Падший бессмертный

Глава 19 Хитрый расчёт: под покровом бессмертия душа возвращается, дабы ожидать триумфа Если говорить о самой легендарной фигуре в истории Хао, то никто не сравнится с принцем Ли, Инь Юньмо, пережившим правление императоров Чэнцзу, Инцзуна и Минцзуна. Не только официальная «История Хао» в разделе биографий принцев отвела ему немало страниц, но и в народных сказаниях его образ густо замешан на самых ярких красках, ему приписывали облик неземной красоты и способности, коими не наделён смертный, будто он и впрямь был бессмертным, сошедшим с небес. А самой известной в народе стала невероятная история о воскрешении принца Ли и его триумфальном возвращении в столицу. Согласно легенде, поздней осенью второго года правления Юньси император Минцзун в припадке внезапной прихоти поднялся со свитой из сотни чиновников в башню Мотянь в восточной части города. Внезапно он узрел на юго-востоке, среди горных хребтов, клубящиеся облака багрового и золотого оттенков, что пронзали небо и не рассеивались в туманной дымке. Император призвал чиновника Управления астрономии Ди Сюэина и велел ему истолковать это небесное знамение. Ди Сюэин доложил: — Горы и реки все испускают ци. Хотя ци эфемерна и неуловима, она является небесным знамением, предвещающим счастье и беду. С древности различают ци благоприятную, радостную, победную, демоническую, трупную, ци первого министра, ци полководца и так далее… Все они различны. А ещё существует ци Сына Неба. Согласно записям историков, когда Ваше Величество соизволили родиться, над резиденцией принца Цин взвилось облако пяти цветов: зелёного, жёлтого, красного, белого и чёрного, оно проникло в пурпурный дворец, сомкнулось в виде балдахина, явив узоры дракона и феникса. То и была ци императора. Император спросил: — Рассмотрев сегодняшнюю ци, что ты скажешь об этом знамении? Ди Сюэин ответил: — Эта ци похожа на дым, но не дым; на облако, но не облако, густая и клубящаяся. Судя по багровому с золотым оттенку и форме, напоминающей дракона, это благоприятная ци. Когда является благоприятная ци, императора должно ожидать радостное событие. В этой благоприятной ци проступает ци принца, что вздымается прямо к звёздам Фан и Синь*1. Это указывает: радостное событие исходит от императорского дома. Этот ничтожный слуга, не страшась, просит Ваше Величество послать людей разведать место, где появляется ци, не затерялся ли кто из императорских потомков среди простого народа. Император велел стражам в пурпурном отправиться на разведку. Те донесли, что в десяти ли к юго-востоку, у подножия горы Цзе, витает благоприятная ци. Там же находилась знаменитая даосская обитель, пожалованная императорским указом, Сюаньюй. Настоятель обители, даосский патриарх Вэй И, увидев стражей, прибывших по императорскому указу, щёлкая пальцами, рассмеялся: — Время пришло. Он не спеша предстал перед императором и сказал: — Благоприятная ци явилась на горе Цзе, такова воля небес. Тот, кто соответствует этой ци, может появиться на свет. Император спросил: — На кого же указывает она? Вэй И ответил: — На сына от главной жены принца, равного императору, того, кого особо жаловал Чэнцзу, даровав императорскую фамилию и приняв в императорский род, его высочество принца Ли. Эти слова повергли всех чиновников в смятение. Ведь каждый знал, что в годы Миндэ принц Ли скончался в пятнадцать лет, и в том же году умер наследный принц Чжанчэн. Откуда же, спустя пятнадцать лет, взялся принц Ли? Император также был удивлён до крайности. Вэй И предъявил тайный указ императора Чэнцзу и промолвил: — Мой покойный наставник Сюаньцзицзы предсказал: судьба принца Ли отмечена семью убийствами, и если не отречься от фамилии, не сменить имя и не удалиться в затвор, ему не миновать преждевременной кончины. Покойный император, снедаемый печалью, вместе с моим учителем составил план инсценировать смерть принца Ли, скрыть его от мира, чтобы избежать беды. Он же повелел моему учителю тайно приютить Его Высочество в обители Сюаньюй и ждать, пока через пятнадцать лет бедствие не минует, и лишь тогда он сможет явиться в мир. Теперь время пришло, когда Его Высочество вновь предстанет перед светом. Прошу Ваше Величество решить, примете ли принца Ли обратно в столицу? Император, держа в руках тайный указ, спросил: — Что скажут все? Чиновники предались долгим спорам, мнения разделились; некоторые сомневались в подлинности принца Ли. Главный министр Фан Ми первым подал голос: — Завещание императора Чэнцзу мы, слуги, обязаны чтить. Ослушавшиеся будут обвинены в неповиновении указу. Старый слуга недостойно занимает место при дворе более тридцати лет. Если это и впрямь принц Ли, я узнаю его с первого взгляда. Император кивнул: — Хорошо! Выберем благоприятный день, и все последуют за мной в обитель Сюаньюй, чтобы приветствовать императорского дядю. На следующий день, в назначенный час, император повёл сотню чиновников к горе Цзе. Вся гора была окутана облаками, в вышине лежала длинная радуга, сияющий ореол переливался влажным блеском, казалось они вступали в обитель бессмертных. У ворот Сюаньюй, что были распахнуты настежь, их взглядам предстал мужчина с распущенными чёрными волосами, в одеянии белее снега, и соломенных сандалиях. Длинные рукава развевались, и он приближался, будто плывя по облаку или туману; он оказался перед императором, почтительно сложил руки в даосском приветствии, улыбнулся, но хранил молчание. Фан Ми вгляделся в него, черты лица прекрасны, но лишены изнеженности, явно на семь-восемь десятых схож с покойным принцем, равным императору и в сердце он уже поверил. Взгляд его упал на алую вертикальную отметину на лбу. Брови и выражение лица не оставляли сомнений. Окончательно убедившись, он внезапно воскликнул: — Его Высочество принц Ли, тысяча лет, тысяча тысяч лет! Несколько старых министров, также узревших истину, поклонились следом: — Да здравствует принц Ли! Чиновники один за другим поклонились, и вмиг возгласы «Да здравствует принц Ли» прокатились эхом по подножию горы. Император шагнул вперёд, взял принца за руку и, сдерживая слёзы, произнёс: — Увидеть шестого императорского дядю при жизни, величайшее счастье для меня! — С этими словами он горько заплакал. Тут же приказал омыть улицы чистой водой, устлать их жёлтой землёй, и с почётом, проводил принца Ли через южные ворота Лолина в императорский город. Менее чем за день данное событие облетело всю столицу, обрастая на пути всё новыми живописными подробностями. Принца изображали то воскресшим из мёртвых, то сошедшим с небес бессмертным. А число благовоний в Сюаньюй на горе Цзе внезапно возросло в несколько раз. — Слишком фальшиво, — Инь Юньмо, поправляя новое одеяние принца с короной, покачал головой. — Слишком уж театрально. Ин Сюань, сидя в кресле и потягивая поданный в качестве дани чай, был другого мнения. — Нет способа правдоподобнее. Я наконец понял, чем причудливее выдумка, тем охотнее в неё верят. Этот Вэй Цзисян и впрямь полон хитроумных идей. — Я о твоих слезах. Слишком фальшиво. На моём рукаве до сих пор пахнет перцем. Лицо Инь Сюаня застыло. — Ты думаешь, при виде твоей физиономии у меня могли бы возникнуть настоящие слёзы? — Что это за «физиономия»? Император изволит выражаться весьма неэлегантно. Или с моим лицом что-то не так? — Инь Юньмо приблизился к нему, приподняв подбородок. Инь Сюань резко отвернулся. Взгляд его упал на гладкую и блестящую вазу из нефрита цвета бараньего жира на полке, и он невольно нахмурился. Затем перевёл взгляд на чёрный лакированный ларец с резьбой в виде благоприятных облаков, и на сердце стало ещё тяжелее. В конце концов, он вынужден был закрыть глаза, запрокинуть голову и осушить чашу чая одним глотком. Поставив чашу, он наконец унял непонятное сердцебиение и равнодушно произнёс: — Разнузданное поведение перед императором, какое наказание за это положено? Инь Юньмо рассмеялся: — Надлежит вернуться в покои и, стоя лицом к стене, размышлять о своём проступке. Кстати, император, а я могу не являться на банкет? Всё равно он лишь для видимости, чтобы отмыть от пыли. Я в курсе дела. — Нельзя, — решительно отверг Инь Сюань. — Ты принц крови, и неважно, какое у тебя поколение или статус, твой вес огромен. Как можно относиться к этикету с такой небрежностью? — Он помолчал и добавил с намёком: — На банкете будут горные деликатесы и морские диковинки. Неужели не хочешь попробовать? — Есть-то я люблю, но не люблю, когда на меня пялятся, пока я ем. Или может, мне взять всё с собой? — Не разрешаю. Инь Юньмо скрипнул зубами: — Я ведь твой дядя! Хоть немного уважения прояви к старшим. — Не родной, — буркнул Инь Сюань, косясь на него. — И смотри, ни с головы до ног в тебе нет ни капли дядиной солидности. Инь Юньмо с досадой отвернулся, вновь и вновь поправляя и без того безупречно лежавшие складки одежды. В глазах Инь Сюаня проскочила усмешка. — Почему сменил на тёмно-синий? Красное больше не будешь носить? — Ваше Величество полагает, я всё ещё тот легкомысленный пятнадцатилетний юнец? — Наконец Инь Юньмо поправил свою золотую корону с девятью нефритами; четырёхпалый золотой дракон на парадном облачении сиял так ярко, что готов был разорвать парчу и улететь в небеса. Он окинул себя оценивающим взглядом. — Ну как? — Стройный, как нефритовое дерево на ветру. — Я про одежду спрашиваю. — Сидит не очень. Тебе бы немного пополнеть. Инь Юньмо ослабил нефритовый пояс на один цунь, но так и не смог скрыть тонкую талию. Он вздохнул: — Постараюсь. — Все сановники уже собрались. Пора идти, — Инь Сюань поднялся. Мужчина сделал пару шагов, затем внезапно остановился. — Скажи, а вдовствующая императрица будет сегодня на банкете? — Что, совесть заговорила? — Нет. Просто третья невестка вечно смотрит на меня недоброжелательно. Боюсь, при всех даст пощёчину. — Знать бы заранее, чем всё кончится, не лез бы в эту историю! — холодно бросил Ин Сюань. — То и дело бегал в резиденцию принца Цина. Пусть отец скрывал, как мог, разве императрица ничего не заподозрила? — Ну… она же, наверное, не знает, — рассмеялся Инь Юньмо. — К тому же, при народе нужно сохранять репутацию императорской семьи. Инь Сюань уставился на него и сказал с предельной серьёзностью: — Правду знают лишь мёртвые и те, кто скорее умрёт, чем проговорится. Братья отца, наложницы деда, погребённые с ним, исчезнувшие тогда евнухи из дворца и резиденции, моя кормилица Инь Чуньнян, это первые. Ты, я и старый евнух Вэй Цзисян, что собственноручно составил подложный указ императора-деда, это вторые. Третьих не будет! — Орлиные стражи, охранявшие подземелье, уже были тайно уничтожены по его приказу. Даже стражей в пурпурном, стерегущих зал Чистого Сияния, он подумывал устранить, но не решился на столь резкий шаг и всё ещё обдумывал варианты. Но чтобы Инь Юньмо об этом знал, не хотел. Мужчина потёр подбородок. — Боюсь, в мире нет стен, сквозь которые не просочился бы ветер. — Это вопрос достоинства императорского дома! Если кто посмеет распускать слухи, обвинение его в мятеже не минует. Я выстрою стену из костей и крови и посмотрю, просочится ли сквозь неё хоть что-то! — Лицо Инь Сюаня стало холодным, в глазах на мгновение появилась убийственная аура. Он не повышал голоса, но от его слов становилось жутко. Инь Юньмо на секунду опешил, затем с улыбкой похлопал императора по плечу: — Ладно, дело-то небольшое. Нечего заранее переживать. Император взглянул на руку, лежавшую на его плече, которая по всем канонам совершала «дерзость» и «оскорбление Величества», взгляд его потемнел, но он отвёл глаза, сделав вид, что ничего не заметил. — Пойдём. Императорская повозка задерживается. Боюсь, сановники с пустыми животами уже втайне ругают меня. А ты думаешь, все такие же, как ты? — про себя усмехнулся император. Остряк, привереда, лентяй… Ладно, хоть бы растолстел немного, чтобы на него смотреть было приятно! *** В этой династии принцы по достижении совершеннолетия выходили из дворца и строили собственные резиденции. Получив удел, они должны были отбывать в свои земли, большей частью расположенные в отдалённых пограничных районах, можно сказать, охранять ворота империи для императора. Например, старший брат нынешнего императора, принц Су, получил удел на северной границе, в Учжоу, что по соседству с ключевой крепостью Чжэньчжоу. Поскольку принц Ли «скончался от болезни» несовершеннолетним, в столице для него не строили резиденцию, и удел не определяли. Инь Сюань, преодолевая сопротивление, прежде чем начать строительство резиденции принца Ли, специально позволил ему временно проживать во дворце. Некоторые чиновники, ссылаясь на установления предков, пытались его отговорить. Инь Сюань не разгневался, а лишь равнодушно сказал: — Если я последую совету, то куда же поселить принца Ли? В резиденцию принца Цин, где жили два поколения императоров? Или в резиденции мятежных принцев Жуй, Тай или Пин? А может, в вашу усадьбу? — Напуганный чиновник затрясся, упал на колени, вымаливая прощение, и больше не смел слова сказать. И вот временное пристанище Инь Юньмо переместилось из зала Чистого Сияния во дворец Ваньнин. Расстояние было небольшим, зато пейзажи стали куда живописнее, да и оживлённее. Самым же приятным оказалось то, что у ворот не стояла стража в пурпурных одеждах, что позволяло свободно выходить и заходить. Правда, с одним условием, не приближаться к покоям наложниц. Дворцовые слуги суетились, обустраивая покои. Инь Юньмо, от нечего делать и не желая, чтобы за ним ходили по пятам, засунул руки в рукава и отправился бродить вокруг. Вдали он заметил отряд стражей в пурпурном. Увидев его, те разом склонились в поклоне: — Принц, тысяча лет! Инь Юньмо слегка кивнул и подозвал начальника стражи: — Ты, подойди. У меня есть к тебе дело. На лице начальника стражи мелькнула мрачная тень. Он опустил голову: — Приказывайте. Он последовал за Инь Юньмо во дворец Ваньнин и свернул вслед за ним в пустующий внутренний зал. Заметив, что принц остановился, он тут же замер, не смея пошевелиться, устремив взор в пол. Склонив голову набок, Инь Юньмо разглядывал его и вдруг усмехнулся: — Неужели и впрямь в столб превратился? А ведь ты всегда жаждал узнать моё подлинное имя. Теперь-то, надеюсь, понимаешь, что фамилия моя не Хуан, а имя не Шу. Цзо Цзиннянь опустился на колени: — Виновен! Оскорбил высочайшую особу, оскорбил принца. Прошу назначить наказание! Инь Юньмо неторопливо обошёл его кругом. — Какое уж там оскорбление… Ты даже в постель ко мне забирался. Скажи на милость, если император узнает об этом, какое наказание тебя ждёт? Цзо Цзиннянь сжал кулаки, почти касаясь лбом холодного пола. — Вина моя столь тяжела, что и десяти тысяч смертей мало! Умоляю, прикажи казнить меня немедленно. Только не доводи до сведения императора, чтобы не запятнать репутацию принца. С этими словами он извлёк из-за пояса кинжал и с покорностью воздел его над головой. Инь Юньмо принял клинок, покрутил в пальцах. Видя, что Цзо Цзиннянь не шелохнулся, застыв в ожидании смертельного удара, он вдруг рассмеялся и поднял его: — Шучу я! Столько времени со мной общаешься, железное дерево бы уже зацвело, а ты всё за слова цепляешься, и принимаешь всё за чистую монету. Цзо Цзиннянь смотрел на него в оцепенении. — Принц, этот слуга… Инь Юньмо приподнял бровь: — Какой ещё «слуга»? Раньше я не позволял тебе унижаться, а теперь ты совсем разошёлся. Даю последний шанс: ошибёшься с обращением, и ты меня больше никогда не увидишь. Как меня звать? Цзо Цзиннянь выдохнул почти беззвучно: — Прин… Господин. Инь Юньмо нахмурился: — Я не принц. Цзо Цзиннянь, собравшись с духом, сквозь зубы выдохнул: — Господин! Инь Юньмо рассмеялся и вложил кинжал обратно в ножны у его пояса. — Вот так-то лучше! Когда мы наедине, для тебя я господин, а ты Цзиннянь. Запомнил? В сердце Цзо Цзинняня бушевала буря чувств, грудь сдавило, и каждый вздох обжигал горечью. — Запомнил, — твёрдо ответил он, подняв голову и глядя Инь Юньмо прямо в глаза. Но этот взгляд обрушился на него, как удар обухом. Мужчина перед ним в золотой короне и парче, с насмешливой улыбкой в уголках губ… Будь он чуть полнее, чуть моложе, и был бы вылитый А-Мо из его снов! Принц Ли… Инь Юньмо… А-Мо… Как он раньше не догадался?! Одна лишь весть о том, что таинственный узник из зала Чистого Сияния, это императорский дядя, лишила его сна. Он хотел держаться подальше, но не мог не искать его взглядом в толпе. А теперь эта догадка вонзилась в самое нутро, как отточенный клинок, разрывая внутренности невыносимой болью. А-Мо… Неужели это он? Если нет, откуда это поразительное сходство? Если да, почему он ничего не помнит? Тот сон и впрямь растаял, не оставив следа? Или… он просто не хочет вспоминать, и их встреча для него ничто? Цзо Цзиннянь стоял недвижимо, не в силах различить, что терзает его сильнее: гнев, обида или боль. Он чувствовал лишь оцепенение. — Что с тобой? — Инь Юньмо взмахнул ладонью перед его лицом. — Эй, душа, вернись. — …Ничего, — Цзо Цзиннянь медленно выдохнул, и на лице его появилось странное спокойствие. — Очнулся наконец, — Инь Юньмо улыбнулся и легонько хлопнул его по руке. — Боялся, ты тут у меня навеки в столб превратишься. Сквозь толстую ткань одежды Цзо Цзиннянь почувствовал тепло его ладони, то самое, когда он обнимал А-Мо во сне. Сердце сжалось от боли, и он невольно отпрянул на полшага. Инь Юньмо, похоже, не заметил этого и размышлял вслух: — Резиденцию достроят через пол года, и тогда свободно не смогу слоняться по дворцу. В лучшем случае раз в год увидимся… Может, выпросить тебя у императора? — Он тут же покачал головой. — Нет, это погубит твою карьеру. Эх… Цзо Цзиннянь почувствовал, как лёд в груди подтаял от этих слов, сменяясь давно забытым теплом. — Я согласен! — вырвалось у него. — На что? Цзо Цзиннянь сделал глубокий вдох, обретая твёрдость. — Я хочу служить тебе. Что мне эти чины да звания, всё равно что облака проплывают. Если господин не гнушается, я готов последовать за тобой до конца жизни. Инь Юньмо внимательно посмотрел на него, в глазах его читались и утешение, и радость. Не сдержавшись, он протянул руки, обнял его и крепко прижал к себе. — Сколько лет прошло, а ты ни капли не изменился, — тихонько вздохнул он. Цзо Цзиннянь оцепенел в его объятиях. Сердце забилось в бешеном ритме, кровь прилила к лицу, в ушах стоял такой гул, что он едва расслышал те тихие слова. Принц… Господин… А-Мо… В вихре мыслей он не знал, как обратиться к нему. К счастью, Инь Юньмо вскоре отпустил его. — Если ты и вправду хочешь этого, я что-нибудь придумаю. Цзо Цзиннянь воспользовался моментом, чтобы отступить на шаг, пытаясь перевести дух. Даже уши его запылали. — Как прикажете, господин, — произнёс он, складывая руки в приветствии, чтобы скрыть смущение. — Возвращайся на пост, а то вызовешь лишние вопросы, — сказал Инь Юньмо. Цзо Цзиннянь кивнул. На душе было и сладко, и горько. Он задержал на нём взгляд на мгновение дольше, чем следовало, развернулся и ушёл. Сноски: *1. Фан и Синь, это созвездия в фигуре небесного Дракона (Цанлун) в китайской астрономии. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum