Падший бессмертный

Глава 26 Одна искра в мыслях, и пламя уже не укротить Юноша всем телом изогнулся дугой, резко повернув голову в сторону, где затаился наблюдатель. Его взгляд, чёрный и холодный, впился в полог занавеси. Губы изогнулись усмешкой. В ладонях Инь Сюаня судорожно сжалась тонкая бахрома парчового полога. От этой усмешки сердце заколотилось; он отчаянно хотел зажмуриться, но веки будто окаменели. — Красиво? — Юноша, не меняя выражения лица, беззвучно шевельнул губами, складывая слово, а затем внезапно возвысил голос: — Ты уже пятнадцать лет прячешься за этой занавесью и подсматриваешь. Сколько ещё тебе надо? Инь Сюань с ужасом осознал, что на ложе никого нет. Пятнадцатилетний Инь Юньмо поднялся, подобрал с пола алое одеяние и с полным бесстрастием накинул его на обнажённое тело, направившись вглубь покоев. Не в силах сдержаться, Инь Сюань откинул полог и последовал за ним. В купальне с горячими источниками клубился густой пар. Инь Юньмо опустил на край источника светлые, как нефрит, руки; мокрые чёрные волосы, гладкие как шёлк, рассыпались по спине, а жаркий пар окрасил щёки в соблазнительный румянец. — Сюань-эр, ты всё ещё не ответил мне, — лениво прищурившись, произнёс он. — Я… видел всего пару раз, — смущённо пробормотал Инь Сюань. — Врёшь. Ты подсматривал всегда, — Инь Юньмо открыл глаза и загадочно взглянул на него. — В глубине твоего сердца эта картина никогда не стиралась. Она оседала день за днём, год за годом в самых потаённых уголках сознания, и ты думал, я не знаю? Инь Сюаня внезапно охватила паника, он забормотал: — Шестой дядюшка… — Не называй меня шестым дядюшкой. Ты вылитый твой отец-правитель, — холодно отрезал Инь Юньмо. — Нет! Ничего подобного… — Инь Сюань уже собирался оправдываться, но увидел, как Инь Юньмо протягивает к нему руку, с которой скатываются прозрачные капли по гладкой, безупречной коже. — Помоги мне выйти. Инь Сюань замешкался, но всё же взял его за руку. Однако тот внезапно дёрнул с такой силой, что совершенно неподготовленный Инь Сюань полетел в источник. Он наглотался горячей воды, но тут же ощутил, как гибкие обнажённые конечности в воде обвили его. — Твои губы могут лгать о невинности, но здесь-то не обманешь. Инь Сюань в шоке почувствовал, как в ладони противника его нижняя часть тела вздыбилась, как пробудившийся зверь. Под прилипшей мокрой одеждой вырисовался твёрдый, упругий бугор, неизвестно когда тело отрока превратилось в крепкое, зрелое мужское, и под напором звуков, красок и желаний янская энергия бурлила, вызывая нестерпимый жар. — Ты… Лицо Инь Юньмо оказалось так близко, что его дыхание касалось губ, волосы у висков намокли, алые уста приоткрылись, а фениксовы глаза затуманились страстью. Инь Сюань онемел от смятения. — Если хочешь доказать свою чистоту, просто оттолкни меня и уйди, — Инь Юньмо обнял его, шепча прямо в ухо. Тёплый аромат, исходящий от соприкасающихся волос и щёк, медленно разлился в воздухе, и одна глубоко запрятанная искра мыслей мгновенно разгорелась лесным пожаром, а тысячи изощрённых грёз хлынули неудержимым потоком. Инь Сюань резко перевернулся, прижав юношу из своих объятий к краю источника, склонился и жадно поцеловал, сплетая губы и языки. Юноша изогнул ногу, обвив ею его талию, и из горла его вырвался сладкий, опьяняющий стон. — Юньмо, Юньмо… — Инь Сюань в забытьи целовал гладкую, нежную кожу, отбросив прочь все мирские нормы и запреты. Юноша в его объятиях стал для него целым миром блаженства; он жаждал проникнуть в него, завладеть им, и даже если это ввергнет в вечные муки, он ни за что не отступит. *** — Кто бы мог подумать, что в этом разбойничем логове на диких горах таится такая чарующая красота, — в сливовой роще на задней горе Дацзюэ Инь Юньмо, едва оправившийся от болезни, и Цзо Цзиннянь в облике разбойника неспешно прогуливались друг за другом. Перед лицом ослепительного зрелища красных цветов сливы на снегу даже всегда равнодушный к цветам и ветрам Цзо Цзиннянь не удержался и тихо воскликнул, но вдруг увидел, как Инь Юньмо резко повернул голову, уставившись вдаль и погрузившись в задумчивость. — Господин, господин! — Он окликнул его несколько раз, и только тогда Инь Юньмо очнулся, указав рукой на сливовую рощу: — Цзиннянь, скажи, что же на самом деле завораживает больше: снег или цветы? Цзо Цзиннянь ответил: — Должно быть, их гармоничное слияние, когда снег и цветы оттеняют друг друга, и есть самое чарующее. Инь Юньмо слабо улыбнулся: — А я думаю, что этот снег и эти цветы, всего лишь отражения в сердце. Глаза видят пустоту, а сердце наполняет цветом, и в этом смысле буддийские истины имеют свой резон. Как говорится, вино не пьянит — человек сам себя опьяняет, — и внезапно тон его стал тяжёлым, как звон колокола: — Красота не соблазняет — человек сам себя губит! — Красота не соблазняет — человек сам себя губит! — Холодный крик прогремел в ушах Инь Сюаня, будто расколов череп надвое и опрокинув на него ушат ледяной воды. Он резко очнулся, разум мгновенно очистился от тумана, и волны ясности захлестнули сознание. Подняв голову, пробуждаясь как ото сна, он увидел полуподнятый шёлковый балдахин, серебряный крюк, свисающий под углом, нефритовый столик, с которого поднимался ароматный дымок благовоний. Воздух был пропитан неуловимым тёмным ароматом, а тем, кто на парчовом ложе переплетался с ним в страстных объятиях, оказался Су Инфу, называющий себя бессмертным в мире людей! Инь Сюань оттолкнул обвивающие его юношеские руки и ноги, с лицом, посиневшим от ярости, вскочил и стал натягивать одежду, скрипя зубами: — Ах ты, бесстыжий развратник, так называемый Бессмертный Владыка! Су Инфу лежал на боку, опираясь на руку, его обнажённое тело бесстыдно раскинулось, излучая природную, небесную прелесть тёплого нефрита. Он, казалось, вовсе не обиделся на упрёки Инь Сюаня и лишь с сожалением в голосе произнёс: — Я хотел помочь тебе переродиться через ритуал единения в мире людей, но увы, всё пошло прахом… Если ты так и не отрешишься от мирских предрассудков, то в этой жизни тебе и правда не суждено коснуться Дао. Инь Сюань усмехнулся: — Такое вот Дао? Не надо мне его! Прощаюсь, не стану мешать твоим бессмертным практикам! Су Инфу сказал: — Ты сейчас в моём Пурпурном Нефритовом Бессмертном дворце, и если я не отпущу тебя, то никогда не выберешься. Инь Сюань разорвал вокруг все шёлковые пологи, и перед глазами раскинулось бескрайнее море, уходящее к горизонту; весь павильон казался одинокой лодчонкой, плывущей по поверхности. Не веря до конца, он нагнулся и коснулся рукой, и правда, это была настоящая, холодная вода. Су Инфу, опираясь на изголовье, усмехнулся: — Я не обманул тебя. Даже если прыгнешь в воду и будешь плыть три дня и три ночи, всё равно останешься здесь. — Что же ты в конце концов хочешь от меня? — Инь Сюань с трудом сдерживал гнев. *** — В словах господина сквозит некий дзэнский оттенок, который мне не постичь, — сказал Цзо Цзиннянь. — Посмотри на него, и ты поймёшь смысл моих слов, — Инь Юньмо указал на фигуру в глубине сливовой рощи. — Старший предводитель Син бесстрастен к цветам, поэтому и ломает их без жалости, сбивая с ветвей для практики стрельбы. Цзо Цзиннянь давно заметил, как Син Литянь упражняется в лесу. Его зрение было острым, и он видел, как с порывом энергии взвивается опавший лепесток, не успевший коснуться земли, и его тут же пригвождала к стволу летящая стрела; одновременно вылетали четыре стрелы с одной тетивы, и каждая находила свою цель, и впрямь невиданное мастерство. Инь Юньмо кивнул: — Хоть и не достиг вершин, но уже заглянул за порог управления стрелой через ци. Этот Син Литянь и правда самородок. Если эти четыре стрелы полетят разом, сможешь ли ты отбить их одним клинком? Цзо Цзиннянь подумал и ответил: — С трудом, но смогу. — Тогда ты недалеко от истинного искусства управления оружием, — слегка улыбнулся Инь Юньмо. — Побудь здесь, а мне нужно побеспокоить старшего, заодно одолжу у него одну стрелу. Цзо Цзиннянь остался за деревом, как было велено, тревожно наблюдая издали. Смотрел, как господин подошёл, поговорил с Син Литянем несколько мгновений, и тот передал ему свой лук, а потом встал сзади и показывал, как правильно натягивать тетиву и целиться, держа его за руки. Цзо Цзиннянь верил замыслам господина и спокойно выжидал. Вдруг увидел, как длинная стрела с рёвом дракона и рыком тигра вырвалась вперёд; в воздухе вспыхнул сгусток яркого красного света, несущийся к северо-западу, и вскоре исчез из виду. Син Литянь запрокинул голову, следя за тем, как стрела рассекает воздух; на лице его отразилось удивление. Он опустил лук и произнёс: — Какая божественная, сверхъестественная стрела! Господин Ци, вы... Инь Юньмо в удивлении взмахнул рукой: — Ничего подобного, это не я, это ты выстрелил. Я даже силы не приложил. — Я выстрелил? — Син Литянь разглядывал свои руки, с трудом веря. — Невозможно, как моя внутренняя сила вдруг взлетела до небес... Инь Юньмо, хитро улыбаясь, спрятал руки в рукава: — Может, как говорят у вас, практикующих боевые искусства, настал момент прорыва через узкое горлышко. Старший, разбирайтесь потихоньку, а я пойду отдыхать. Син Литянь рассеянно кивнул, все мысли его сейчас утонули в пути воина. Он снова и снова натягивал тетиву, пытаясь поймать то ощущение. Цзо Цзиннянь последовал за Инь Юньмо, покидая сливовую рощу, и не выдержал: — Господин, эта стрела была так быстра, что даже я не разглядел, кто же стрелял? А тот красный свет не похож на энергию стрелы, но кажется знакомым, только не пойму, что это. Инь Юньмо рассмеялся: — Чтобы выпустить такую стрелу, ему не хватало просветления, а мне силы. Вместе объединились, и вот результат. А тот красный свет, это твой старый знакомый, вспомни как следует. Он снова повернулся, взглянул на небо и пробормотал себе под нос: — Я сделал всё, что мог, теперь дело за твоей волей. Если в сердце хоть капля привязанности, так и будешь там сидеть, тьфу. — О ком господин говорит? — непонимающе спросил Цзо Цзиннянь. Инь Юньмо скривил губы: — О юноше, заблудившемся в глубинах лотосового озера. *** — Что, господин ещё и оружием на меня замахнётся? — Су Инфу, не обращая внимания на то, как Инь Сюань незаметно сжал рукоять меча в рукаве, небрежно накинул на себя снежно-белый даосский халат и шаг за шагом приблизился к нему. Инь Сюань холодно ответил: — Хоть у тебя сотня заклинаний, я не испугаюсь сразиться. — Зачем же? Моя искренняя забота обернулась твоей враждебностью, — вздохнул Су Инфу. — Ладно, раз в этой жизни тебе не суждено бессмертие, нельзя насильно... Он приближался, говоря, а Инь Сюань бдительно отпрыгнул в сторону на несколько шагов, не осмеливаясь смотреть ему в лицо. В сердце его зародились беспомощность и тревога. Тут же под ногами внезапно раздался толчок, за ним затряслись свод и стены, вокруг загремели взрывы, будто небо рушилось и земля разверзалась. Су Инфу резко изменился в лице, воскликнув: — Кто-то пытается разрушить мою защитную преграду! — Он в панике поднял голову и увидел на своде скопление звёздных искр, которые выросли до размера кулака, а в следующий миг до колокола, и в чёрном тумане они извергли ослепительный красный свет. Инь Сюань пришёл в себя от странного явления, увидел, как вокруг искажается свет: свисающие пологи, парчовые ложа, нефритовые столики и бессмертные травы растворяются в дымке. Он всё больше убеждался, что всё это иллюзорный обман, стиснул зубы, зажмурился и бросился к воде за павильоном. И правда, не упал в воду, а ступил на твёрдую землю, шагая по волнам. Позади смутно донёсся разъярённый голос Су Инфу: — Это насекомое Гу, вскормленное драконьей кровью, и он решился использовать его для разрушения преграды! Раньше сказал бы, и обменяли бы на человека, а так расточительство небесных даров... Перед глазами замелькали блики света, и тотчас он очутился в полях за городом. Вдали виднелись крыши с загнутыми карнизами, похоже, недалеко до даосского храма. Инь Сюань пешком добрался до повозок, стоявших на сосновой тропе у храма, и велел слуге, охранявшему их, войти в храм и позвать Хуа Линя и остальных, ожидавших в боковых покоях. Стражники в недоумении видели, как Инь Сюань исчез в комнате, а через полдня появился снова с мрачным лицом, и сел в повозку. Никто не осмелился расспрашивать, и они развернули экипаж прямиком в город Чанчжоу. В городской гостинице Инь Сюань немедленно вызвал нескольких верных стражников и приказал им проникнуть в народ, разузнать о секте Тяньган. Менее чем через час они вернулись с отчётами: учение о том, как Истинный Су являет чудеса в мире, известно всем, не шарлатанство. Это Инь Сюань уже испытал на себе и отнёс его к роду злых демонов и лжедаосов. Другая весть насторожила его: губернатор Чанчжоу Сюй Чэнцзян тоже приверженец секты Тяньган, часто пренебрегает делами, уходит в храм Цзыцин на пост и практики. В народе зовёт Су «Бессмертным Владыкой», почитает чрезмерно, ежегодно выделяет средства якобы на ремонт храма и помощь монахам, а на деле всё идёт на нужды секты. Поговаривают, стал личным учеником Истинного Су, втихую подаёт ему чай, массирует плечи, прислуживает усерднее слуг. — Несусветное дело! Чиновник пятого ранга унижается перед бродячим колдуном, теряя лицо двора! Нарушение закона, пренебрежение долгом, слепая глупость, полное отсутствие чести, и такой человек управляет народом Великого Хао? Позор моему правлению! Я мог бы сурово наказать его, отрубить голову, но в тринадцати префектурах и ста восьмидесяти уездах Великого Хао сколько ещё таких чиновников разгуливает безнаказанно? — с болью в голосе произнёс Инь Сюань. Стражники, видя гнев императора, в страхе упали на колени и кланялись, умоляя унять праведный гнев. Инь Сюань не желал вымещать злобу, махнул рукой, чтобы встали. Его всегда прямая спина откинулась на спинку кресла, он прижал пальцами пульсирующие виски и почувствовал на плечах гору тяжестей, усталость такая, что хотелось сбросить всё и наконец отдохнуть по-настоящему. Но кому он мог бы передать эту ношу? Сейчас первоочередное, вырвать с корнем опухоль Тяньган и навести порядок в управлении Чанчжоу. — Хуа Линь, когда тыловой отряд в десять тысяч достигнет Чанчжоу? Хуа Линь призадумался и доложил: — Ваше Величество, примерно через полмесяца. Инь Сюань кивнул: — Тогда сначала прощупаем этого чиновника Сюй Чэнцзяна, посмотрим, до какой степени он прогнил. — Ваше Величество раскроет личность? — Пока нет. Сначала пошли людей разузнать, где он в последние дни и чем занят. Хуа Линь ответил утвердительно и направился к двери. Но Инь Сюань окликнул его: — Ещё пошли всадника галопом в Хуян, узнать, поправился ли принц Ли. Если всё ещё болеет, то прикажи придворным врачевателям лечить изо всех сил. Какие травы нужны, доставить немедленно. — Повинуюсь высочайшему повелению. Хуа Линь с почтением поклонился и вышел. В глубине души он подумал: холодный и суровый нрав у нашего императора. Когда он проявлял такую искреннюю заботу о ком-либо? Принц Ли видимо, и впрямь удостоен милости небывалой. Хоть и принц он, и красив лицом, но признаться, всегда какой-то чудаковатый. То таинственничает, точно бродячий прорицатель, то говорит, не соблюдая должного почтения. А император, представьте, всё это терпит! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum