Падший бессмертный

Глава 12 Тот, кто мастерски плавает, однажды утонет в воде. Тот, кто упорно играет с огнем, в конце концов сгорит. Императорский кортеж в сопровождении трёх тысяч стражников в пурпурных одеждах устремился на юго-восток дворцовой территории. Голова, в которую вселилось Гу, давно растворилась в ночи, но Инь Сюань, ведомый незримой путеводной нитью, безошибочно следовал по маршруту её полета. Вскоре он оказался перед глухим, мрачным двором. Резные карнизы и арки главного здания облупились и поросли мхом, а у подножия и поверх ограды жалко ютилась пожухлая трава, это место выглядело покинутым и забытым людьми. — Что это за место? — Докладываю вашему величеству: это двор Даньдин. Изначально здесь врачеватели из императорского медицинского управления занимались приготовлением эликсиров, но позже его забросили из-за чрезмерной сырости. Инь Сюань отдал приказ: — Окружите двор Даньдин плотным кольцом, не дайте никому уйти. Остальные, со мной, на обыск и поимку преступника. Воспользовавшись светом факелов, Инь Юньмо бегло осмотрелся, и толкнул дверь. Та с грохотом распахнулась, обнажив зияющую черноту, в глубине которой, похоже, не было ни души. Он уже сделал шаг вперед, но вдруг кто-то схватил его за запястье. Обернувшись, он увидел императора с холодным выражением лица. — Неужели под Моим началом не осталось храбрецов, чтобы ты, человек, у которого и сил-то курицу зарезать не хватит, лез первым? — С этими словами он резко дёрнул его за руку, отбрасывая назад. Стражи в пурпурном, сжимая рукояти мечей, ворвались во двор, зажигая огни и прочёсывая каждый угол. Вскоре один из них доложил, что в главном зале обнаружена потайная комната, а в ней подозрительный человек. Инь Сюань немедленно повёл всех в потайную комнату. В центре на полу лежал человек в даосском халате цвета абрикоса, с растрёпанными волосами. Перед ним опрокинулся алтарь, курильница, талисманы и пепел рассыпались по земле; пол вокруг был испещрён причудливыми узорами буро-красного цвета, источающими сладковатый, тошнотворный запах, видимо их нарисовали кровью. Стражи немедленно перевернули тело и невольно ахнули. У того не только кровь сочилась из всех семи отверстий, но и к горлу прилипла голова, волоча за собой окровавленные внутренности. Эта полная неутоленной ненависти голова, даже после смерти вцепилась в его глотку и не желала отпускать. — Это и есть заклинатель, тот, кто применял Гу? Инь Юньмо кивнул: — Похоже на то. Я же говорил, что летающей головой Гу способен управлять не каждый. Даже для мастера с глубоким дао всегда есть риск, что озлобленный дух обратится против самого заклинателя. Инь Сюань шагнул ближе и при свете факелов разглядел лицо человека. Он не смог сдержать восклицания: — Как это может быть он? Лежавший мастер Гу оказался «умершим» врачевателем-заклинателем запретов и проклятий, Лу Минъянем! — Значит, он инсценировал собственную смерть, чтобы скрыться и манипулировать событиями из тени. — Кажется, в нём ещё теплится жизнь. Ваше величество, прикажите сначала... голове, то есть наложнице, отступить, — Инь Юньмо наклонился к уху императора и прошептал. Инь Сюань распорядился, чтобы несколько доверенных стражников завернули голову в парчу, очистили и тайно доставили обратно во дворец Сихэ, чтобы пришить её к телу обезглавленной наложницы Хуэй. Затем он сам наклонился к Инь Юньмо: — А что с Гу? Как с ним поступить? — Если ты желаешь его оставить, можешь забрать себе и подкармливать каплей своей крови. Если же считаешь его оскверняющим, лучше передай мне и я с ним разберусь. — Пусть этим займёшься ты. Какого чёрта Мне растить какое-то насекомое! Инь Юньмо невольно рассмеялся: — Справедливо. Вашему величеству подобает растить разве что золотых насекомых. Обдумав его слова, Инь Сюань уловил скрытый подтекст и неодобрительно посмотрел на него: — И не стыдно тебе, в твоём-то возрасте, болтать всякие глупости? — Я? Говорю совершенно серьёзно. Иногда дело не в том, что говорят, а в том, что слышат. Как говорится: «Говорящий не имел в виду, слушающий придал смысл». — Ты... Стражи в комнате, видя, как император и незнакомый мужчина шепчутся, почти касаясь висками, все как один уставились в пол или на собственные сапоги, делая вид, что ничего не замечают, как бы ненароком не нарушить императорскую тайну и не поплатиться за это головой. В этот момент неподвижно лежавший мастер Гу внезапно издал хриплый звук из своего изуродованного горла, судорожно вздохнул и медленно открыл глаза. Стражи обнажили мечи и, как перед лицом лютого врага, приставили лезвия к его шее. Заклинатель перевёл взгляд на Инь Сюаня, стоявшего в центре в окружении толпы. Его залитое кровью и скрытое спутанными волосами лицо не позволяло разглядеть выражение. — Жаль... Все наши усилия были напрасны... — прошептал он, с трудом шевеля губами. — Лу Минъянь! — Инь Сюань нахмурился. — Ты, злоупотребляя своей должностью, творил во дворце колдовство, отравлял и убивал слуг, убил императорскую наложницу и даже посягал на жизнь императора! Каждое из этих преступлений тянет на казнь с истреблением рода! Кто твой сообщник? Говори правду, и я дарую тебе быструю смерть! — Никто... не стоял за мной... Разве что... ненависть... и кровная вражда... — Лу Минъянь с нечеловеческим усилием приподнялся и сел, тяжело дыша. — Казни я не боюсь... Истребление рода? Ха! Мой дом давно лежит в руинах, ближайшие три рода уничтожены. Даже если вашему величеству захочется истребить оставшиеся шесть, мне всё равно... Инь Сюань нахмурился, пристально глядя на него: — Так кто же ты на самом деле?! — Кто я... Я не Лу... Я младший сын бывшего министра чинов Хуан Цяня, Хуан Яо... Единственный, кому удалось выжить, когда вырезали шестьдесят восемь человек семьи Хуан и триста семьдесят человек наших трёх родов... — Министр чинов Хуан Цянь... Когда этот старый хрыч умер, и за что истребили три его рода? — тихо спросил Инь Юньмо. Инь Сюань произнёс: — В тридцать первом году правления Миндэ, по делу о мятеже принца Жуй, он был осуждён за пособничество бунтовщикам и казнён через «разрубание пополам»*1 с истреблением трёх родов. Таков был указ покойного императора. Разве у тебя есть возражения? — Нет-нет, как я могу осмелиться на возражения, когда моя собственная голова едва держится на плечах. — Рад, что ты это понимаешь. — Император хмыкнул и приказал страже: — Немедленно объявить указ: преступник Хуан Яо, замышлявший покушение на Его Величество, использовавший демонические чары для убийства наложницы и дворцовой прислуги, повинен в тягчайших злодеяниях. Приговорить его к смерти от тысячи порезов*2. Казнить завтра в полдень. Таково моё повеление. Тяжелораненого Лу Минъяня подхватили под руки стражи и потащили прочь. Но он, не смиряясь, всё бормотал, захлёбываясь кровью и ненавистью: — Поражение... на пороге успеха... Совсем чуть-чуть... Небеса слепы... Я вернусь... даже призраком... Ждите... Ждите... Инь Юньмо покачал головой и обратился к Инь Сюаню: — За покушение на императора по закону полагается казнь с истреблением девяти родов. Я полагал, Ваше Величество прикажет истребить и оставшиеся шесть. Инь Сюань, взметнув рукавом, вышел из потайной комнаты: — К чему это? Те дальние родственники, с которыми он и десятой степени родства не делил, разве станут рисковать головой ради него? Истребить хоть десять его родов, для меня дело одного слова. Просто не хочу плодить новых Чжанов Яо или Ли Яо, что принесут хлопот моим сыновьям. — Ваше величество милостив. — Милостив? — Инь Сюань усмехнулся. — Неужели ты и вправду думаешь, что Я ограничусь лишь его казнью? — Он подозвал начальника стражи и приказал: — Немедленно проверьте: после того, как этот Хуан Яо сменил имя, были ли у него жена, дети, близкие родственники. Всех, с кем он тесно общался, особенно даосов и колдунов, выкорчевать подчистую. — Слушаюсь! — Ну что, всё ещё считаешь меня милостивым? — спросил Инь Сюань, повернувшись к Инь Юньмо. Тот сохранил невозмутимость: — Чрезмерная милость рождает слабость, чрезмерная жестокость, тиранию. Ваше Величество искусно соблюдает равновесие, действуя решительно и мудро. В тебе подлинная стать просвещённого правителя. Инь Сюань искоса взглянул на него и медленно улыбнулся: — Что, немного погулял на свободе и уже не хочешь возвращаться в свой зал Чистого Сияния? Не думай, что парой льстивых слов ты Меня разжалобишь. — Говорят, лесть не порок, а если и порок, то с тысячью дырок. Вдруг Ваше Величество и впрямь смягчится и отпустит меня? — Вот она, одна из дыр! Кто так разговаривает с императором? Разве так вымаливают прощение? Инь Юньмо потёр подбородок, подумал и вздохнул: — На большее моя лесть не способна. Если Вашему Величеству угодно нечто более слащавое, уж лучше вели отправить меня обратно. Император, поперхнувшись, на мгновение застыл, а затем рявкнул: — Катись обратно в зал Чистого Сияния! — Но сначала мне нужно во дворец Сихэ, чтобы извлечь дух Гу Чицзин. Вы же не хотите, чтобы нетленное тело наложницы Хуэй превратилось в рассадник насекомых? — ...Подать повозку! Во дворец Сихэ! *** Час Инь*3 подходил к концу. На востоке ещё не занималась заря, но чернильная мгла ночи уже начинала бледнеть, переходя в цвет индиго. В саду трава и листья, покрытые инеем, дрожали, воздух был влажным и морозным. Выйдя из ледяной усыпальницы, где хранилось тело наложницы Хуэй, Инь Сюань распорядился, чтобы Министерство ритуалов подготовило церемонию похорон по рангу дворцовой наложницы, и послал кого-то уведомить вдовствующую императрицу. Дабы не тревожить её, он велел сказать, что наложница Хуэй скончалась от внезапной болезни, умолчав о колдовстве. Когда всё было улажено и повозка уже готовилась к возвращению в дворец Цяньцин для подготовки к утреннему приёму, явился стражник с докладом: одна из служанок дворца Сихэ умоляет об аудиенции, но отказывается сказать, по какому делу. Инь Сюань велел ввести её. Перед ним предстала девушка лет пятнадцати-шестнадцати, стройная, со светлой кожей, на редкость миловидная. Его тон смягчился: — Как тебя зовут? Что ты хотела доложить? Девушка, хотя и выглядела опечаленной, ничуть не нервничала. — Я Яо-эр, личная служанка покойной наложницы. Незадолго до... несчастья, госпожа приказала мне передать некое послание лично Вашему Величеству. Но я не успела... а теперь... Хотя госпожи больше нет с нами, порученное ею должно быть исполнено. Умоляю Ваше Величество не карать меня за эту дерзость. Инь Сюань кивнул: — Ты проявляешь верность своей госпоже. Я ценю это. За что же Мне карать тебя? Говори смело, что за послание поручила тебе передать наложница? Яо-эр почтительно склонилась в поклоне, затем поднялась, подобрав полы платья, и сделала шаг вперёд. Но тут же послышался грозный окрик стражников: — Стой! Как смеешь приближаться к Его Величеству! Девушка в отчаянии расплакалась; её глаза наполнились слезами, а губки задрожали от обиды. — Я не смею оскорблять Ваше Величество! Но это был прямой приказ госпожи, и слова эти, только для ушей Его Величества! Это тайные слова! Разве вы не понимаете, что такое тайные слова?! Инь Сюань, глядя на её детскую наивность, на то, как она в волнении кружится на месте, показавшейся ему ещё более забавной, просто махнул рукой, отсылая стражу и слуг. — Хорошо, хорошо. Какие же тайные слова завещала наложница? Подойди и расскажи, чтобы никто посторонний не услышал. Яо-эр мгновенно просияла, слёзы сменились улыбкой. Грациозной походкой она приблизилась к столу, на мгновение задумалась и снова спросила: — Ваше Величество, можно ли подойти ещё ближе? Боюсь, что они всё равно подслушают. Инь Сюань невольно взглянул на Инь Юньмо. Тот стоял, спрятав руки в широких рукавах, с опущенными глазами, неизвестно, в каких далёких небесах витал его дух. В сердце императора шевельнулось смутное, необъяснимое раздражение. Он всё же кивнул Яо-эр. Обрадованная девушка обошла трон и приблизилась к нему сбоку, встала на цыпочки, ладонью прикрыла его ухо и начала тихо, нежно нашептывать... Что-то здесь не так. Инь Юньмо лихорадочно соображал, пытаясь ухватить неуловимое ощущение. Что именно? Хуан Яо, младший сын бывшего министра кадров Хуан Цяня... Младший сын... В двадцать втором году Миндэ министр кадров, обретя поздно сына, был вне себя от радости, попросил у императора трёхдневный отпуск и задал грандиозный пир... Нет, стоп! Это был не сын! Хуан Яо... Яо... Яо-эр?! Он резко поднял голову и вдруг остолбенел. Левая рука Яо-эр всё ещё прикрывала ухо императора, но правая, скрытая за резной спинкой трона, находилась в мёртвой зоне, куда не проникал взгляд даже самой зоркой стражи. — Осторожно! — крикнул Инь Юньмо. И с этим словом нежный шёпот девушки коснулся уха Инь Сюаня: — Госпожа велела передать... Спускайтесь вниз и составьте ей компанию! Отливающий ядовито-синим блеском кинжал скользнул из ажурного отверстия в спинке трона, точь-в-точь как ядовитая змея, и рванулся прямо в спину Инь Сюаня. Сноски: *1. Историческая казнь через разрубание осуждённого пополам в области поясницы. Одна из самых мучительных и позорных казней в императорском Китае, применявшаяся за тягчайшие государственные преступления. *2. Знаменитая китайская казнь, известная как «смерть от тысячи порезов» или «линчи». Представляла собой длительную и мучительную процедуру, в ходе которой палач тонко срезал с тела осуждённого небольшие фрагменты плоти. Применялась за особо тяжкие преступления. *3. Час Инь, время 3-5 часов ночи. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum