Падший бессмертный

Глава 25 Шутки ради, о делах бессмертных, вздохнув о тщетности их столетних заслуг Юанькэлай была крупнейшей постоялой гостиницей в Чанчжоу, трёхэтажное зелёное здание, стоявшее у реки. На первом этаже располагался просторный зал для трапез, а по бокам были отведены уголки для чайной и винной лавки; второй и третий этажи были отданы под комнаты для постояльцев. Был час Вэйши*1, послеполуденная суета уже стихла, и народу, зашедшего перекусить, осталось немного. Зато в чайной было оживлённо: все места заняты любителями послушать истории под чашку хорошего чая, стоял сдержанный гул. С третьего этажа спустилась группа постояльцев, похоже, богатый молодой господин со свитой. Они заняли три стола, заказали с дюжину блюд, мяса и овощей в меру, и теперь неспешно ели, лишь вполуха прислушиваясь к голосу рассказчика, доносившемуся из чайной. Сам рассказчик был мужчиной лет тридцати, с утончёнными чертами лица и тремя прядями длинной бороды, ниспадавшей на грудь. От него так и веяло лёгкой даосской отрешённостью и налётом бессмертной благодати. Как раз подходила к концу история о «десяти испытаниях, которые Чжунли Цюань послал Люй Дунбиню»*2, и слушатели отвечали бурными одобрительными возгласами. Дойдя до конца, где «дабы не вводить в заблуждение потомков, отказался изучать искусство превращения в золото и серебро, и Люй Дунбинь, совершив три тысячи добрых дел и восемьсот подвигов, наконец поклонился Чжунли Цюаню в ученики, прилежно практиковал и обрёл истинное бессмертие», рассказчик щёлкнул сяньму*3 и неожиданно предложил: — Уважаемые гости, у вашего покорного слуги есть одна загадка, связанная с Восемью Бессмертными. Кто угадает, получит скромный подарок. Публика, почуяв интерес, дружно поддержала: — Какую загадку? Давай, выкладывай! Рассказчик погладил бороду и с улыбкой произнёс: — Есть у меня кролик, весит три цзиня. Передам я его вам в руки, а он уже пять цзиней*4. Почему так? — Растолстел за дорогу! — Нет, в животе крольчата! — Весы у тебя неправильные! Посыпались догадки. Рассказчик лишь качал головой, сохраняя загадочную улыбку. — Хань Сянцзы, — раздался вдруг низкий, густой мужской голос. — Именно Хань Сянцзы из Восьми Бессмертных! Этот господин угадал, — в глазах рассказчика загорелся интерес. Он взглянул в зал и увидел чрезвычайно статного и холодноватого на вид молодого человека, сидевшего в одиночестве за столиком и неторопливо трапезничавшего. За двумя соседними столами расположились десять молодых людей, одетых как слуги; они смотрели на рассказчика со скрытой, но явной настороженностью. С первого взгляда стало ясно, этот молодой господин либо очень богат, либо знатен. Желая заслужить «щедрое вознаграждение», рассказчик почтительно поднял приготовленный «скромный подарок», им оказался пушистый, упитанный кролик в бамбуковой клетке, и понёс его через зал. Слушатели разразились добродушным смехом. Инь Сюань с ироничной усмешкой окинул взглядом рассказчика, а затем и кролика. Зверёк был светло-серый, с круглым брюшком, на редкость миловидный. А на лбу у него белело пятнышко, похожее на растянутый серп молодой луны. В душе Инь Сюаня что-то шевельнулось; он кивнул Хуа Линю, чтобы тот принял подарок, а сам достал из рукава вознаграждение и положил на поднос рассказчика. Публика, разглядев, что на подносе лежит не медь и даже не серебро, а золотой листок, дружно ахнула. Мысленно все поражались: вот это щедрость! Сам рассказчик тоже вздрогнул от неожиданности, но пересилив волнение, с благодарностью сложил руки: — Благодарю господина за щедрость! Ваш покорный слуга сразу узрел, что перед ним не обычный человек, а настоящий дракон среди людей, с неисчерпаемой знатностью на всю жизнь! Инь Сюань слегка улыбнулся: — Золотой листок можешь оставить себе. Но я хочу, чтобы ты рассказал ещё одну историю. Рассказчик тут же согласился: — Не вопрос, господин. Какую историю желаете услышать? Только прикажите. — Раз уж ты так мастерски повествуешь о делах бессмертных, зачем ходить далеко? Не станем говорить о Восьми Бессмертных. Расскажи-ка лучше историю о том, как обрёл бессмертие повелитель Линьян. Что скажешь? Лицо рассказчика мгновенно изменилось; пальцы, державшие поднос, задрожали, будто на нём лежал не золотой листок, а раскалённый уголь. Казалось, он хотел вернуть этот дар, но никак не мог на это решиться. Его полный внутренней борьбы взгляд метался между золотом и Инь Сюанем. Вся чайная затаила дыхание. Наконец, он тяжело вздохнул: — Говорят, благородный муж прям и твёрд, нет у него дел, которые он скрыл бы от людей. С бессмертными, думаю, то же. Ладно… В конце концов, это не клевета какая, а всего лишь старинные предания, шутки ради пересказываемые уже тысячу лет. Если повелитель бессмертный, парящий в облаках, и узнает, не станет он с простыми смертными считаться, лишь усмехнётся да забудет. Он сложил руки, обратившись к небу, убрал золотой листок, вернулся за свой столик, отпил несколько глотков чая, ударил в ляньхуабань*5 и начал: — Чтобы постичь причины и следствия обретения золотого бессмертия, перенесёмся на тысячу с лишним лет назад. Было это тысяча семьсот лет тому, когда девять провинций погрузились в войны, Поднебесная раскололась на десятки империй, герои сражались за власть… а власть в конце концов досталась империи Цзюнь. Правитель Ле-Ди*6 той империи был воином отменно искусным и удачливым, подчинил все стороны света, и по праву звался императором-воителем. Но был у него один порок, который многие осуждали: любил он женщин до безумия. Когда Цзюнь напала на малое государство Циньян, Ле-Ди услышал, что старшая гунчжу*7 красоты неземной, и велел правителю Циньян отправить дочь ко двору в наложницы. Правитель, страшась за жизнь, ослушаться не посмел. Но кто бы мог подумать, что его дочь, с виду хрупкая, окажется столь твёрдой духом? Она поклялась не идти в наложницы к врагу, что страну её разрушил, и сказала посланнику: «Хоть и не властна я над судьбой, но над жизнью своей властна». И перед строем двух армий бросилась с городской стены, оборвав жизнь в самом расцвете. Слушатели, дойдя до этого места, дружно вздохнули, и о верности девушки, и о печальной участи красавицы. — Ле-Ди, узнав о том, пришёл в ярость и намеревался вырезать весь город правителя Циньян. Но тут кто-то подал ему мысль, сказав, что у погибшей принцессы есть младший брат, тринадцати лет от роду, красоты небесной, чья прелесть даже сестрицу затмевает. Ле-Ди повелел правителю Циньян отправить принца ко двору в качестве пленника. Увидев его, он остолбенел, будто перед ним явилось неземное видение: душа его взметнулась, покоя не знала, и возжелал он всей душой приблизить к себе эту красоту, пусть даже для этого пришлось бы перевернуть все устои. В чайной молодой человек в одежде странствующего воина не выдержал и перебил: — Гунчжу, будучи женщиной, проявила верность и погибла за страну. Почему же принц не последовал её примеру? Другой, полный мужчина средних лет, возразил: — Жизнь мужчины стоит тысячи золотых, разве можно ею так легкомысленно разбрасываться? Принц, стерпев унижение и войдя во дворец, наверняка замыслил убить Ле-Ди и отомстить за государство. Рассказчик покачал головой: — Покушения принц не совершил. — Значит, он просто трус, жизни жалеет, — с презрением сказал боец. — Чтобы выжить, продал и тело, и честь. — Нет-нет. Чтобы поступки человека понять, нужно вглядеться в состояние его духа, — рассказчик щёлкнул Ляньхуабань. — Малое имя принца было И Линь. С детства стремился он к Дао и бессмертию. Однажды, пробудившись ото сна, объявил, что сам Великий Император Цзывэй, Владыка Полярной звезды, явился ему в видении, передал учение, даровал просветление и оставил три свитка даосских канонов и одну книгу заклинаний для практики. При дворе отмахивались, считая это детскими бреднями. И вот, после того как принц попал во дворец Цзюнь, поведение его оставалось неизменным, лицо безмятежным: внешние обстоятельства, казалось, не касались его вовсе. Любовь Ле-Ди разгоралась всё сильнее, но он не смел принуждать, только изо дня в день придумывал, как угодить, подносил сокровища ради одной улыбки, но так и не удостоился благосклонного взгляда. Со временем в сердце императора закипели досада и гнев, вознамерился он казнить весь род правителя Циньян, чтобы сломить волю юноши, и тогда принц заключил с ним договор. — Какой договор? — не удержались слушатели, увлечённые повествованием. Даже Инь Сюань слушал с возрастающим интересом, находя, что этот принц Циньян обладает каким-то сверхъестественным спокойствием, не радуется вещам и не печалится о себе, что вполне соответствует даосскому принципу не деяния. — Принц попросил Ле-Ди воздвигнуть огромный ритуальный альтарь высотой в сто чжанов. В день завершения строительства он взойдёт на него, дабы изложить три свитка даосских канонов для десятков тысяч людей, направляя живые существа к постижению истины и накоплению благодати. И лишь после этого добровольно послужит правителю. Ле-Ди согласился, согнал на работы мужчин со всей империи. Но странность была в том, что алтарь всякий раз возводился до девяноста девяти чжанов, и внезапно рушился. Перестраивали вновь, и снова, без видимой причины, он обваливался. И так не единожды. Потратили несколько лет, извели миллионы средств, а алтарь всё не стоял: казна пустела, народ роптал, и всё из-за этого алтаря. Ле-Ди, узнав о бедах, решил, что народ нерадив, а мятежные чиновники саботируют. В гневе обрушил суровые кары и ужесточил законы, и тут же под суд попали тысячи. Принц же лишь молча наблюдал, не проронив ни слова в защиту, отчего и при дворе, и в народе зрела ненависть. После тысяч тягот и лишений алтарь наконец был возведён. К тому времени принцу минуло шестнадцать. С распущенными волосами, босой, в белом халате, с тремя свитками: «Дао Дэ Цзин», «Наньхуа Цзин» и «Цинсюй Цзин», он взошёл на вершину. Алтарь вздымался на сто чжанов. Голос принца, казалось, терялся в вышине, но внизу каждое слово было слышно ясно и отчётливо, а звук чист, точно звон каменного гонга, будто небеса ему вторили. С каждым произнесённым им словом алтарь чуть подрастал на один чи. От восхода и до заката он вознёсся уже в самые облака, и вершины его не было видно. Тотчас с небес полилась музыка бессмертных и небесное пение; в вышине засияли мириады золотых лучей, благодатные туманы заструились в тысячу потоков; в облаках проступили чертоги из киновари и самоцветов, в садах благоухали чудесные деревья и яшмовые цветы; золотые юноши и нефритовые девы выстроились в ряд для встречи. Принц ступил в пустоту, будто поднимаясь по незримым ступеням, и в мгновение ока скрылся в облачной выси. Видение бессмертных промелькнуло и исчезло: мир Дхармы*8 раскрылся и вновь сомкнулся. Десятки тысяч людей, узрев небесное знамение, пали на колени и воззвали: «Да снизойдёт благословение вечной жизни Небесного Владыки!» Ле-Ди в горькой скорби закричал, ринулся к платформе, но небесный алтарь шаг за шагом уменьшался, возвращаясь к ста чжанам. Ле-Ди ждал всю ночь, не дождался возвращения принца и лишь тогда понял, что небеса и смертные разделены навек. От тоски и ярости впал в болезнь и не дожил до конца года. В чайной одна женщина, слушая, покраснела глазами и тихо проговорила: — Ле-Ди любил искренне, но был брошен безжалостно… Как же жалко… Другая женщина подхватила: — Именно! Принц с виду чист, а на деле холоден; проповедует не привязанность, а в сердце эгоистичен. Он достиг совершенства, но сколько живых существ из-за его желания пострадало, разве так подобает бессмертному? Её муж, похожий на учёного литератора, возразил: — Невеждам лучше помолчать! Даосский путь это бескорыстие, которое ведёт к подлинной пользе, и польза эта нелицеприятна. Свободен и от страстной привязанности, и от холодного безразличия. Всё течёт своим чередом, каждый следует своей судьбе. Ле-Ди, снедаемый любовной страстью, стремился силой завладеть другим, не думая о его желаниях, как дикий огонь, всё пожирающий. Принц же был подобен воде, что покоряет огонь, чистому потоку, что заливает пламя. Так на кого пенять за оставшийся пепел? Рассказчик хлопнул в ладоши: — Верно подметил господин! Как говорил Великий Предок: «Мягкое и слабое одолевает твёрдое и сильное. Уступчивое и гибкое — спутники жизни, непреклонное и жёсткое — спутники смерти». — И после вознесения принц стал Бессмертным Владыкой Линьяном? — спросил кто-то. — После вознесения принц стал истинным бессмертным, принятым в ученики Великим Императором Цзывэем, который даровал ему даосское имя «Линьян». Он совершал практику в безграничных и таинственных землях, и спустя несколько сотен лет достиг плода золотого бессмертия*9, с тех пор его и стали называть Бессмертным Владыкой Линьяном. Поскольку пробуждение нисходило на него во сне, впоследствии он в совершенстве овладел искусством входа в сны живых существ и выхода из них, чтобы устанавливать связи и передавать Учение. Поэтому у него есть и другое прозвище «Бессмертный среди снов». — А Ле-Ди? Что сталось с империей Цзюнь после его кончины? Повелитель пал, и со всех сторон взметнулся дым войны, империя рассыпалась в мгновение ока, точно башня из песка. Спустя же лет пятьдесят возвысилось могучее царство И. Оно объединило Срединные земли на пятьсот с лишним лет, но и его в конце концов поглотил огонь междоусобиц. Такова судьба мирских дел: долгий раздор неизбежно сменяется единством, а долгое единство ведёт к распаду. И лишь вырвавшись из пут перерождений, вознесясь и обретя бессмертие, можно вкушать вечное блаженство и обрести подлинную жизнь без конца. В зале повисло молчание, и казалось, все в нём размышляли об одном. Пройдя свой век, смертный вновь возвращается в колесо перерождений, и жизнь начинается сначала. Так к чему тогда вся эта суета в красной пыли мира? Инь Сюань откинулся на спинку стула, полуприкрыв глаза, будто отдыхал, а может, размышлял. И спустя долгое время поманил пальцем. Хуа Линь подошёл и склонился к его уху: — Господин, какие будут приказания? — Завтра я намерен посетить храм Цзыцин, устрой всё как подобает, — шёпотом сказал Инь Сюань. — Слушаюсь. *** На следующий день, в час Чэнь*10, Инь Сюань в повозке направился в окрестности Чанчжоу, к горе Тяньлин. По мере пути в горы открывались леса, камни, ручьи и источники; пейзажи были прекрасны. По сторонам шумели хвойные рощи, глубокие долины окутывали туманы, клубящиеся как море, поистине земля благодатная, небесные врата. Храм Цзыцин был построен на солнечном склоне у подножия горы. С одной стороны его защищали горные хребты, подобные Чёрной Черепахе*11, а с другой, его опоясывала река, точно парящий Алый Феникс*12. Это было место, где сходились потоки земной энергии, духовный узел, где туман обнимал зарю, подлинная сокровищница фэншуй. Повозка остановилась у сосновой тропы позади храма. Хуа Линь пошёл вперёд разузнать, но увидел, что у ворот пусто, нет паломников. По расспросам выяснил, сегодня Бессмертный Владыка принимает новых учеников в секту, храм Цзыцин на день закрыт для мирских гостей. Хуа Линь вернулся к повозке и доложил, спросив: —Господин, не вернуться ли нам в город и приехать в другой день? Инь Сюань лишь усмехнулся: — А я разве гость мирской? Хуа Линь в страхе тут же попросил прощения. Не удостоив его взглядом, Инь Сюань махнул рукой: — Раз я гость мирской, то и поступать буду по-мирски. Возьми тысячу лянов чистого серебра, отнеси настоятелю и попроси его доложить о нас и принять. Пусть бессмертные и презирают эту презренную мерзость, но разве смертные не гоняются за ней? И действительно, не прошло и получаса, как ворота храма широко распахнулись. Настоятель-даос лично с группой монахов вышел навстречу, и с полагающимися почестями проводил Инь Сюаня внутрь. Настоятель храма Цзыцин был мужчиной лет сорока, с бледным лицом и длинной бородой. Благодаря долгой практике у него был здоровый, румяный цвет лица. Сейчас же он смотрел на Инь Сюаня как на ходячую золотую статую и с подобострастной улыбкой сказал: — Почтенный гость выбрал не самый удачный день. Бессмертный Владыка сегодня закрыл врата, и ваш покорный слуга, хоть и настоятель, не смеет ослушаться воли бессмертного. Инь Сюань окинул взглядом резные балки и расписные колонны главного зала и с видом неподдельной искренности произнёс: — Я давно наслышан о чудесах Бессмертного Владыки, приехал издалека поклониться, а завтра уже снова в путь. Упущу эту возможность, и буду жалеть всю жизнь. Давайте так: вижу я, храм ваш хоть и величествен, но кое-где нуждается в обновлении. Готов пожертвовать ещё тысячу лянов серебра на благовония и свечи, и прошу вас, даос, помочь с допуском. Настоятель расцвёл, с трудом сдерживая радость: — С такой искренностью почтенного гостя ваш покорный слуга, конечно же, приложит все старания. Прошу пройти в гостевую комнату, отдохнуть немного, а я отправлюсь спросить волю бессмертного и вернусь с ответом. Инь Сюань в гостевой комнате выпил две чаши чая, когда увидел входящего настоятеля с улыбкой: — Почтенному гостю повезло, Бессмертный Владыка сказал, что сегодня может сделать исключение и принять одного человека. — Благодарю вас, даос. — Инь Сюань встал, собираясь следовать за ним, но тут тот вынул из-за пазухи медное зеркало размером с ладонь, отпустил, и зеркало повисло в воздухе, сияя, как полная луна. Настоятель щёлкнул пальцами, золотистый круг света мгновенно расширился, превратившись в ворота в форме полной луны, сквозь которые мог пройти один человек. — Это заклятье, дарованное Бессмертным Владыкой. Почтенный гость, не извольте удивляться, прошу войти в эти врата для аудиенции. Инь Сюань, видавший и когти цзянши, и летающие головы гуй, уже не изумлялся подобному искусству сотворения врат в пустоте. Однако интерес в нём проснулся, какого же уровня практикующий скрывается за этими вратами? Сможет ли он разглядеть его истинную сущность? С мыслью это проверить, он кивнул страже оставаться на месте и шагнул в лунные врата. Кругом расстилалась густая белая пелена тумана, невозможно было понять, где север, а где юг. Инь Сюань опустил взгляд к ногам, под ними тоже клубился туман, однако ступни чувствовали под собой твёрдую и устойчивую опору, похожую на землю. Внезапно повеял свежий ветерок, и белая мгла разом рассеялась. Инь Сюань обнаружил, что оказался в беседке на воде, где по всем стенам ниспадали занавеси из шёлка и газа, сверкающие и невесомые, точно утренний туман. Сквозь них смутно виднелись безбрежные водные просторы, утопающие в дымке. Внутри беседка была уставлена сверкающими яшмовыми и нефритовыми изделиями, украшена редкими цветами и диковинными травами, великолепие было доведено до совершенства. Рядом с нефритовым столом стоял юноша лет шестнадцати-семнадцати в снежно-белом даосском халате, с длинными тонкими бровями и яркими глазами. Он встретил его приветливой, тёплой улыбкой. И сразу же Инь Сюаня накрыла волна потрясающей, волнующей душу красоты, от которой окружающие чудесные цветы поблекли, а прекрасный нефрит померк. Казалось, во всём мироздании существовала лишь эта одна, тщательно выписанная кистью, нежная и свежая внешность с изысканными чертами, а всё остальное превратилось в размытый фон, тускнеющий мазками туши. Юноша взмахнул рукавом, и на столе возникли две нефритовые чаши, где в воде плавали зелёные чайные листья с серебристыми ворсинками, источая горячий пар и свежий аромат. — Незваный гость ступил на порог, следует подмести снег и заварить чай для встречи, — произнёс он с улыбкой, и голос его был мелодичным, как звук струны. Лишь тогда Инь Сюань окончательно пришёл в себя и сложив руки, почтительно поклонился: — Незваный гость осмелился вторгнуться в ваши драгоценные владения, и всё ещё не спросил уважаемое имя хозяина. Юноша непринуждённо опустился в кресло, взял чашу: — Я Су Инфу. В мире зовут меня Владыкой Су, истинным Су, пока я неосторожно не явил в этом мире облик Линьяна. Инь Сюань с подобающей серьёзностью вновь сложил руки: — Так это сам бессмертный снизошёл в мир. Ваш нижайший слуга сегодня удостоился лицезреть облик бессмертного, это величайшая честь для простого смертного. Су Инфу пригласил его сесть: — Будь вы простым смертным, вы бы не смогли переступить порог этого бессмертного края Цзыцин. Я давно знал, что сегодня в храм явится человек незаурядный. Тысяча золота, всего лишь проявление искренности, и похоже, я не ошибся. Инь Сюань поднял чашу и сделал маленький глоток, аромат чая тёплым потоком влился в горло, проникая в кости свежестью и чистотой, мгновенно проясняя разум и бодря дух. Когда он поставил нефритовую чашу на стол, вода в нём сама собой наполнилась вновь, по-прежнему источая лёгкий пар. В душе он удивился, но лицо сохранило безмятежность: — Я всего лишь мирской гость. Даже если у меня побольше жёлтого и белого металла, это ещё не делает меня человеком незаурядным. Вы, Бессмертный Владыка, слишком лестно обо мне судите. Су Инфу произнёс: — Говоря о незаурядности, я имею в виду не мирской статус, а даосские кости и корни бессмертного в вас. Если есть устремление к бессмертным, вознесение в этой жизни не составит труда. — Слова эти означают, что вы желаете меня просветить? Су Инфу кивнул: — В прошлой жизни вы были бессмертным в лазурных небесах, но из-за неусмиренного мирского сердца Нефритовый император временно сослал вас в мир. Срок изгнания подходит к концу. У меня с вами в прошлой жизни была старая связь, и на этот раз я помогу вам вернуться в Пурпурный дворец, чтобы обрести необыкновенный плод. Позволь хоть кому в мире быть твёрдым духом, но услышав такое от бессмертного, не обрадоваться бы сверх всякой меры. Однако Инь Сюань всегда испытывал некое необъяснимое отвращение к делам сверхъестественных сил и богов. И даже видя всё своими глазами, сохранял твёрдость сердца и самообладание. Подавив лёгкое беспокойство, он с бесстрастным лицом произнёс: — Всё, что было в прошлых жизнях, в этой неведомо и не нужно знать. Мне лишь любопытно, как бессмертные проводят просветление людей? В глазах Су Инфу мелькнуло одобрение, и он мягко ответил: — Пути просветления у бессмертных не ограничены одним стилем. Разве могут смертные постичь их? Лишь те, кто имеет связь, верят без сомнений, и могут достичь просветления. Разве не слышали вы о великом генерале Западной Хань Хо Цюйбине*13? Он молился в храме Божественного Владыки, и тот явил облик, желая разделить с ним ложе. Но Цюйбин в великом гневе удалился. Позже, когда болезнь его обострилась, он вновь послал людей умолять Божественного Владыку о спасении. И тот сказал: «Генерал Хо слаб телом, я желал восполнить его небесной иньской сущностью и энергией, но генерал не понял, счёл это похотью и отверг меня. Нынешняя его болезнь неизлечима». И Хо Цюйбин умер. Инь Сюань призадумался: — Стало быть, облака и дождь с горы У*14, тоже способ просветления смертных? — Именно так. Увы, правитель Сян*15 не имел связи с путём бессмертных. Но с вами дело иное, корни бессмертного в вас уже есть, не хватает лишь нити божественной ци. Я могу передать вам бессмертный метод, чтобы помочь очистить сухожилия и промыть костный мозг, сменить тело и переродить кости. — Неужели и впрямь есть столь чудесный способ? Хотел бы услышать об этом удивительном методе бессмертных. Су Инфу взглянул на него, и в уголках губ мелькнула лёгкая улыбка, полная соблазна и очарования, той прирождённой прелести, что проникает в самую душу: — Когда кожа бессмертного и смертного соприкасается, божественная энергия начинает естественную циркуляцию. Если вы сможете соединиться со мной на семь дней и ночей, то естественным образом исполнитесь божественности и ци, сбросите мирское тело и обретёте новое тело бессмертного. Инь Сюань опешил, а затем громко расхохотался: — Неужели и у бессмертных есть сердца, полные мирской любви и желания? — Для смертных это выглядит как извращённая страсть, а в глазах бессмертных лишь прилив и отлив кармических связей. — Су Инфу протянул руку и схватил его за запястье, и из мужского облика превратился в женский, став девушкой ослепительной красоты. — Бессмертные не привязаны к внешности, им неведомы различия между телами и формами. Если в глазах господина всё ещё есть разделение на мужское и женское, я сменю облик, как пожелаете? Инь Сюань помрачнел, стряхнул его руку и встал: — Простите, моё мирское сердце ещё не успокоилось, и принять это бессмертие я не могу. Извините за беспокойство, я ухожу. Лицо Су Инфу слегка изменилось, но затем он улыбнулся: — Господин желает повторить ошибку генерала Хо? Инь Сюань холодно усмехнулся: — Будь Божественный Владыка искренен в своём желании, генерал Хо не обязательно удалился бы в гневе. Полагаясь на даосские пути, свысока, с видом милости и принуждения домогаться близости, как мог согласиться гордый человек, каковым был генерал Хо? Я слышал о вознесении Бессмертного Владыки тысячу лет назад, думал, что путь его чист и лёгок, не запятнан мирской пылью, достоин восхищения. Но, увидев сегодня, оказывается, облик его таков. Похоже, связи между мной и Бессмертным Владыкой нет, так что прощайте. Лицо Су Инфу то бледнело, то алело, и даже красота его поблекла на треть. Он вздохнул: — Хоть вы и бесчувственны, я не могу отказаться от долга старой дружбы. Всё же должен попытаться… взгляните в мои глаза. Инь Сюань в душе лишь хотел отвернуться и уйти, но едва услышал эти слова, ноги намертво приросли к месту. Взгляд его, против воли, утонул в тех янтарных глазах. Они были как морские водовороты, и неодолимая немая сила потянула его сознание в пучину... Сноски: *1. Вэйши (未时) — традиционный китайский двойной час, соответствующий примерно с 13 часов до 15 по современному времени. *2. история о «десяти испытаниях, которые Чжунли Цюань послал Люй Дунбиню» — классический эпизод даосской агиографии, входящий в цикл преданий о Восьми Бессмертных. В ней повествуется о том, как бессмертный наставник Чжунли Цюань подвергает будущего ученика, Люй Дунбиня, серии суровых испытаний (искушений богатством, страхом, похотью), чтобы проверить чистоту его помыслов и готовность к Пути. *3. Сяньму — деревянный брусок, которым рассказчик щёлкает, чтобы привлечь внимание, начать или закончить выступление. *4. Загадка построена на игре слов. Фраза «а он уже пять цзиней» (变五斤, biàn wǔ jīn) звучит практически идентично имени одного из Восьми Бессмертных Хань Сянцзы (韩湘子, Hán Xiāngzǐ). Отгадка не логическое объяснение, а имя даосского святого. *5. Ляньхуабань — деревянные пластины сказителя для отбивания ритма. Их размер и форма (часто напоминающая цветок лотоса) позволяли создавать как тихий, так и резкий, привлекающий внимание звук. *6. 烈帝 (Liè Dì) Ле-ди или как здесь, по моему выбору Ле-Ди — посмертный храмовый титул правителя. *7. Гунчжу (公主) — почётный титул дочери правителя (вана) или императора. В данном контексте старшая дочь правителя вассального государства. *8. Мир Дхармы (法华世界) в буддийской традиции означает высшую, просветлённую реальность, истинную природу всех явлений. В тексте используется как поэтический образ чудесного, сакрального измерения, ненадолго открывшегося взору смертных во время вознесения. *9. Золотое бессмертие (цзиньсянь) — высшая ступень в даосской иерархии бессмертных. *10. Час Чэнь — традиционный китайский двойной час, соответствующий 7-9 часам утра. *11. Чёрная Черепаха (Сюаньу) — в китайской космологии и фэншуй один из четырёх священных животных-стражей, символизирующий север, зиму, воду и защиту. *12. Алый Феникс (Чжуцюэ) — в китайской космологии и фэншуй один из четырёх священных животных-стражей, олицетворяющий юг, лето, огонь и процветание. *13. Хо Цюйбин — легендарный полководец эпохи династии Западная Хань, прославившийся победами над кочевниками-сюнну. Умер молодым от болезни. *14. «Облака и дождь с горы У» восходит к поэме Сун Юя «Гаотан фу». В ней описывается как правитель встретил на горе У богиню, вступил с ней в связь, после чего та превратилась в облака и дождь. Выражение стало поэтическим эвфемизмом для любовной близости. *15. Правитель Сян, это он вступил в связь с богиней. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum