Падший бессмертный

Глава 22 Скрежет клинков и отсветы стали. Слабое дыхание больного стоит десять тысяч лянов золота Взгляд Син Литяня первым делом выхватил руку на косяке повозки, с длинными пальцами, где гармонично сочетались тонкость кости и изящество плоти, будто выточенную из белого нефрита. Затем из повозки вышел молодой господин в шубе с лисьим воротником. Его распущенные волосы ниспадали на спину, как струящийся чёрный шелк, а на лбу была повязана лента лунно-белого цвета. В окружении белоснежных пейзажей он сиял, точно жемчужина, брошенная на снег, красотой, от которой невозможно было отвести взор. Если бы не сдержанный кашель, возвращавший его с небес на землю, вся шайка разбойников, пожалуй, почувствовала бы себя ущербной и жалкой. Однако, когда это чувство прошло, его сменили зависть и ненависть. Син Литянь громко рассмеялся и ткнув пальцем в лисью шубу, провозгласил: — Ну и ну! Вот это по-настоящему богато! Одна эта шуба тянет на пару-тройку сотен лянов серебра! А ты откупиться от нас жалкими грошами собрался? Да это же прямая насмешка! Бандиты дружно подхватили: — Верно, насмешка! — Бросай всё добро! — И повозку тоже! — Терпеть не могу этих изнеженных молодых господ! Раздевай его догола и в сугроб, пусть пешком топает обратно! Син Литянь поднял руку, и шум мгновенно стих. — Сегодня проезд будет подороже. Даю вам два пути. Первый: как сказали братья, бросаете повозку, лошадей, ценности, раздеваетесь догола и уходите пешком. Второй: прошу этого господина погостить у нас в лагере. Плата за постой смешная, всего десять тысяч лянов. Заплатите,и свободны! На лице Цзо Цзинняня вспыхнула смертельная тень. Взмахнув мечом, он указал на разбойника: — Тогда сперва спроси у моего клинка, согласен ли он! — Не успели слова слететь с его губ, как он взмыл ввысь, точно молния, рассекающая небо. Вспышка меча устремилась на Син Литяня в самой гуще толпы. Удар был невероятно стремителен. Даже Син Литянь не был уверен, что сумеет его парировать. Мгновение, и он отпустил поводья, всем телом съехав к конскому брюху. Бледно-голубое сияние меча просвистело мимо, а позади взметнулся кровавый фонтан. С криками агонии трое разбойников свалились с коней. Цзо Цзиннянь, хоть и не задел Син Литяня, но аура меча пронзила насквозь троих. Такая сила была поистине удивительной и ужасающей. разбойники замерли в страхе. — ...Аура меча! Ты достиг уровня, когда сила ци управляет клинком! — Син Литянь, извиваясь, как дракон, вновь вскочил в седло. В его голосе не осталось и следа пренебрежения, лишь холодная собранность перед грозным противником. — С такими навыками тебе не быть безымянным в мире мастеров. Кто ты на самом деле?! Нанеся удар, Цзо Цзиннянь отвёл меч и вернулся в седло. Он холодно ответил: — Я всего лишь слуга моего господина. Советую, в людях нельзя исчерпывать всё до дна, в делах доводить до края. Сегодня ты уже получил немало. Продолжишь жадно хватать, смотри, как бы не подавиться. Острый, безумный, почти осязаемый взгляд Син Литяня из-под уродливой полумаски вспыхнул. — А если доведу? Думаешь, ваша жалкая горстка устоит против моих трёх сотен всадников? Неважно, откуда вы, раз попали в мои руки, живёте по моим правилам! Братья, хватайте его! Кто встанет на пути, рубите, оставьте одного живого, чтобы выкуп принёс! По его приказу толпа всадников, как стая голодных шакалов, с воем и рёвом, размахивая оружием, ринулась в яростную атаку. Мгновенно пространство наполнилось ослепительным блеском стали, кровавым дождём и зловещим вихрем резни. Полагаясь на численный перевес, грубую силу и дикую отчаянность, разбойники бесстрашно, не зная страха смерти, сомкнули кольцо окружения. Охранники, хоть и владели искусством куда выше, один за другим срубая противников с коней, вынуждены были постоянно отвлекаться на защиту господина. К тому же враги менялись, применяя тактику изматывания. Даже имея сейчас преимущество, силы людей не беспредельны, рано или поздно наступит истощение. Син Литянь, видя, как за считанные мгновения полегла добрая треть из сотни всадников, почувствовал в душе тревогу. Он издал пронзительный свист, и двести всадников, ждавших на склоне, обрушились вниз, вливаясь в кровавую сумятицу. Охранники тут же почувствовали, что давление удвоилось. Им ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и отчаянно рубиться, кладя по двое, а то и больше. Видя, что ситуация становится всё опаснее, Цзо Цзиннянь тайком приказал двоим из своих взять господина на коня и воспользовавшись моментом, прорвать окружение, пока остальные прикрывают отступление ценою жизней. Увы, Син Литянь раскусил их манёвр. Он уже натянул тугой лук, зажав между пальцами четыре стрелы, и выпустил их разом. Четыре железных наконечника с воем рассекли воздух, оставляя за собой слабый багровый след. Те двое слуг, широко раскрыв глаза, увидели, как стрелы несутся на них, подобно яростному урагану, уклониться или парировать было невозможно. В ужасе и смятении они были пронзены насквозь и рухнули на землю вместе с конями. Инь Юньмо, которого один из них прикрывал собой, тоже свалился в снег и несколько раз перекатился. — Господин! — в отчаянии крикнул Цзо Цзиннянь, больше не думая об остальных. Он вдохнул поглубже и выпрыгнул из бойни. Его силуэт метнулся в воздухе, и он уже был рядом с Инь Юньмо, торопливо осматривая его. — Господин, ты не ранен? Инь Юньмо покачал головой, лицо его оставалось невозмутимо спокойным. — Нет, всё в порядке. — Теперь не до остальных. Сперва нужно обеспечить твою безопасность. — Цзо Цзиннянь даже не оглянулся на товарищей, всё еще отчаянно сражавшихся, а просто подхватил Инь Юньмо на руки и приготовился применить искусство лёгких шагов для бегства. — Не двигайся! Мои стрелы не разбирают, куда лететь. — Позади прозвучал низкий, полный угрозы густой голос. Одной рукой сжимая меч, а другой прижимая к себе господина, Цзо Цзиннянь ответил: — Твои стрелы «струи огня и вереница жемчуга»*1, хоть и сильны, но меня им не удержать. — Остановлю я тебя или нет, неважно, —усмехнулся Син Литянь. — Но если твой господин получит хоть царапину... не вини, что не предупредил, наконечники пропитаны смертельным ядом. Даже если твоё мастерство достигло предела, неся на руках человека, не владеющего боевыми искусствами, и используя лёгкие шаги, едва ли ты сможешь гарантировать ему полную безопасность. Неужели хочешь поставить жизнь господина на кон в этой игре со мной? В душе Цзо Цзинняня не могло не возникнуть сомнение. Он знал, Син Литянь говорит правду. Один, с мечом в руке, он мог бы пробиться сквозь тысячу всадников и ливень стрел. Но чтобы уберечь господина... в этом у него не было полной уверенности. К тому же, искусство стрельбы у этого Син Литяня было поистине выдающимся. Если бы он вознамерился убить, прорыв господина оказался бы под большой угрозой. Даже если риск составлял один шанс из ста, он не смел ставить жизнь господина на кон! В глубине души он корил себя, годы тренировок, а так и не сумел переступить пределы смертного тела. Если бы он, как говорил А-Мо, достиг единения с Дао, научился управлять оружием и летать, то одним движением пальца обратил бы сотню всадников в пепел, и не пришлось бы теперь терзаться этой беспомощной яростью! Цзо Цзиннянь разрывался от боли и нерешительности, мечась меж двух огней. Звуки боя на поле постепенно стихли. Оставшиеся восемь слуг, положившие десятки врагов, в конце концов и сами пали, иссеченные клинками. Син Литянь с оставшейся сотней разбойников держали луки наготове, жадно и хищно уставившись на них. — Отпусти. Я сам с ним поговорю, — вдруг сказал Инь Юньмо, похлопав Цзо Цзинняня по руке. Рука, обхватывающая его талию, невольно ослабла, и Инь Юньмо высвободился из-под его защиты. Он отряхнул снег с плеча и неспешной походкой направился к коню Син Литяня. — Если ты хочешь пригласить меня в гости, в этом нет невозможного, — он прикрыл рот кулаком, подавив приступ кашля. — Десять тысяч лянов серебра, сумма немалая. Мне придётся постараться, распродавая семейное имущество, чтобы её собрать. Так что отпусти его собирать деньги, а я последую за тобой и погощу несколько дней. Син Литянь, глядя на него сверху вниз, уставился пристальным взглядом. Из-под бронзовой маски медленно расползлась самодовольная усмешка: — Я только что сказал «десять тысяч лянов», но не уточнил... Я хочу десять тысяч лянов золота. Цзо Цзиннянь взорвался от гнева: — Ты с ума сошёл! Десять тысяч лянов золота! Десять самых богатых семей вместе не соберут столько! Ты несёшь чушь! — Боюсь, твой господин, не просто отпрыск знатной семьи, — процедил Син Литянь. — Чушь это или нет, но раз я сказал, что вы заплатите, значит, заплатите! Даю вам десять дней. Десять тысяч лянов золота. Если не донесёте хоть лян, не видать вам человека. Опоздаете на день, лишу его какой-нибудь части тела. Если не хотите, чтобы ваш господин остался без руки или ноги, привозите выкуп в срок в то горное ущелье. — Он указал на западный склон. — Там вас будут ждать. Наклонившись, он легко взметнул Инь Юньмо на седло перед собой и приставил лезвие клинка к его горлу. — А ты чего медлишь? Иди собирать деньги! Цзо Цзиннянь сжал рукоять меча так, что кости затрещали. Зубы были стиснуты до боли, но страх за жизнь господина не позволял ему сделать и шага. — Иди, — мягко кивнул ему Инь Юньмо. — И возьми с собой моего Тэншуанбай. Цзо Цзиннянь, тяжёлыми шагами побрёл к месту побоища, усеянному телами. Конь Тэншуанбай, шерсть которого отливала белизной, беспокойно ржал и бил копытом, чуя запах крови. Увидев приближающегося, он повернул голову, похоже узнал его и склонил голову. Цзо Цзиннянь поднял поводья и вдруг заметил на снегу странные следы. Присмотревшись, он разглядел четыре слова, небрежно начертанных ногой: «Ван Бу Лю Син». Это... место, где только что стоял господин. Мысли помчались вихрем. Он разглядел и зарубил на сердце эти загадочные слова, после чего вскочил в седло, дёрнул поводья, и Тэншуанбай плавно рванул с места. Проскакав немного, он развернулся и снова подскочил к толпе разбойников. Его лицо было мрачным и грозным, когда он обратился к Син Литяню: — Если ты жаждешь богатства, даже не думай причинять вред. Если с головы моего господина упадёт хоть один волос, ты не только не получишь ни ляна, я вернусь с войском, сравняю с землей Чан и Сюйчжоу, превращу твоё логово в кровавую баню, и ты умрёшь без целого тела! Клянусь в этом, и да будет мой меч свидетелем! С этими словами он взмахнул рукавом, и острый клинок, испуская голубоватое сияние, метнулся вперёд. Син Литянь резко отдёрнул поводья, и вороной жеребец встал на дыбы с испуганным ржанием. Меч с гулом, подобным драконьему рёву, вонзился в землю у передних копыт коня, уйдя в грунт по самую рукоять, и взметнул в воздух вихрь серебристого снега. В кружащейся ледяной пыли Цзо Цзиннянь умчался прочь. Лица разбойников побелели от ужаса. Даже сам Син Литянь почувствовал ледяную дрожь в душе, не имей противник веских причин себя сдерживать, и этот удар, будь он на два чи ближе, несомненно поразил бы его насмерть или тяжело ранил одной лишь аурой меча. Боевое мастерство этого человека было пугающе высоким, а он всего лишь слуга. И он осмелился поклясться сравнять с землёй два уезда... Выходит, молодой господин, что попал к ним в руки, обладал статусом куда более высоким, чем он предполагал. При этой мысли он невольно взглянул на Инь Юньмо. Та изысканная красота, то умиротворённое и собранное выражение лица, полное недосягаемого благородства, сошедшего с небес бессмертного, всё это лишь укрепляло его в догадке. Что же это в итоге: обжигающая руки картошка, от которой лучше избавиться, или же ниспосланный небом дар, сулящий несметные богатства? Син Литянь погрузился в раздумья, как вдруг в его памяти появилось пророчество, обронённое кем-то несколько месяцев назад... — Третий, какой сегодня день? — Он внезапно схватил за плечо стоявшего рядом и тряхнул его. — День, когда мы разбогатеем! Ха-ха-ха! — Сюэ Кан оскалился во весь рот. — Десять тысяч лянов золота! После этого вся добыча с каравана, так, мелочь! Син Литянь шлёепнул его по затылку: — Я спрашиваю по небесным стволам и земным ветвям*2! — А... — Сюэ Кан почесал в затылке. — Кажется, день Гэн Инь*3. — Белая гора, красная дорога, день Гэн Инь, десять смертей и одна жизнь, небесная судьба возвращается... — Син Литянь пробормотал что-то себе под нос. — Что за белая гора, красная дорога, старший брат? Ты о чём? — с любопытством спросил Сюэ Кан. Син Литянь не ответил ему. Он поднял голову, окинул взглядом заснеженные хребты, потом опустил его на дорогу, утопающую в крови после резни. В его глазах загорелся лихорадочный блеск, и вдруг он громко, почти исступленно расхохотался: — Понял! Наконец-то понял! Разбойники в недоумении переглядывались. Неужели большая добыча так вскружила голову их старшему брату, что он повредился рассудком от жадности? Син Литянь между тем одним точным движением усыпил дорогого пленника, перекинул его через седло своего коня, хлестнул поводьями и помчался прочь, бросив на ходу: — Я в лагерь! А вы тут разберитесь! Сюэ Кан толкнул локтем Лэ Чжунтяня: — Второй брат, что с старшим братом? — Откуда мне знать, — Лэ Чжунтянь скривил лицо в похотливой ухмылке. — Может, слишком долго сдерживался. Сюэ Кан удивленно воззрился на него: — В каком смысле? Я за старшим братом такого не замечал! — А ты видел женщин красивее, чем этот господин? — спросил Лэ Чжунтянь. Сюэ Кан задумался, затем покачал головой: — Нет. — И старший брат тоже нет. Они переглянулись, и тут же, забыв о странностях, бросились делить добычу с разграбленных повозок. *** Цзо Цзиннянь мчался без оглядки, проскакав несколько ли, и лишь тогда осадил коня. Глядя на бескрайнюю, безмолвную снежную гладь, он почувствовал, как в груди всё сжимается. Он открыл рот, и на белый снег брызнула алая кровь. Он знал, это от ярости и отчаяния, спаливших ему душу и повредивших внутренние меридианы. Но ему было не до себя. Он думал лишь о том, что делать дальше. Когда они покидали Яньлайчжэнь, император тоже двинулся в Чанчжоу и возможно, всё ещё был в пути. Сначала найти императора, доложить, затем вернуться в Хуэйян за подмогой, на это уйдет уйма времени. Если же мчаться прямиком в Хуэйян и предъявив жетон генерала, собрать отряд стражников в пурпурных одеждах, но их будет слишком мало, чтобы штурмовать логово разбойников и спасти господина. Оба пути вели в тупик. Положение было отчаянным. Что же означали те четыре слова, начертанные господином на снегу? Была ли в них подсказка? — Ван Бу Лю Син, Ван Бу Лю Син... — сидя в седле, он хмурился и бормотал про себя. — «Ван» — это обращение к господину? Тогда «Бу Лю Син» — «не оставляй следов»? То есть действовать в тайне? Или же «не задерживайся» и спеши за подмогой? Что же это значит... — Это название травы, — послышался у него за спиной старческий голос. Цзо Цзиннянь вздрогнул и очнулся от раздумий. В нескольких шагах от него стоял седой старик в поношенной одежде и холщовой повязке на голове, да с вязанкой хвороста за спиной. — Дедушка, что ты сказал? — Цзо Цзиннянь спешился и подошёл ближе. Старик поправил ношу за спиной, окинул взглядом его богатые одежды и породистого коня и ответил с робостью: — Слышал, господин, всё твердит «Ван Бу Лю Син», вот этот старик и вставил словечко... — Ничего, ничего! Я только благодарен. Что ты сказал про траву? Видя его мягкость, старик успокоился: — Ван Бу Лю Син, это то же, что и Цзиньгунхуа, или Цзиньчжань Иньтай. Её сушеные семена используют в лекарства, трава самая обычная. Я, когда хворост собираю, попутно и травы собираю, вот немного разбираюсь. — Обычная лекарственная трава? — Цзо Цзиннянь задумчиво повторил, и вдруг его осенило. — Скажи, дедушка, какая отсюда ближайшая деревня или город, где есть лавка с травами? — Дай вспомнить... Цинтяньчжэнь. — Ты уверен? — Как не уверен? Я тут все пятьдесят лет прожил, все окрестные селения знаю. Цзо Цзиннянь сложил руки и поклонился: — Благодарю за наставление! — Он нащупал за поясом несколько кусочков серебра и сунул их старику. — Это тебе. Не дожидаясь ответа, он вскочил в седло, взмахнул поводьями и помчался прочь. Старик стоял с тяжёлыми кусками серебра в руке. У него немного закружилась голова: да тут же добрый десяток лянов! Ему со старухой на год жизни хватит! — Бессмертный повелитель и впрямь чудотворец, — пробормотал он. — Позагадывал о богатстве, и вот оно... Ай, скорее бы домой, за старуху, идти обет исполнять! — Он торопливо перехватил свою скромную вязанку хвороста и засеменил прочь. Сноски: *1. «Струи огня и вереница жемчуга» название особой техники стрельбы из лука в жанре уся. Дословно описывает её суть: стрелы летят с такой скоростью и силой, что подобны потоку огня, а выпускаемые одна за другой, нанизанному жемчугу. Техника подразумевает мгновенную и непрерывную стрельбу несколькими стрелами, создающими неотразимую и разрушительную атаку. *2. «Небесные стволы и Земные ветви» это древняя китайская система обозначения времени (годов, месяцев, дней и часов), сочетающая циклы из 10 и 12 знаков. Аналогично тому, как мы говорим «понедельник, 13-е», в древнем Китае могли сказать «день Гэн Инь». Сверка с этой системой часто использовалась в гаданиях и предсказаниях, чтобы определить судьбоносные моменты. *3. «День Гэн Инь», указание на дату в древней китайской системе летоисчисления. День «Металлического Тигра» считался временем для решительных и опасных действий, когда решаются судьбы. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum