрешённый. Ничто в нём не напоминало того юношу в алых одеждах и золотой короне, полного огня и задора, из старых воспоминаний. И всё же между его бровей тоже виднелась тончайшая, похожая на шрам алая черта. Неужели отметина просто в том же самом месте? Бывают ли такие совпадения? — Господин Цзо? — А? — Цзо Цзиннянь вздрогнул и очнулся. — Господин часто видит такие сны? И всё, что тебе снится, сбывается? — Нет, не часто, время от времени. Но если это вещий сон, я это чувствую. Как сейчас. Господин Цзо, я хочу попросить тебя об одной услуге. — Проси. Ты спас мне жизнь, так что не об одной, а о десяти услугах, я сделаю всё, что в моих силах. — Сегодня ночью непременно что-то произойдёт. Прошу тебя, завтра разузнай во дворце, что именно случилось. — Пустяки, дело нехитрое, с утра всё разузнаю. — Цзо Цзиннянь вошёл под предлогом, что несёт жаровню, и не мог задерживаться надолго. Он уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг наклонился и потрогал край одеяла. — Одеяло не слишком ли тонкое? Я смотрю, ты всё равно мёрзнешь. Инь Юньмо глубже укутался в одеяло, с вожделением втягивая воздух: — Оно и так толстое. Просто у меня от природы кровь холодная. Ничего, сейчас как следует укутаюсь и согреюсь. Цзо Цзиннянь не удержался, поправил край одеяла, заботливо пододвинул жаровню поближе к кровати и лишь тогда вышел. *** Императора разбудили срочным донесением. Шок и сердечная боль не помутили его разум, и вскоре указ достиг дворца Сихэ: опечатать дворец, всем слугам запрещено входить и выходить без приказа, запрещено распространять слухи о событиях этой ночи. А тех, кто нарушит приказ, казнят вместе со всей семьёй. Когда стражи в пурпурных одеждах стянулись отрядами, объявив во дворце карантин из-за «вспышки болезни», и тайно перенесли обезглавленное тело наложницы Хуэй в ледяную усыпальницу, второй указ достиг медицинского управления: заклинателю Лу Минъяню немедленно явиться к императору. Менее чем через полчаса под конвоем стражей к императору привели человека. Но это был не Лу Минъянь, а другой заклинатель по имени Чжоу Е. — Господин Лу уже... покинул этот мир! — Чжоу Е упал на колени, поклонилася и дрожащим голосом доложил. — Умер? Когда? — нахмурился Инь Сюань. — Всего полчаса назад... Господин Лу эти два дня устраивал в управлении формацию, ночами напролёт читая заклинания. Полчаса назад все лампы на формации внезапно погасли разом, и господин Лу вскрикнул, у него изо рта хлынула кровь. Когда мы подбежали, он уже был на грани смерти. Господин Лу оставил предсмертные слова: «Стыжусь своего несовершенного дао, не сумел усмирить демонов и изгнать нечисть, подвёл милость императора и должен извиняться в загробном мире. Борьба с колдовством, это борьба не на жизнь, а на смерть, противник великий мастер. Ваше Величество, умоляю, будьте осторожны, осторожны...» — и с этими словами испустил дух. — Чжоу Е, дойдя до этого места, не выдержал, снова упал на колени и разрыдался. Инь Сюань помолчал, затем тяжело вздохнул: — Редкая преданность. Чжоу Е, похорони его с почестями от Моего имени и хорошо позаботься о его семье. — Подчинённый повинуется. — Чжоу Е, всхлипывая, ответил. Император отослал его, а в душе его поднялось смятение и тревога. Если бы здесь был даос из обители Сюанью, он бы справился... но увы, он сейчас на северной границе... Инь Сюань поразмыслил и отдал третий указ: призвать во дворец на аудиенцию четырёх старейшин из храма Тяньцзюэ. *** — Так и случилось... — пробормотал Инь Юньмо. Цзо Цзиннянь видел, что тот погрузился в раздумья, и его рука бессознательно гладила чёрный ларец для камней Го. Цзо Цзиннянь не хотел ему мешать и ждал, но в душе удивлялся: в последнее время господин почему-то не расстаётся с этим ларцом, казалось, хочет согреть чёрные камни теплом своей ладони. Спустя долгое время Инь Юньмо глубоко выдохнул и неожиданно спросил невпопад: — Какой сегодня день? — Какой? — Мой последний срок. Разве не говорили, что кто-то во дворце наслал заклятье? Император дал мне три дня, чтобы я, не выходя из зала, всё уладил, иначе... — он вытянул руку ладонью вверх и с усмешкой провёл пальцем по горлу, изображая резкий взмах. Цзо Цзиннянь с тревогой сказал: — Император слова на ветер не бросает. Неужели господин ни капли не беспокоится о своей жизни?.. Ладно, что с тобой спорить: сегодня второй день, остался только завтрашний. Господин, я думаю, тебе стоит встать на колени перед императором, покаяться и умолять о милости. Возможно... — Возможно, завтра у меня уже будет план, — перебил его Инь Юньмо и беззаботно улыбнулся. — Ладно, не тревожься о моей шее. Она может и тощая, но на деле крепкая. Цзо Цзиннянь беспомощно вздохнул и замолчал. — Кстати, постарайся завтра с утра пробраться ко мне, хорошо? — Хорошо. — Цзо Цзиннянь кивнул и, уходя, сунул Инь Юньмо в руку серо-коричневый мешочек с затяжкой. — Что это? — Инь Юньмо пощупал его пальцами, почувствовав мягкую упругость. — Сшил из коровьей кожи. Можно налить горячей воды и класть в постель, греть ноги. — Цзо Цзиннянь ответил с деланным равнодушием. Инь Юньмо посмотрел на него, и на его лице медленно распустилась мягкая, тёплая улыбка. Он спрятал грелку за пазуху. — Оказывается, господин Цзо так хорошо запоминает каждое моё слово. Такая забота ценнее супружеской верности. Сердце Цзо Цзинняня забилось чаще, он поспешно отвёл взгляд. — Господин, хватит дурачиться, — пробормотал он, повернулся, и вышел из покоев. С наступлением ночи вереница служанок с фонарями бесшумно прошла по узкому проходу между двух высоких красных стен. Одна из них, прикрыв рот тыльной стороной ладони, зевнула, но вдруг порыв ледяного ветра едва не вырвал у неё фонарь. Она быстро остановилась, ухватив тонкую ручку фонарика и проверила, не погасла ли свеча. Сзади раздался женский голос: — Скажи, в какой дворец Его Величество изволил отправиться на ночь? Услышав дерзкий тон, служанка огрызнулась не менее резко: — Куда Его Величество пожелает, туда и отправится! Откуда мне знать? Тут же за спиной послышался резкий, шипящий звук, похожий на яростный выдох. И только тогда она вспомнила, шла-то она последней, сзади никого не должно быть! В ужасе обернувшись, она увидела голову с растрёпанными длинными волосами и искажённым от гнева лицом, которая пристально смотрела на неё. Под парящей головой волочилась по земле «гирлянда» окровавленных внутренностей. — Подлая служанка, смеешь дерзить своей госпоже! — прошипела голова и, оскалив два ряда острых зубов, ринулась на неё. — А-а... — Пронзительный вопль оборвался, точно перерезанное горло, в одно мгновение. Сглотнув кровавую пену, голова издала жалобный, плачущий шёпот: — В какой дворец Его Величество снова ушёл... Его Величество... — И затем взмыла ввысь, растаяв в ночном мраке. Когда впереди идущие служанки, услышав крик, вернулись, на каменных плитах лежало лишь утопающее в луже крови тело. *** — Четыре великих монаха изо всех сил читали сутры и творили обряды, а за ночь во дворце три загадочных смерти! Ползут слухи, что призрачная голова убивает людей! Скажите, могу ли Я ещё жить в этом дворце?! — Инь Сюань с силой ударил по столу, вставая и указывая на них. — Тысячу дней кормишь войско для использования в один день! А вы в мирное время даром сжигаете благовония императорского дома, а в час нужды бесполезны! Стоявшие внизу монахи и даосы в унисон склонили головы: — Умоляем Ваше Величество умерить гнев! Инь Сюань глубоко вдохнул, пытаясь подавить бурю в груди. Он и раньше сомневался, сколько истинного мастерства таят в себе эти «высокие монахи» и «истинные люди», вскормленные императорскими храмами. Теперь же убедился окончательно: все они шарлатаны, крадущие славу и обманывающие мир. В обычные дни морочат головы мелкими фокусами, рядясь в мистические одеяния, а стоит столкнуться с настоящим делом, и маска слетает, обнажая пустоту. Один старец с седой бородой, грузный и полный, поклонился: — Ваше Величество, это и впрямь дело рук того, кто втайне творит колдовство, управляя отрубленными головами женских трупов. Мы, смиренные монахи, осмотрев тела, единогласно полагаем, что противник может быть мастером Цзяншу*1. — Цзяншу? — Инь Сюань нахмурился. — Лу Минъянь говорил о Гуаньху, утверждал, что преступник использовал Зеркальное озеро, чтобы воздвигнуть зловещую формацию в виде лука, и нацеленной на запретный дворец стрелы. Откуда взялось Цзяншу? — Это... Господин Лу, основываясь на останках кошек и собак, решил, что это Гуаньху. Хотя я и усматриваю в том долю правды, но не осмеливаюсь утверждать. А сейчас, глядя на способ убийств, страшусь, что те кошки и собаки всего лишь приманка. Убийца нарочно рассеял ложные следы, сымитировав технику Гуаньху чтобы напустить туман и запутать следствие, а сам тем временем в суматохе нанёс удар. Другой даос в сером, с метёлкой в руке, подхватил: — Мастер Линчэн говорит истину. Ваше Величество, это колдовство, странное и зловещее искусство, в ходу на южных окраинах. Истоки его теряются в прошлом. Одни говорят, что оно зародилось из буддизма в Индии, другие, что от отщепенцев Маошань*2. Поскольку искусство в основном служит убийству и вреду, подобно проклятию вуду, оно вызывает всеобщее порицание. К тому же вредит небесной гармонии, и если заклинатель не справится, часто теряет годы жизни и благословение, а то и гибнет от обратного удара колдовства. Потому все, кто практикует это искусство, действуют в тени, втайне, и ни за что не раскрывают себя. Прочие монахи и даосы согласно закивали, кто-то даже, ссылаясь на некий трактат, усомнился, не от учений Хинаяны*3 ли происходит Цзяншу. Инь Сюань терпеливо выслушал их пространные цитаты из канонов и толкования, а под конец спросил: — Раз вы все, достопочтенные мастера, столь глубоки в познаниях, так скажите же Мне, кто этот таинственный злодей, применяющий Цзяншу? Какова его цель? Как его поймать и казнить? И как развеять это проклятие? В зале резко стало тихо. Все переглядывались, и после долгого молчания даос в сером, что так красноречиво рассуждал, нерешительно пробормотал: — Докладываю Вашему Величеству... Цзяншу давно кануло в лету в землях Центральной равнины. Я, смиренный даос, лишь мельком видел о нём в древних свитках. Полагаю, что преступник применил саму коварную форму Цзяншу, проклятие Летающей Головы. Что же до методов развеивания... Говорят, свитки с этим были утрачены ещё в прошлую династию... Инь Сюань усмехнулся: — То есть вы все, каждый в отдельности, совершенно бессильны и лишь в болтовне сильны? — Умоляем Ваше Величество о прощении! — Монахи и даосы вновь в унисон склонили головы в раскаянии. Инь Сюань сжал губы, и его взгляд медленно прошёлся по ним. В этот момент старший евнух Вэй Цзисян, склонив голову, вошёл в кабинет. На лице его появилось колебание, но, приблизившись, он всё же прошептал на ухо императору. Инь Сюань в удивлении приподнял бровь, и на лице его появилось странное выражение, смесь досады и любопытства. — Вели всем удалиться. А его позвать сюда. Монахи и даосы в зале, казалось, получив прощение, поспешно ретировались. Следом вошёл стражник в пурпурных одеждах, преклонил колено и чётко доложил: — Подчинённый, капитан стражи в пурпурном Цзо Цзиннянь, приветствует Ваше Величество! Император поднялся, подошёл к нему и, заложив руки за спину, спросил: — Ты из тех, что стерегут зал Чистого Сияния? — Так точно. — Говоришь, человек в зале хочет мне что-то сообщить? — Так точно. — У ворот столько стражников. Почему для доклада он выбрал именно тебя? — Подчинённому неведомо. Возможно, я просто нёс вахту и стоял ближе всех. Инь Сюань пристально взглянул на него, и затем промолвил: — Встань. Докладывай, что он велел передать. Цзо Цзиннянь произнёс ровно: — «Соблаговолите, генерал, передать Вашему Величеству: в пределах трёхдневного срока я исполнил его указ. Если он желает знать способ рассеять заклятье, то пусть непременно, до наступления темноты этого дня, прибудет в зал Чистого Сияния». Это все слова. Инь Сюань тихо фыркнул: — «Непременно», «прибудет»... Лишь он один смеет так со Мною говорить... Ты хорошо сделал, что доложил. Впредь, если будет происходить что-то необычное, немедленно докладывай. — Слушаюсь. Цзо Цзиннянь почтительно поклонился и вышел. Инь Сюань стоял посреди кабинета. Служивший императору долгие годы, Вэй Цзисян знал, что государь погружён в раздумья, и потому затаил дыхание. Спустя долгое время император внезапно спросил: — Который час? Сноски: *1.Цзяншу, «Искусство Нисхождения» или «Искусство Подчинения» это зловредная магия, направленная на подчинение и порабощение (призраков, духов, трупов). В данном случае ею управляют женскими трупами для убийств («управляя отрубленными головами женских трупов»). *2. Маошаньская магия в китайской мистической традиции, массовой культуре (сяошо, уся, кинематограф) и фольклоре это обобщающий термин для прикладных даосских практик, связанных с экзорцизмом, созданием магических талисманов, контролем над нежитью (например, цзяньши), иллюзиями и боевой эзотерикой. *3. Хинаяна, одно из ранних направлений буддизма, сосредоточенное на личном освобождении (нирване) через строгую монашескую дисциплину и медитацию. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum