Падший бессмертный

Глава 30 Чёрные тучи над городом, мечи и копья подняты; старый друг в час беды вдруг встречается Цзо Цзиннянь вернулся с рынка в гостиницу, запер за собой дверь на засов и сообщил Инь Юньмо: — Господин, в городе творится неладное. Похоже, надвигается большая беда. — В чём дело? — спросил Инь Юньмо. — Все четверо ворот внезапно усилили охрану, запретили горожанам вход и выход. На стенах начали готовиться к обороне. Я поднялся тайком и видел, как расставляют котлы с кипящим маслом, огненные стрелы, камнемёты и прочее. Ров за городом уже был, а теперь днём и ночью роют ещё один, кладут стену из мешков с землёй. Губернатор ещё и комендантский час объявил. — Цзо Цзиннянь нахмурился. — Это ведь подготовка к осаде. Но с кем воевать? Что задумал губернатор Чанчжоу? Инь Юньмо слегка стукнул его по руке книгой: — «Надвигается ливень и темнеют тучи». — Неужели… Сюй Чэнцзян замышляет восстание? — воскликнул Цзо Цзиннянь. — Это дело государственной важности! Мне нужно немедля доложить императору! — Он взглянул на Инь Юньмо и замешкался. — Господин искусен в предсказаниях. Не мог бы ты посчитать, где сейчас следует императорский кортеж? Инь Юньмо усмехнулся: — Сяо Цзо, хочешь бросить меня и уйти? Истинно предан императору и империи. Эти слова, колющие каждый по-своему, заставили Цзо Цзинняня мгновенно опуститься на одно колено: — Этот слуга давно принадлежит господину, живёт и умрёт для господина. Как же я могу оставить тебя! Просто не в силах смотреть, как разгорается война и страдает народ, и хочу лишь исполнить долг, и как человек, и как подданный. Инь Юньмо опешил, шутливая насмешка слетела с его лица. В глазах мелькнула тень вины. Он поднялся, чтобы помочь ему встать, и вздохнул: — Сяо Цзо, у тебя по-настоящему доброе сердце. Не то что я, эгоистичный и бесчувственный. Цзо Цзиннянь не поднимался и с жаром произнёс: — Господин, зачем такие слова! Господин лишь кажется холодным, а на деле душа у тебя глубокая. Ты всю жизнь никого не предавал, это тебя другие всегда предавали! — Ошибаешься. Что есть глубина чувств, а что бесчувственность? Небо и Земля длятся вечно именно потому, что не рождают себя, и потому способны длиться. Именно потому, что не имеют личной выгоды, достигают её. Нам, идущим по Пути, следует учиться у Великого Предка забывать о чувствах. Это забвение не отсутствие их, но свобода от их оков, независимость даже от бесчувствия. Способность свободно входить и выходить, быть непринуждённым и открытым, обретать чувства и забывать их, возвышаясь над миром. Цзо Цзиннянь в замешательстве спросил: — Тогда господин в итоге полон чувств или бесчувствен? «Обретать чувства и забывать их, возвышаясь над миром», достиг ли ты этого? Инь Юньмо усмехнулся: — Достигни я уровня Великого Предка, зачем бы мне было нисходить в этот мир и проходить через всё это! Не будем об этом. В Чанчжоу вот-вот вспыхнет огонь войны, демоны и чудовища пойдут в ход. Если Сюань-эр не подготовится, попадёт в большую беду. Однако я вижу: императорская звезда в эти дни полна победного сияния. Её энергия подобна бамбуку, рассекающему всё на пути, так что в ратном деле беспокоиться не о чём. Опасаться стоит лишь переменных. — Переменных императора? Что это? — Возможно, вещь. Возможно, человек. Даже одно слово или мысль в сердце. Но я пока не прозрел это. И даже прозрев, сказать не смогу. Цзо Цзиннянь кивнул: — Понимаю. Небесные тайны не разглашаются. Инь Юньмо рассмеялся: — Думай так, если хочешь. — Тогда что нам теперь делать? — Спокойно наблюдать за переменами и ждать подходящего момента. Цзо Цзиннянь молча кивнул. Инь Юньмо приподнял ногу и легонько потыкал его в бедро, на котором тот стоял: — Всё ещё не встаёшь? Ждёшь, пока я тебя на руках подниму? Цзо Цзиннянь поспешно вскочил, глянул на след от обуви на штанине, и уши его снова заалели. Не только Цзо Цзиннянь, но и оставшиеся в городе на разведку Хуа Линь с двумя стражами в пурпурном уловили эти приготовления, когда «надвигается ливень и темнеют тучи». Хуа Линь немедля приказал двоим подчинённым оставаться в городе, а сам под покровом ночи выскользнул за стены, чтобы отыскать императорский кортеж. В это время почти десять тысяч воинов под личным началом Инь Сюаня уже стёрли с лица земли гору Дацзюэ, сравняв лагерь Линъюнь с землёй. Теперь, приведя доспехи и оружие в порядок, они двинулись на город Чанчжоу. В сотне с лишним ли к югу от города они как раз и наткнулись на авангард с драконьими знамёнами. Хуа Линь, предъявив печать стража в пурпурных одеждах, лично доложил императору о странностях в городе. Выслушав до конца, Инь Сюань не изменился в лице и спросил: — Синь Литянь и его шайка в городе? Хуа Линь ответил: — Вошли два дня назад, не менее тысячи человек. Ваш слуга не получил высочайшего приказа, потому не посмел спугнуть змею, ударив по траве. — Правильно поступил. Пусть попрыгает. Вытащим редьку, вытащим и землю. Посмотрим, сколько мятежников и разбойников мы выкорчуем для меня! — Сюй Чэнцзян замышляет злое. Ваше Величество, не издать ли указ о его аресте? — Думаешь, если я сейчас прикажу ему связать себя и явиться с повинной, он послушается? — Ваш слуга не смеет гадать. Инь Сюань хмыкнул: — Не явится. Этот человек впал в одержимость, его не спасти. Остаётся лишь взять город, казнить главарей разбойников и мятежников, чтобы развеять демоническую мглу и миазмы Чанчжоу! Хуа Линь, возвращайся в строй под начало Юй Цунцзюня. — Слушаюсь. Инь Сюань в предрассветных сумерках устремил взгляд на север и вновь вспомнил Инь Юньмо, чьё местонахождение оставалось неизвестным. С тревогой подумал: Шестой дядюшка, где же ты? Я уже разорил разбойничье логово, теперь веду войска в Чанчжоу, перевернув две провинции вверх дном. Удастся ли мне найти твой след? *** Губернатор Сюй стоял на городской стене, лично наблюдая за приготовлениями к обороне. В душе его снова накатывали волны пустоты, а в груди теснилась тревога, заставляя в зимнюю пору обливаться холодным потом. Увидев, что Синь Литянь с каменным лицом стоит у стены, он не выдержал и подошёл ближе: — Старший, как вы полагаете, каковы наши шансы? Может, ещё раз послать кого-нибудь проверить, не вышел ли бессмертный Су из уединения? Синь Литянь был в полных доспехах, с длинным луком на поясе, колчаном за спиной и рукой, опёртой на эфес иноземного меча. Утреннее солнце озаряло его, придавая сходство с золотым богом войны, а на лице читалось безумное боевое упоение. — Битва близится, а ты всё колеблешься и оглядываешься назад! Войска расставлены и укрепления подготовлены по моему плану? Сюй Чэнцзян растерянно кивнул. — Тогда жди его прихода. — Синь Литянь вдруг прищурился. — Он здесь! Со стены, глядя на юг, можно было смутно различить приближающееся огромное войско. Знамя авангарда было подлинно императорским, с драконом. Тысячи воинов и коней подходили всё ближе, наконец остановившись за пределом выстрела от городских ворот, и развернулись для осады. Один воин выехал вперёд и выстрелил свистящей стрелой на стену. Стража извлекла её с привязанным жёлтым шёлком и передала губернатору. Сюй Чэнцзян развернул шёлк, взглянул и чуть не расплакался: — Государь повелевает мне выйти из города, сдаться и молить о прощении... Может, и вправду не стоит сражаться? Синь Литянь выхватил шёлк, в два движения разорвал его в клочья и холодно усмехнулся: — Война любит обман. Верь или нет, но стоит воротам открыться, и твоя голова слетит с плеч! Сюй Чэнцзян побелел от страха и запричитал: — Что же делать-то? Синь Литянь увидел в центре вражеского строя высокое знамя. Под ним стояла фигура в чёрных боевых доспехах, окружённая кольцом всадников в пурпурном, сердцевина армии. Расстояние до стены он прикинул больше чем в пятьсот шагов, далеко за пределами двухсотшаговой дальности обычных луков и арбалетов. В душе его загорелась радость, на лице мелькнуло самодовольство. Осмелился меня недооценить, так тебе и суждено пасть здесь! Немедля он снял с пояса стальной лук, обратным движением выхватил из колчана за спиной стрелу с железным древком и чёрным драконом, натянул тетиву до предела и прицелился. Послышался резкий металлический звон. Стрела, преследующая звезду, рванула вперёд, разрезая воздух с шипящим свистом. Она несла в себе силу, способную пробить облака и расколоть скалу, и неслась прямиком к силуэту в чёрных доспехах в центре строя. Стрела пролетела двести шагов, не сбавляя хода. Четыреста, и её наконечник уже искрился от трения о воздух. Пятьсот, и она лишь слегка ослабела, но сохраняла силу, достаточную, чтобы пробить прочную древесину. Мощь этого выстрела была попросту чудовищной, давно переступившей грань человеческой! Инь Сюань как раз думал, что в этот северный инспекционный кортеж не взяли тараны, катапульты, осадные лестницы и прочие приспособления для штурма. Стены Чанчжоу крепки, атака обернётся огромными потерями... Внезапно он услышал в воздухе пронзительный свист. Не успел поднять голову, как увидел стрелу с железным древком, вспыхнувшую, точно с небес, яростно вонзившуюся в его доспехи... *** В комнате гостиницы Инь Юньмо вдруг вскочил, и книга упала на пол. Цзо Цзиннянь поднял её и с тревогой спросил: — Господин, что случилось? Инь Юньмо с необычайно серьёзным лицом произнёс: — Пойдём, поднимемся на стену, посмотрим! — С этими словами он схватил Цзо Цзинняня за руку и поспешно вышел из гостиницы. Едва они завернули за угол, как сзади раздался тихий голос: — Генерал Цзо? Это генерал Цзо впереди? Цзо Цзиннянь настороженно обернулся и увидел двух торговцев в простой одежде. Приглядевшись, узнал двоих стражей в пурпурном под началом Хуа Линя. — Почему вы не при императоре, а здесь? И где генерал Хуа? Те подошли ближе и сказали: — Нам приказано остаться в городе, следить за действиями Сюй Чэнцзяна. А генерал Хуа прошлой ночью ушёл за стену, чтобы найти императора и доложить. — Один из них ткнул пальцем в сторону ворот и понизил голос: — У Сюй Чэнцзяна в подчинении восемь тысяч солдат, и разбойники Синь Литяня, вместе почти десять тысяч. Все четверо ворот теперь под охраной. Но северные врата самое слабое место, стена там ещё не до конца починена. — Императорский кортеж подходит с юга, так что на севере и правда будут послабее, — в голове Цзо Цзинняня мелькнула мысль. — Может, смешаемся с их воинами, ночью нападем на стражу, убьём, откроем северные врата и впустим братьев из столичной гвардии? — Прекрасная мысль! — один из стражников хлопнул в ладоши. — Можно ещё подсыпать чего в их еду или воду, чтобы сил у них поубавилось. — Тогда действуем немедля, — подал голос другой. Цзо Цзиннянь оглянулся на Инь Юньмо. Тот, не дожидаясь вопроса, улыбнулся и махнул рукой: — Идите. Я в гостинице спокойно подожду, пока вы, герои, вернётесь с победой. Цзо Цзиннянь немного замялся и с беспокойством сказал: — Господин, оставайтесь в гостинице и ждите. Ни в коем случае не выходите без меня. Всё подождёт до моего возвращения. Инь Юньмо скривил губы: — Не тревожься, я не ребёнок, чтобы трижды напоминать. Цзо Цзиннянь мысленно вздохнул: вот кто бы говорил, иной раз ты куда больше ребёнка беспокойства причиняешь... — Идите, идите уже! — Инь Юньмо отослал троих, постоял немного и, засунув руки в рукава, неспешно двинулся по улице, но не к гостинице. Цзо Цзиннянь с товарищами ушёл на север, а он направился на юг. Прошёл через перепуганный рынок и чуть не был сбит несколькими скачущими галопом боевыми конями. Всадник на коне протянул руку, ловко подхватил его и усадил перед собой, с удивлённым возгласом: — Эй, да это же наш сбежавший пленник! Неужто здесь! Истинно! Ищешь в железных сапогах, не найдёшь, а оно само в руки идёт! — Рядом его товарищи захохотали: — Старший брат сказал, кто найдёт этого господина, тому сто лянов серебра награды. Братья, разбогатеем! Быстрее вези его на стену, к старшему за наградой! Чтобы пленник не сопротивлялся, один из бандитов спрыгнул с коня, намереваясь найти на ближайшем прилавке верёвку или тряпицу, чтобы связать ему руки. Неожиданно пленник весело рассмеялся: — Не надо связывать, не надо. Я как раз Синь Литяня и ищу. Потрудитесь, братья, подвезти. Несколько разбойников переглянулись, первый раз видят такого сговорчивого пленника, прямо-таки нетерпеливого. *** Под крики ужаса стражей в пурпурном Инь Сюань откинулся назад, сбитый с коня мощным ударом стрелы. Не успев коснуться земли, он был подхвачен десятками рук. Крики «Ваше Величество!», «Император ранен!», «Скорее врачевателя!» не смолкали. Инь Сюань глубоко выдохнул, поднял руку, требуя тишины, и держась за левое предплечье, отдававшее тупой болью, поднялся на ноги. Оказалось, тогда, когда стрела прилетела, он поднял руку для блока. Наконечник пробил рукав, вонзился точно в ножны рукавного меча, продырявил кожу черепахового панциря и был остановлен чёрным железным клинком, так и оставшись торчать наискось на рукаве. Все дружно выдохнули с невероятным облегчением, тесно окружив императора и намереваясь отвести его в тыл, подальше от опасности. Но Инь Сюань решительно остановил их: — Если я отступлю, это поколеблет дух войска и посеет смуту в сердцах воинов. Я истинный сын Небес, и само Небо хранит меня неумолимой силой. Раз первая стрела мятежного разбойника не достигла цели, то и следующие окажутся тщетны. Сперва передайте мой приказ Юй Цунцзюню, пусть плотно окружит все четверо ворот, найдёт самые слабые места в обороне, проведёт ложную атаку в одном направлении, чтобы отвлечь силы противника, и нанесёт скрытный удар в другом. Посыльный, получив указ, немедленно помчался исполнять. Инь Сюань устремил пристальный взгляд на городскую башню, где смутно вырисовывалась мощная фигура в полных доспехах. Он предположил, что это и есть тот самый грозный предводитель Синь Литянь, от одного имени которого жители двух провинций трепещут. Он прищурился ещё сильнее, стремясь разглядеть лучше, и вдруг заметил, что рядом с этой фигурой возникла ещё одна. Эта фигура была облачена в длинную одежду небесно-голубого цвета. Черты лица из-за расстояния разобрать было трудно, но осанка и весь силуэт казались ему до боли знакомыми. Инь Сюань бросил всего один взгляд ,и сердце его едва не выпрыгнуло из груди: — Шестой дядюшка! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum