Падший бессмертный

Глава 15 Жемчужина, затерявшаяся в траве*1, оставляет по себе лишь пустую тоску. Дела минувших дней тают в сновидениях, безвольно уходя из сердца. На столе громоздились яства, щедрые дары гор и морей. В зале кружились в ослепительном танце песни и пляски. Шестилетний Инь Сюань, полный детского любопытства, водил по сторонам широко раскрытыми глазами. Вся эта шумная, яркая картина наполняла его маленькое сердце неописуемой радостью и восторгом. — Сюань-эр, — окликнул его с главного места принц Цин. — Отец звал? — Мальчик подбежал к отцу и, запрокинув голову, уставился на него. — Твой шестой дядя говорит, что у него воспалилось горло, и пить вино он не может. Я велел Чуньнян приготовить отвар из фритиллярии и мушмулы, отнеси ему. — Принц Цин с улыбкой вручил сыну поднос с небольшой пиалой и кивнул в сторону слева от себя. — Фри... что? — Лекарство от горла. Относи быстрее, пока не остыло, своему шестому дядюшке. Инь Сюань осторожно понёс красный лаковый поднос и, благополучно миновав зал, подошёл к одному из столов: — Шестой дядя, отец велел передать тебе лекарство. Выпей, пожалуйста. Юноша в одеждах цвета алой киновари посмотрел на густую коричнево-жёлтую массу в пиале и улыбнулся ему: — Не надо. Я уже принял снадобье, что прописал придворный врачеватель. Инь Сюань оглянулся на отца, тот одобрительно кивнул. Мальчик повернулся обратно и настоял: — Это отвар из мушмулы. Он совсем не горький. Выпей, дядя, пока горячий, и горло сразу пройдет. Юноша в алом посмотрел на него мягким, тёплым взглядом, и голос его прозвучал хрипловато и приглушённо: — Сюань-эр так настойчиво просит? Инь Сюань серьёзно кивнул. — Что ж, ладно. — Юноша взял пиалу, поднял со стола ложку и одну за другой проглотил всё до дна, после чего поставил пустую посуду на поднос. — Готово. Можешь идти и докладывать отцу. Выполнивший важное поручение, Инь Сюань вернулся к отцу с сияющим лицом, полный ожидания похвалы. — Умница. — Принц Цин одобрительно погладил его по голове, но взгляд его был устремлен туда, где сидела фигура в алом, и в уголках его губ дрогнула лёгкая улыбка. Он хлопнул в ладоши дважды, и песни с танцами в зале мгновенно смолкли. — Сегодняшний пир был прекрасен. На этом разрешите завершить. Большинство гостей были придворными, что льнули к принцу, а потому, уловив намёк, один за другим стали складывать руки в прощании и удаляться. Лишь юноша в алом по-прежнему сидел на своём месте, оцепенев. Увидев, что все поднимаются и уходят, он растерянно встал и сам, но ноги его заплелись, он пошатнулся и чуть не упал, но его успела подхватить стоявшая рядом служанка. — Что с дядей? — удивился Инь Сюань. — Он как пьяный. Но он же не пил вина. — Твой шестой дядя просто устал. Я распоряжусь, чтобы ему помогли дойти до покоев. А тебе, Сюань-эр, тоже пора спать. — Принц Цин взглянул на стоявшую рядом кормилицу. Инь Чуньнян подхватила мальчика на руки: — Пойдём, маленький принц, няня уложит тебя спать. Инь Сюань кивнул, обвил её за шею ручками, и она унесла его в его покои. После такого веселья и волнения сон обычно бывает крепким и глубоким. На следующий день Инь Сюань проснулся, когда солнце было уже высоко. Служанки помогли ему одеться и умыться, и он вспомнил, что отец обещал сегодня прокатить его на жеребёнке. Даже не позавтракав, полный энтузиазма, он помчался в покои принца Цина. Едва он толкнул дверь, как увидел, что шестой дядя и отец с силой толкают друг друга, точно в ссоре. Шестой дядя и впрямь со всей мочи ударил отца кулаком, так что тот отшатнулся. Инь Сюань бросился вперёд, пытаясь растащить их: — Не деритесь! Шестой дядя, не смей обижать моего отца! Шестой дядя стоял с бледным лицом и покрасневшими глазами, свирепо уставившись на принца Цина, будто хотел сожрать его заживо. Инь Сюань никогда не видел на его лице такого ужасного выражения и в испуге съёжился. — Не пугай Сюань-эра. Если есть что сказать, давай обсудим с глазу на глаз... — проговорил принц Цин почти умоляюще. Инь Сюань тоже никогда не слышал, чтобы отец говорил так униженно и покорно. Глядя на них двоих, ведущих себя совсем не как обычно, он чувствовал лишь полную растерянность. Шестой дядя посмотрел на Инь Сюаня, смотрел долго и пристально, пока наконец его взгляд не смягчился. Затем он холодно ответил принцу Цину: — О чём тут ещё говорить! Отныне я просто буду считать, что у меня не было третьего брата! — С этими словами он взмахнул рукавом и пошатываясь, вышел. Инь Сюань смотрел, как алое, пламенеющее одеяние скрылось за дверью, и дёрнул отца за рукав: — Отец, шестой дядя на тебя разгневался? Принц Цин с горькой усмешкой прошептал: — Не просто разгневался. Он готов был меня убить! — Неужели так сильно? Тогда спрячься, отец! А я пойду и уговорю его не сердиться. Дядя меня очень любит, он меня послушает. — Не надо. Он сам всё поймёт. — Принц Цин одним движением подхватил сына на руки. — Кроме того пути, что я ему предложил, у него просто нет иного выхода. — Отец, о чём это ты? — Ни о чём... Кстати, ты же хотел покататься на жеребёнке? Пойдём, я свожу тебя. Инь Сюань тут же снова оживился, и та странная, мимолётная ссора между шестым дядей и отцом не оставила в его детском сердце глубокого следа. Спустя несколько дней он случайно вспомнил об этом и побежал к шестому дяде с вопросом: — Дядя, ты всё ещё сердишься на отца? Шестой дядя уставился на него своими тёмными глазами, так пристально, что у мальчика по коже побежали мурашки, а потом медленно улыбнулся: — А по-твоему, я похож на сердитого? — ...Не похож. — Сюань-эр, — дядя, улыбаясь, погладил его по щеке. — Запомни, во дворце, на кого бы ты ни злился, как бы сильно ни был зол, ты должен показывать ему только улыбающееся лицо. Разве что... — Разве что что? Дядя присел на корточки, наклонился к его уху и прошептал: — Разве что ты станешь императором. Тогда никто не посмеет тебя разгневать. — Почему? — Потому что цена гнева императора слишком высока. Никто в этом мире не сможет её заплатить. *** — А быть императором, это хорошо? — вдруг спросил семилетний Инь Сюань отца. Принц Цин как раз наклонялся, чтобы поправить на нём парадные одежды перед пиром по случаю Праздника середины осени. — Конечно, хорошо. Став императором, все будут тебе подчиняться... Ладно, всё, что я тебе наказал, запомнил? — Запомнил, — кивнул Инь Сюань. — Спросить у дедушки-императора: «А куда делся дядя-наследный принц», «А следующий, кто уйдёт?» — и украдкой посмотреть на второго дядю. А если дедушка спросит, кто меня этому научил... — Умный мальчик. — Принц Цин с удовлетворением погладил его по голове. Тогда Инь Сюань ещё не знал, что после того, как он произнесёт эти слова, он не увидит шестого дядю целых пятнадцать лет. Спустя несколько дней после награды им овладело раскаяние. Он подбежал к отцу и заявил: — Отец, я передумал. — О чём? — Я хочу увидеть шестого дядю. Я по нему соскучился. — А не ты ли говорил, что ненавидишь его? Он смеялся над тобой, что ты описался, грозился кинуть тебя в реку. Разве забыл? — Я... я тогда просто разозлился! Я не хотел видеть дядю... в твоём ложе... Принц Цин резко зажал ему рот ладонью. — Тсс! Забудь всё, что подглядел или подслушал! — Его лицо исказила мрачная тень, а голос прозвучал так сурово, что у Инь Сюаня ёкнуло сердце. — Не научишься держать язык за зубами, и я от тебя отрекусь! Инь Сюань смертельно перепугался и, заикаясь, прошептал: — Пон... понял, отец! Никогда больше не скажу! Не бросай меня! Только тогда принц Цин смягчился, погладил его по голове и тихонько молвил: — Будь умницей. Шестой дядя был прав: чтобы выжить во дворце и вырасти, нужно закрыть глаза, заткнуть уши и накрепко сомкнуть губы... Инь Сюань сидел у озера, прислонившись спиной к дереву, на которое так часто взбирался его дядя. Он жевал травинку, вспоминая его слова, и вдруг с небывалой остротой осознал, как сильно по нему тоскует. Он тосковал по его пламенеющим, шитым золотом одеждам, по его смеющимся глазам и бровям, по его странным речам, по тому, как он целыми днями играл с ним, нарочно дразнил, а потом смешил до слёз... Он вспомнил даже то, как тот, обнажённый, извивался на постели, задыхаясь и крича... Как тот резко откинулся назад и внезапно уставился прямо в его укрытие. Его чёрные, холодные глаза впились в занавес, а уголки губ изогнулись в беззвучной усмешке. Инь Сюань, сжимая в ладони край занавеса, оцепенел от страха. Он хотел закрыть глаза, но веки не слушались... Он почувствовал, как внизу живота появилось странное ощущение, и невольно опустил другую руку... А шестой дядя, всё так же улыбаясь, шевельнул губами, беззвучно выговаривая слово: — Красиво? Он спрашивал его. Этот голос прозвучал прямо у уха: — Ваше Величество, красиво? В ужасе Инь Сюань посмотрел на своё зрелое, крепкое, полное мужской силы тело... — А-а-ах! — Инь Сюань рывком поднялся, тяжело дыша, с струящимся по вискам потом. В поле зрения попал ярко-жёлтый балдахин. Лишь тогда он понял, что это его опочивальня во дворце. Ему снился сон. Долгий, беспорядочный сон, ясный, как вчерашний день. Настолько ясный, что вытащил из глубин памяти давно позабытые обрывки детства, всколыхнул дно сознания, и они всплыли, подобно жемчужинам, затерянным в траве, мерцающим крошечными искорками. Пропитанная потом исподняя одежда остыла и липла к спине, покрытой мурашками. Он сидел в оцепенении, чувствуя в паху тёплое и влажное. Не веря себе, он протянул руку и коснулся, а затем с отвращением разглядел на пальцах белёсую жидкость. Его лицо скривилось от стыда и брезгливости. То, что совершил в те годы принц Цин, и я была тому свидетельницей... — Слова Инь Чуньнян звучали в ушах, точно навязчивое заклинание. Совершил принц... и я... Сюань-эр так настойчиво просит... Готово. Можешь идти... Бесчисленные голоса гудели в голове. — Люди! — крикнул он внезапно. Тотчас же вошёл слуга: — Что угодно императору? — Сколько я спал? Который час? — Ваше Величество отдыхали всего два часа, сейчас конец часа хай-ши*2. Вы ещё не изволили ужинать. Прикажете приготовить да подать? — Не надо, — Инь Сюань уже полностью овладел собой и говорил ровным, спокойным голосом. — Приготовьте омовение и переоденьте меня. *** — Кто-то идёт! — У ворот зала Чистого Сияния один из стражников в пурпурных одеждах толкнул локтем товарища, который уже начал клевать носом. — Кто это поздно ночью бродит по дворцу? Другой прищурился, всматриваясь в два приближающихся огонька фонарей: — Это... сам император! Но почему с ним лишь два евнуха? Где же стража? Ведь недавно было покушение... — Неважно! Быстро, на выход! Инь Сюань приблизился: — Я просто прогуливаюсь. Не сообщать о моём прибытии. Тот страж, что первым его заметил, услышав «просто прогуливаюсь», взглянул на двери зала, император видимо хотел войти, но медлил. Сообразительный страж шагнул вперёд: — Ваше Величество, мы несём службу день и ночь, не смея расслабиться. Не изволите ли войти и удостовериться, что всё в порядке? Император кивнул: — Оставайтесь здесь. Без вызова не входить. — Слушаемся! Двери зала тихо отворились и так же тихо закрылись. И тут первый стражник внезапно вспомнил нечто и шепнул на ухо товарищу: — Брат Цинь, а разве генерал Цзо не вошёл в зал некоторое время назад? Говорил, что несёт лекарство от дворцовых врачевателей. — Точно. Уж с полчаса прошло, а его всё нет. — Как думаешь, он не... столкнётся там с императором? Его Величество строго-настрого запретил нам вступать в контакт с узником. Если что... — Если император застанет его, генералу несдобровать! — Теперь не предупредишь. Что ж, остаётся лишь молиться, чтобы тому повезло. Сноски: *1. Жемчужина, затерявшаяся в траве. Идиома означает упустить или не разглядеть талантливого человека или что-то ценное, часто из-за невнимательности или потому, что это скрыто от глаз (как жемчужина в густой траве). Здесь метафорически передаёт чувство утраты, сожаления о чём-то драгоценном, что было рядом, но утеряно. *2. Хай-ши (Дословно «час Свиньи») двенадцатый период суток в традиционном китайском исчислении времени, соответствует девяти-одиннадцати вечера. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum