Падший бессмертный

Глава 14 Идущие по пути зла достойны смерти; различна вина вора, укравшего пряжку, и вора, укравшего царство. Дело о дворцовых убийствах с применением тёмной магии было наконец раскрыто. Преступница Хуан Яо, ввиду своей беременности, получила смягчение казни и была немедленно удушена. Другой преступник, Лу Минъянь, был публично казнён через «тысячу порезов» на рыночной площади, в назидание и устрашение. Стражи в пурпурном, исполняя императорский указ, тайно провели расследование и среди близких Лу Минъяню лиц действительно обнаружили нескольких алхимиков и колдунов. Все они были казнены вместе с семьями. Однако при обыске в доме Лу обнаружилась новая зацепка, давшая делу неожиданный поворот. — Кормилица? — Инь Сюань отложил кисть с красными чернилами и произнёс сурово. — Что это значит? Говори ясно. Докладывающий страж почтительно ответил: — Мы отправились в дом Лу для ареста его родни, но вторая жена преступника, женщина по фамилии Инь, заявила... что она является кормилицей Вашего Величества. В подтверждение своих слов она предъявила нефритовую подвеску с изображением синей птицы, несущей в клюве красный плод, и сказала, что это дар покойного императора. Я тщательно проверил, вещь действительно из бывшей резиденции принца Цин. Мы не посмели действовать самовольно и докладываем вашему величеству для решения. Инь Сюань нахмурил брови, на несколько мгновений погрузившись в раздумья. — Как зовут эту Инь и сколько ей лет? — Докладываю вашему величеству: Инь Чуньнян, сорок один год. — Инь Чуньнян... — что-то припоминая, Инь Сюань кивнул. — Это дело не разглашать. Сначала возьмите Инь под стражу, обеспечьте ей хорошие условия и строгую охрану. Решение я приму сам. — Повинуемся указу. Стражник уже собрался отступить, но Инь Сюань остановил его: — Постой. Есть ещё одно поручение. Тщательно расследуй всю жизнь Инь Чуньнян за последние десять лет, особенно после замужества за Лу Минъянем. Всё проверь досконально и доложи. На закате Инь Сюань в простой одежде, без лишней свиты, покинул дворец. Он проследовал несколько ли, после чего вошёл в тщательно охраняемый стражами в пурпурном двор. В боковой комнате женщина средних лет, полная тревоги, по окрику стражей поспешно опустилась на колени и поклонилась. Инь Сюань увидел, что её черты ему до боли знакомы. Хотя время избороздило её лицо морщинами, родинка у уголка губ оставалась яркой и узнаваемой. Так и есть, это была та самая кормилица Инь Чуньнян, что вскормила его собственным молоком и растила до семи лет, прежде чем покинуть резиденцию принца Цин. Он всё ещё помнил, как в детстве она ухаживала за ним с безграничной нежностью, как за родным сыном: во время его болезней не отходила от постели. Его привязанность к ней мало чем уступала сыновней любви. В резиденции принца Цин Инь Чуньнян, хоть и была по статусу служанкой, пользовалась всеобщим уважением. Даже покойный император говорил с ней мягко, а юный Инь Сюань и вовсе называл её «няня». Взмахом руки Инь Сюань отослал стражу, подошёл и сам помог женщине подняться. Голос его прозвучал тепло и ласково: — Няня, не надо лишних церемоний. Садитесь. Если есть что сказать, говорите сидя. Польщённая, Инь Чуньнян присела на краешек стула: — Благодарю молодого господина... ах, простите, благодарю Ваше Величество. — Пятнадцать лет назад няня покинула резиденцию принца, не попрощавшись, и с тех пор о вас ни слуху ни духу. Не скажете, по какой причине? Инь Чуньнян замешкалась: — Тогда в семье случилось несчастье. Мне пришлось срочно вернуться на родину, я оставила письмо и ушла. Потом ещё напали разбойники, и я скиталась, не имея возможности вернуться в столицу... Не смогла лично извиниться перед принцем... то есть перед покойным императором. В сердце моём всегда жили вина и раскаяние. А теперь, оказавшись в таком положении, мне и впрямь нет лица предстать перед Вашим Величеством... Если бы не крайняя нужда, я ни за что не стала бы предъявлять вещь, подаренную покойным императором... Инь Сюань смотрел на её седые виски, на испещрённое следами невзгод лицо, и понимал, что эти десять с лишним лет ей пришлось несладко. В сердце его шевельнулась жалость. — Няня, эти годы вам пришлось тяжело. — Какими бы тяжёлыми ни были, всё ничто по сравнению с тем, что доверилась не тому человеку. — Лицо Инь Чуньнян потемнело. — Первый муж умер рано. Выйдя за Лу, я думала обрести покой на склоне лет, но и представить не могла, что он окажется злодеем, практикующим тёмные искусства, и совершит такое чудовищное преступление... — Она поднялась и снова опустилась на колени. — Я не смею просить пощады для нечестивого мужа, лишь умоляю Ваше Величество, памятуя о прошлом, пощадить жизнь мне и моей малолетней дочери. Мы, мать и дочь, будем вечно благодарны, в следующей жизни станем волами и лошадьми, чтобы отплатить вашему величеству! — Она снова и снова поклонилась, слёзы ручьём текли по её лицу. Инь Сюань закрыл глаза и безмолвствовал. Лицо его было непроницаемо. Лишь спустя некоторое время он открыл глаза, поднялся и снова помог Инь Чуньнян подняться. — Няня не ведала о преступлениях Лу Минъяня, и по чувству долга, и по закону я должен проявить милость... На лице Инь Чуньнян блеснула надежда, но император продолжал: — Няню можно освободить от вины. Но дочь Лу Минъяня я оставить не могу. Услышав это, она побледнела, снова рухнула на колени и рыдая, взмолилась: — Ваше Величество, сердце ваше полно милосердия, пощадите мою малышку! Сын от первого мужа умер во младенчестве. Теперь у меня осталась лишь эта капля крови... — Ей всего четырнадцать! Она ещё дитя, ничего не понимает! Преступления её отца не должны пасть на её голову, умоляю вас, Ваше Величество! Видя, что император остаётся непреклонен, Инь Чуньнян в отчаянии заговорила, не выбирая слов: — Я... я ничего ей не расскажу о делах её отца! Мы... мы сменим имена, уйдём в глушь, будем жить в безвестности! Я никогда не позволю ей лелеять в сердце обиду, не дам ей пойти по стопам отца... — Няня прекрасно разбирается в тонкостях положения, не зря выросла в резиденции принца Цин. — На этот раз Инь Сюань не стал поднимать её. Его лицо оставалось бесстрастным. — Дочь Лу и впрямь молода, это верно. Но насчёт её неведения... позвольте усомниться. Мне донесли, что она с детства была обручена с одним юношей и ждала достижения возраста для свадьбы. Но тому юноше приглянулась её двоюродная сестра, и он тайно собирался расторгнуть помолвку. В итоге меньше чем через месяц двоюродная сестра заболела, всё тело покрылось ядовитыми язвами, и она скоропостижно скончалась. Смерть её была странной и ужасной, за полдня тело разложилось до неузнаваемости... Инь Чуньнян с каждым словом бледнела всё больше. Пальцы её впились в подол одежды, суставы побелели. — Более того, дочь Лу повсюду распространяет слухи, что она перерождение небесной девы Сюаньнюй*1. Она устраивает алтари, проводит ритуалы, «исцеляет» болезни, сжигая талисманы и растворяя пепел в воде. Невежественная чернь почитает её как божество. Она расхаживает по улицам в белых одеждах, и многие падают ниц прямо на дороге, взывая: «Ниспошли нам благословение, о госпожа Сюаньнюй!» Было ли такое? Распростёртая на полу, Инь Чуньнян вся дрожала, не смея издать ни звука. — Я приказал страже обыскать дом Лу. В покоях твоей дочери тоже нашли немало материалов для ритуалов и наложения проклятий. Видно, твоя дочурка, хоть и юна, но переняла от отца всё его «мастерство»! — Инь Сюань внезапно ударил по столу. — Инь Чуньнян! Я, памятуя о прошлом, пощадил тебя и даже готов обеспечить тебя до конца дней. Если ты понимаешь ситуацию, не проси больше о пощаде для дочери Лу! Инь Чуньнян на коленях подползла вперёд, ухватилась за полу императорского халата и зарыдала в голос: — Ваше Величество... это моя родная дочь, плоть от плоти моей! Я, как мать, обязана спасти её! Если она умрёт, какой смысл мне жить?! Умоляю, взгляните не на меня, а на того, кто даровал вам эту подвеску! — В панике она вытащила нефритовую подвеску и воздела её дрожащими руками. — Ради этой вещицы, подаренной покойным императором, пощадите мою дочку! Инь Сюань покачал головой: — Знаешь, что я ненавижу пуще всего? Колдовство, яды и чары! Демонические речи, что смущают умы народа! Под личиной богов и бессмертных творить дела злых духов, ради своей выгоды губить жизни, это полбеды. Но смущать умы народа, вот главное зло! Таких злодеев я, встретив одного, казню одного, и никогда не прощу! Будто поражённая громом, Инь Чуньнян обмякла на полу, бессвязно бормоча: — Всё равно хочет убить... всё равно хочет убить мою дочь... Мужа нет, дочери нет, дом разрушен, люди погибли... зачем мне жить... Янь-эр, мама подвела тебя... — В её глазах загорелся безумный, яростный блеск. Казалось, неведомая сила влилась в её тело. Она внезапно вскочила, выхватила нефритовую подвеску и что есть силы швырнула её о пол. Нефрит со звоном раскололся надвое. — Каков отец, таков и ребёнок! Янь-эр и впрямь пошла в отца, любит колдовать и ритуалы творить. А вы, Ваше Величество? Вы, вылитый ваш отец! Холодны и безжалостны, ради цели не брезгуете ничем, готовы погубить даже кровных родных! — Инь Чуньнян с полными ярости глазами, кричала в истерике. — Ты безумна? — холодно спросил Инь Сюань. — Я не безумна! Я всё понимаю! Иначе пятнадцать лет назад моё тело было бы зарыто в безымянной могиле где-то за резиденцией принца Цин, разве дожила бы я до сегодняшнего дня?! — Лицо Инь Чуньнян было мертвенно-бледным, но на скулах горели два ярких пятна румянца, а в глазах плясали призрачные огоньки. — Если бы я не сбежала тогда, разве принц Цин отпустил бы меня? Я знала его грязные тайны, более того, была их соучастницей! Мне был уготован лишь один конец! — Как смеешь ты клеветать на покойного императора! — гневно крикнул Инь Сюань. — Замолчи, не то Я передумаю, невзирая на прошлые заслуги! Инь Чуньнян издала пронзительный, хриплый смех: — Вы, принцы и императоры, высоко восседаете: одной рукой небо закрываете, другой — землю переворачиваете! Жизни таких, как мы, в ваших глазах, что жизнь муравья, захотите, да раздавите! Вы говорите, мой муж и дочь злодеи. А спросили ли вы своего отца, принца Цин, каким путём шёл он? Моя дочь прокляла двоюродную сестру, преступление ужасное. Но принц Цин, одурманив снотворным, снасильничал собственного приёмного брата! Какое наказание полагается за это? Потрясённый до глубины души, Инь Сюань нахмурился: — Что... что ты несёшь?! — Что несу? То, что совершил принц Цин в те годы, и я была тому свидетельницей... Принц Ли был тогда совсем ребёнком, немногим старше моей дочери, но он всё равно покусился на него! — тяжело дыша, Инь Чуньнян уставилась на Инь Сюаня полным отчаяния и ненависти взглядом. — Ваш отец под предлогом дня рождения заманил принца Ли в уединённый павильон и подмешал ему в вино снотворное. Но у принца Ли тогда болело горло, и он не пил вина. Тогда принц Цин приказал мне срочно приготовить отвар из фритиллярии и мушмулы, куда я и подсыпала зелье... и той ночью он надругался над потерявшим сознание принцем Ли! Скажите, каким путём шёл он?! Какое наказание за это полагается?! А в итоге? Принц остался принцем, а потом и вовсе стал императором, и все величают его просвещённым правителем! Где небесная справедливость?! Если в этом мире нет ни справедливости, ни закона, и сильный может творить что угодно, тогда в чём вина моей дочери? В чём её вина?! Инь Сюань позволил ей дёргать себя за халат, оставаясь недвижимым. Его лицо было землисто-серым, источая ледяной холод, похоже, слова женщины заморозили его изнутри. — Я знаю, что мне не жить, — бормотала растрёпанная Инь Чуньнян. — Те, кто знают слишком много, в конце концов всегда кончают плохо. Я бежала пятнадцать лет, но в итоге всё равно угодила в пасть тигра. Если бы не моя бедная дочь, если бы не эта частичка плоти и крови... — Её рука, сжимавшая край одежды Инь Сюаня, медленно разжалась. Она отступила на несколько шагов, и в её руке внезапно появился короткий ослепительно-белый клинок, извлечённый из рукава. — Маленький принц и впрямь не изменился с детства: всё так же прячет в рукаве короткий меч для самообороны. — И ты тоже покусишься на императора? — медленно, по слогам, произнёс Инь Сюань. Полная отчаяния, Инь Чуньнян покачала головой. В её глазах читалась полная безысходность. — Я... пойду вперёд... дочери фонарём посвечу. — Она изо всех сил вонзила клинок себе в живот. Из уголка рта потекла алая пена. — Боюсь, там темно, она споткнётся, упадёт, будет плакать... — нежно пробормотала она в забытьи и медленно осела на пол. Тело её дёрнулось несколько раз и затихло. Инь Сюань с каменным лицом смотрел на её тело. В голове у него всё смешалось, обрывки мыслей давили друг друга, выливаясь в нарастающую, разрывающую боль. Простояв в оцепенении неведомо сколько, он деревянной походкой вышел из комнаты и приказал ожидавшим во дворе стражам: — Похороните её с почестями. Он направился к ожидавшему у ворот экипажу, поднялся внутрь и опустил все занавеси. В полной, давящей темноте, под монотонный стук колёс, он стиснул зубы, терпя боль, не позволяя себе издать ни звука. Сноски: *1. Одна из важнейших богинь даосского пантеона, покровительница воинских искусств, стратегии, сексуальных практик и алхимии. Часто изображается как наставница и дарительница сакральных знаний. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum