Падший бессмертный

Глава 29 Зверь в клетке бьётся до последнего, а сороконожка, даже сражённая, не сразу умирает День уже вступил в свои права, и в лагере витали оживление и привычный утренний беспорядок. Разбойник, разносящий еду, как всегда грубо распахнул дверь и зашёл внутрь. Увидев на кровати беспорядочный бугор одеяла, за которым угадывалась спящая фигура пленника, он скривился. Принявшись расставлять миски, он буркнул, будто ругая кого-то постороннего: — Во дворе куры давно поднялись, а ты всё спишь? Вставай давай, ешь! Позвал пару раз, но ответа не последовало. Разозлившись, он подскочил к постели и дёрнул одеяло на себя. Под ним оказались лишь набитые тряпьём подушки. Никакого пленника. — Ёмаё! — выругался разбойник, швырнул поднос с едой и бросился прочь сломя голову докладывать старшему. Син Литянь как раз раздумывал, как бы ещё поторопить молодого господина Ци, чтобы тот написал домой и выкуп прислали поскорее. Эта весть застала его врасплох. Ярость его не знала границ: — Безмозглые твари! Десятки здоровых мужиков не уследили за одним беспомощным пленником! Немедленно обыскать всю округу! Обыщите гору, но найдите его! Весь лагерь тут же погрузился в суматоху. Разбойники бросились на поиски, но нигде не было и следа беглеца. Вдруг братья, что прошлой ночью стерегли ворота, вспомнили: в сумерках двое подручных Лю Мацзы сказали, что у них дело за пределами лагеря. Неужто это и были пленник с пособником? Выслушав доклад, Син Литянь немедленно призвал Лю Мацзы и потребовал предъявить пропускную табличку. Тот замялся, запинаясь: — Не… не знаю, куда она делась… Вчера вечером ещё была при мне… Син Литянь одним шлепком отбросил его на пару чжанов и рявкнул: — Собрать тысячу человек! За мной, в погоню! На горной тропе снег лежал толщиной в чи, и следы конских копыт, оставленные глубокой ночью, ещё просматривались смутно. Син Литянь повёл своих людей по этим следам. Они вышли на уездную дорогу за густым лесом, где следы терялись. Пока он колебался, куда двигаться дальше, в голову внезапно пришёл образ бессмертного Су. Почему он бежал не раньше и не позже, а именно после его встречи с бессмертным? Син Литянь нахмурился. Неужели бессмертный Су что-то ему нашептал? Теперь, вспоминая, странным казалось и то, как смотрел на него бессмертный, и его внезапное исчезновение… Тут явно был подвох. Чем больше он думал, тем сильнее становились подозрения. Решил сперва направиться в Чанчжоу, разыскать бессмертного Су и выпытать у него правду. В крайнем случае, можно будет попросить его применить свои искусства, чтобы отыскать беглеца. Так огромная шайка и тронулась в путь. По дороге подручные, пользуясь данным им правом на обыски, вовсю грабили дома и чинили беспорядки. С громом и треском они помчались в сторону Чанчжоу. Тем временем Су Инфу, окровавленный, вернулся на гору Тяньлин. Он кипел от ярости из-за утраты главного хвоста, готов был сойти с ума от злобы, но при этом вынужден был прятаться от повсюду слоняющихся верующих, чтобы те не увидели его в таком жалком виде. Спотыкаясь и пошатываясь, он ввалился во внутренний зал храма и почти столкнулся нос к носу с губернатором Чанчжоу Сюй Чэнцзяном, который с усердием начищал курильницу. Сюй Чэнцзян с полуседыми волосами, козлиной бородкой, худой, в мешковатом восьмитриграммном одеянии*1, походил на обнищавшего старика даоса. Увидев, что всегда величественный Су Ичжэнь предстал в таком виде, он остолбенел. Су Инфу, уже решив про себя впоследствии прикончить этого свидетеля, не стал церемониться и, тяжело дыша, приказал: — Приведи ко мне сорок девять…нет, восемьдесят одного ученика, только юношей и девушек. Я ухожу в уединение, чтобы передать им Дао. Сюй Чэнцзян остолбенел ещё больше, но в глазах его вспыхнула жадная надежда. С подобострастным видом он придвинулся: — Бессмертный господин, учитывая моё рвение в служении вам все эти годы… нельзя ли и меня включить в число избранных? Су Инфу взглянул на его старое, сморщенное лицо и с отвращением сказал: — Катись прочь! Униженный, Сюй Чэнцзян покинул храм. Подумав, что сейчас Бессмертный Владыка явно не в духе, и соваться к нему опасно, он в раздражении сел в повозку и вернулся в город, решив заглянуть в давно покрытое пылью здание своей управы. Эта поездка привела его прямиком в дом для утех. Едва успел он пропустить пару чаш вина в обществе «цветочных» девиц, как к нему ворвался тот, кого также отослали подобру-поздорову. Син Литянь в сопровождении нескольких свирепых разбойников без стука ввалился в уютный будуар губернатора Сюя и с порога спросил: — Почему Бессмертный Владыка внезапно ушёл в уединение? Губернатор Сюй был пьян, даже к «императрице цветов» притронуться не мог, и ответил заплетающимся языком: — Бессмертный Су … ра… ик… ранен, весь в крови… Отобрал несколько десятков учеников для… ик… для тайного совместного совершенствования. Разве может бессмертный, сошедший в мир, получить рану? Кто вообще способен его ранить? Син Литянь прищурился, в душе у него зашевелились смутные догадки. Зная, однако, что Сюй Чэнцзян ревностный приверженец секты Тяньган, он не стал высказываться прямо, а лишь спросил: — Бессмертный Владыка сказал, когда выйдет? Сюй Чэнцзян замотал головой, отчего у него закружилась голова, и с глухим стуком повалился навзничь на циновку. Син Литянь, не добившись толку, с досадой вышел, отшвырнул в сторону завертевшуюся вокруг него сводню, упавшую в позе «четыре копыта кверху», и приказал подручным: — Идите к городским воротам, обойдите все гостиницы. Выясните, не видел ли кто молодого господина Ци. Получив приказ, подручные разошлись. Син Литянь, оставшись без дел, выбрал себе знаменитую куртизанку и принялся снимать напряжение вином и изливать страсть. *** Тем временем Инь Сюань в сопровождении семи-восьми стражей в пурпурном на лёгких скакунах мчался к Хуэйяну. За два дня они покрыли расстояние, на которое обычный путник потратил бы пять-шесть дней, и наконец на полпути по уездной дороге издали увидели авангард с драконьими знамёнами. О том что Его Величество покинул дворец, знали лишь несколько высших сановников. Увидев, что император вернулся целым и невредимым, они не смогли сдержать слёз и принялись упрашивать: — Ваше Величество, умоляем, не подвергайте себя такой опасности впредь! От этих мыслей у ваших слуг сердце разрывается от страха. Инь Сюань отмахнулся от их слов и тут же отдал приказ Ли Хао, командующему столичной гвардией, и Юй Цунцзюню, командующему стражей в пурпурных одеждах, привести войска в боевую готовность. Когда люди, лошади, провиант и снаряжение были готовы, император лично повёл более десяти тысяч воинов в стремительный бросок к горе Дацзюэ, вновь оставив за спиной рыдающих сановников из шести министерств вместе с императорскими повозками. Столичная гвардия и стражи в пурпурном и без того были цветом армии. Хотя гора Дацзюэ со своими извилистыми тропами и кручами представляла собой естественную твердыню, она не устояла перед натиском этой карающей силы. По личному указу императора на пути были один за другим стёрты с лица земли более десятка мелких разбойничьих лагерей, без пощады и без права на сдачу. Три дня спустя армия, ведомая захваченными проводниками, молниеносно и без предупреждения обрушилась на самую крупный и сильный лагерь Линъюнь, где сосредоточились большинство разбойников. В лагере Линъюнь, без своего столпа Син Литяня, трое оставшихся предводителей никогда не видели такого размаха. В панике они собрали людей, пытаясь держать оборону, опираясь на природные укрепления. Они продержались полдня, потеряв семь-восемь человек из каждых десяти, но и нанеся столичному войску потери более чем в тысячу воинов. Командующий столичной гвардией, Ли Хао не привык к таким потерям. С одной стороны, он в бешенстве ругал упрямых разбойников, засевших в своём углу, с другой — обрушил на них шквал огня из громовых пушек, ручных орудий. Стражи в пурпурном тем временем разбились на мелкие отряды, ведя подвижную войну. За несколько часов они сравняли лагерь Линъюнь с землёй. Оставшиеся разбойники, видя что дело дрянь, кто сдался, кто побежал врассыпную, как испуганное зверьё. Император лично допросил нескольких захваченных разбойников. Все они подтвердили, что дней десять назад они и впрямь похитили молодого господина из богатой семьи. Хотя он и был пленником, с ним обращались хорошо, безо всяких обид. А несколько дней назад этот господин каким-то образом сбежал ночью, после чего старший повёл в погоню больше тысячи человек, и до сих пор не вернулся. — И как же это «хорошо»? — холодно спросил император. От недосыпа под его глазами залегли глубокие тени, но аура была по-прежнему грозной, как бездонная пропасть или неподвижная скала. Один глуповатый, но бойкий разбойник, разносивший еду, поспешил ввернуть своё слово: — Не били, не ругали, кормили-поили отменно. Лекарства, если надо было, в подгорье за ним бегали. Чем это не хорошее обращение? Ночью то жару в жаровне убавить просил, то одеяло потолще, чего ни попросит, старший всё исполнял. Вы видели, чтобы с пленником так обращались? Выслушав, император помрачнел ещё больше: — Ваш предводитель и вправду был к пленнику необычайно внимателен. Боюсь, он замышлял не только о выкупе! — Затем он повернулся к Юй Цунцзюню: — Казнить всех до единого. С этими словами он взмахнул рукавом и удалился. Ещё когда столичное войско только пошло на лагерь Линъюнь, второй предводитель Лэ Чжунтянь отрядил горстку разбойников спуститься с заднего склона и во весь опор мчаться в Чанчжоу, предупредить Син Литяня. И вот, пока эта горстка неслась к Чанчжоу, не зная ночи и дня, люди Син Литяня уже выведали новость: молодой господин, подходящий под описание, вместе с юношей, одетым в охранника, остановился в маленькой гостинице на западной окраине города. Син Литянь тут же вскочил на коня и помчался туда, но на полпути столкнулся с посыльными с горы. Услышав, что на Линъюнь идёт императорское войско, даже всегда считавший себя храбрецом Син Литянь побледнел. Конечно, раньше он водил свои шайки по двум провинциям, ничуть не боясь местных войск, разболтанных и слабых. Да и губернатор Сюй, трусливый и осторожный, погружённый в даосские практики, никогда не смел ему перечить, разве что для виду устраивал карательные походы, чтобы отписаться ко двору. Потому-то он и позволял себе убивать чиновников, грабить казённое зерно, захватывать военные припасы… Делал что хотел. Но теперь в поход выступил сам император, лично ведущий в бой огромное войско. Боевая мощь столичной гвардии и стражи в пурпурном не шла ни в какое сравнение с местным войском-сбродом. Линъюнь был на краю гибели! — Старший, нужно спешить назад, на выручку лагерю! — тревожно сказал подручный. Первым порывом Син Литяня тоже было броситься на помощь. Но мгновение спустя он передумал: даже если скакать без устали, потребуется минимум два дня. К тому времени Линъюнь наверняка падёт, и его тысячу с лишним человек просто казнят, какой в этом прок? Сейчас надо действовать иначе: во-первых, сохранить костяк, чтобы потом вновь набрать людей и коней; во-вторых, воспользоваться этим и захватить Чанчжоу. Губернатор Сюй ведает и военными делами, под его началом два гарнизона, не меньше семи-восьми тысяч человек. Вместе наберётся едва ли десять тысяч, но за крепкими городскими стенами можно попытаться дать бой. А если не выйдет, ведь бессмертный Су всё ещё на горе Тяньлин, за городом! Пусть даже он в уединении и не жаждет вмешиваться в мирскую суету, но разве останется безучастным, если разорят его секту Тяньган? Тогда стоит ему лишь применить свою магическую силу, кто знает, может, прямо среди десятка тысяч воинов срубит голову этому тирану. Разве не проще и удобнее? Так рассудив, он немного успокоился и уже не спешил хватать молодого господина Ци. Вместо этого вернулся, чтобы разыскать пропойцу губернатора Сюя, намереваясь любым способом: угрозами, посулами, мягкостью или силой, заманить этого чиновника на «свой корабль». В благоухающей спальне дома для утех Сюй Чэнцзян всё ещё спал мёртвым сном, как вдруг его окатили тазом ледяной воды. Он затрепыхался в судорогах, но прежде чем успел вознегодовать, Син Литянь опередил его, громко провозгласив: — Великая беда на пороге, а Ваше Превосходительство и ухом не повёл?! — Ка-какая беда? — испуганно запинаясь, спросил Сюй Чэнцзян. — Императорские войска уже на подходе, чтобы покарать вас за непокорность! Сюй Чэнцзян аж подпрыгнул: — Что?! Врёшь! Императорский кортеж прибудет в мой Чанчжоу только через месяц! Все внутренние и внешние дела я уладил, заранее посылал людей в уезды, где кортеж уже принимали, — все говорят, нынешний император расточительность не любит. Никаких пышных встреч устраивать не велел, а то хуже будет. О какой непокорности речь? Он сердито встал, отряхивая с рукавов капли воды: — Кого винить, так это вас, разбойников, что сбились в стаю в горах! Син Литянь, ах, Син Литянь, я тебя давно предупреждал, во всём знать меру надо, путь к отступлению оставлять. А ты взял да ограбил казённое зерно и оружие для пограничных войск, ты ищешь смерти! Теперь я тебя не спасу. Скорее возвращайся в свой Линъюнь и жди конца! Син Литянь усмехнулся, в глазах его мелькнула убийственная искорка: — Господин Сюй, вы думаете, вас это не коснётся? Оставим в стороне, накажет вас император или нет. Первым вас не пощадит бессмертный Су! Разве вы своими ушами не слышали, как он изрёк, что я истинный сын Небес? Вы посмеете пойти против предсказания бессмертного, против воли Неба? Жизнь надоела? Сюй Чэнцзян уставился на него с лицом землистого оттенка. Син Литянь смягчил выражение и рассмеялся: — На деле всё не так страшно, как кажется. Этот тиран, покинувший золотой дворец, всего-навсего двадцатилетний мальчишка, а с ним жалкие несколько тысяч солдат. Если мы объединим силы, у нас наберётся куда больше десяти тысяч! Да ещё и бессмертный Су за спиной. Стоит ему применить магию бессмертного, и все эти смертные обратятся в прах и пепел! Сейчас как раз твой шанс отличиться перед Су Ичжэнем. Заложишь себе тем самым вечную жизнь, избавишься от мук перерождений. Разве не в миллион раз лучше твоего нынешнего жалкого существования? Сюй Чэнцзян, слыша эту решительную и убедительную речь, подкреплённую силой, почувствовал, как в его душе шевельнулось искушение. Син Литянь, куя железо пока горячо, продолжил: — Как ни крути, а тиран лично ведёт войска и наверняка уже пронюхал о нашей с тобой связи. Едва армия войдёт в город, тебя тут же схватят, осудят, даже слова не дадут сказать. Веришь? Даже если не восставать, тебя всё равно ждёт казнь. Так уж лучше восстать по-настоящему и бороться за жизнь что есть мочи! — Бороться за жизнь что есть мочи... — задумчиво повторил Сюй Чэнцзян, и выражение его лица медленно менялось от ужаса к безумному, исступлённому рвению. — Ты прав! Даже если не восставать, император меня не пощадит. Даже если пощадит, всего лишь снимет с должности, отправит домой влачить жалкое существование ещё десяток лет, а конец всё тот же, горсть жёлтой земли. Так почему бы не бороться изо всех сил! Если уж повезёт заслужить милость Бессмертного Владыки, и он вознесёт меня на небеса, вот тогда мои заслуги будут полны. Ха-ха-ха... Он захохотал, будто в припадке безумия и исступления. Син Литянь же холодно наблюдал за ним, и на его губах проступила жестокая усмешка. Сноски: *1. Багуапао — традиционное ритуальное одеяние в даосизме, расшитое символами Восьми Триграмм, т.е. восьми комбинаций сплошных и прерванных линий, представляющих фундаментальные силы вселенной (небо, землю, огонь, воду и т.д.). *** Перевод команды Golden Chrysanthemum