Падший бессмертный

Глава 31 Место, где находят и теряют в жизнях прошлых и нынешних, где долг и привязанность сходятся в неразрешимом тупике — Принц Ци, не попрощавшись, ушёл, устроив в лагере Линъюнь переполох, — произнёс Син Литянь, вглядываясь в Инь Юньмо, которого не видел несколько дней. На его лице смешались радость и досада. Императорские войска напали не раньше и не позже, а как раз после того, как он похитил этого знатного господина. Если он до сих пор не догадался, с кем имеет дело, то ему и правда остаётся со всего маху удариться головой о городскую стену. — Фамилия Ци, имя Юньмо… То же имя, что у принца Ли, та же фамилия, что у вана, стоявшего плечом к плечу с основателем династии… Почему с самого начала не сказал, что ты нынешний шестой императорский дядя? — А если бы сказал, ты бы не пленил меня? — Нет. Если сказал бы, и убил бы тебя на месте, чтобы раз да навсегда избавить от будущих бед. Инь Юньмо рассмеялся: — Так что же теперь замышляет старший предводитель, убить меня или отпустить? — Все твердят, что принц Ли пользуется особым благоволением императора. Что ж, проверим это сейчас же, — ответил Син Литянь. Он протянул руку и, с яростью на лице, сжал горло Инь Юньмо, подняв его целиком в воздух. Голос его, подобный грому, грянул с крепостной стены вниз: — Неразумный правитель! Твой любимый дядя здесь! Не отведёшь войска из Чанчжоу, заставлю его кровью три чи земли обагрить! Истинная энергия его была полна, крик прокатился по всем трём войскам. В толпе тут же поднялся тревожный шёпот и вздохи. Лицо Инь Сюаня побелело, под рукавом мантии его кулак сжался так, что костяшки захрустели. По закону и по рассудку он отлично понимал: жизнь одного человека в сравнении с безопасностью двух провинций и спокойствием Поднебесной, ничтожная малость. Теперь стрела на тетиве, и если отступить из-за угрозы разбойников лишить жизни одного человека, куда денется боевой дух войска? Куда денется авторитет императора? Но это же Юньмо! Его шестой дядюшка! Как можно так жестоко отвернуться, оставить его на произвол судьбы? Или даже, подобно императору Гао-цзу из Хань*1 в былые времена, спокойно усмехнуться и сказать: — Если сварят моего отца, пришлите и мне чашу супа! Чего ты медлишь?! Я учил тебя искусству императорского сердца, пути управления, и всё впустую! — корил его в мыслях голос покойного императора Инь Чэня. Такая нерешительность и мягкотелость! Ты даже хуже своего брата Инь Хуэя! Это меня крайне разочаровывает! Инь Сюань не в силах был сдержаться, прижал кулак ко лбу. Череп будто резало ножом, боль была нестерпимой… Если бы это был отец-император, он, наверное, не терзался такими сомнениями? — в мучениях смутно подумал он. В сердце отца-императора Поднебесная всегда была на первом месте. Будь то наложницы, сопровождавшие его день и ночь, мимолётные утехи или даже родные сыновья, ничто не весило для него так, как одно слово: Поднебесная. Если бы это был отец-император… Пятнадцать лет назад он смог лично отправить Инь Юньмо в подземелье. А теперь, спустя пятнадцать лет, разве не смог бы без тени волнения смотреть, как тот проливает кровь на месте, явив всю мудрость и хладнокровие, поставив во главу всего великое дело, в лучших традициях истинного императора? С детства он восхищённо взирал на фигуру отца-императора, полный сыновней почтительности, намеренно ему подражая. Но в конце концов он, не отец-император. У него лишь черты покойного императора, а в глубине души он оставался тем семилетним мальчишкой, который не мог отказаться от личных привязанностей, раскаивался и кричал:— Хочу, чтобы шестой дядюшка вернулся, я по нему скучаю! Пятнадцать лет бурь и испытаний, возможно, выковали в нём железную хватку и сердце холодное, как камень. Но перед шестым дядюшкой он навсегда оставался тем Сюанем, который злился на него, ненавидел его, но при этом тосковал по нему и не мог отпустить. Голова раскалывалась от боли, в глазах у Инь Сюаня всё поплыло. Но он всё же заставил себя поднять кулак, медленно разжал пальцы и показал знак: отступить. Шестой дядюшка… Сейчас я ради тебя терплю унижение и отвожу войска. Может ли это хоть немного искупить грехи прошлого? Ноги Инь Юньмо болтались в воздухе, руки вцепились в твёрдое и сильное запястье Син Литяня, пытаясь вырвать себе глоток воздуха. Когда лицо его побагровело от удушья, а в голове помутилось, он успел разглядеть знак императора в строю под стеной. В глазах его мелькнуло удивление, смешанное с гневом, а в гневе таилась нить смятения. Если бы не близкое удушье, он наверное выкрикнул бы: Сюань-эр! Мягкосердечие, слабость, импульсивность в делах, это не путь императора! Син Литянь, увидев, как передовые отряды войска медленно отступают, разжал пальцы и расхохотался: — Неразумный правитель, вот он каков! Инь Юньмо упал, опёрся на зубец стены, тяжело дыша. Но вдруг услышал округлый голос, доносящийся издалека, с эхом, подобным отзвуку в пустом ущелье. Голос сказал: — Син Литянь. Отдай этого человека мне. На крепостной стене воины лишь почувствовали, как перед глазами мелькнул белый свет. Из ниоткуда появился юноша в снежно-белом даосском одеянии, с чертами прекрасными, но кожа его была болезненно-прозрачной, казалось, недуг ещё не отступил. — Бессмертный Су! — Приветствуем бессмертного! Верующие один за другим падали на колени и кланялись. Но тот не удостоил их взглядом, сказав Син Литяню: — Отдай Инь Юньмо мне. Син Литянь схватил Инь Юньмо за ворот, оттащил за спину, подавляя недовольство, почтительно сложил руки: — Бессмертный однажды предрёк мне, что он, человек моей небесной судьбы. Коль это судьба от небес, боюсь, её не так-то просто отдать. Прошу Ваше Бессмертие понять. Су Инфу холодно усмехнулся: — У меня настроение скверное, времени на препирательства нет. Отдай его мне. Хочешь небесную судьбу? Я дам тебе небесную судьбу. — Он протянул из-под снежного рукава тонкую руку, указывая на войско внизу. Из-за его внезапного появления ситуация на поле резко переменилась, император остановил отступление и похоже, теперь ждал развития событий. — Разве не жаждешь занять его место? Сегодня я могу помочь тебе уничтожить эти тысячи всадников и воинов внизу, даже одним ударом снести голову правителя. Отдашь Инь Юньмо за это? Что скажешь? Син Литянь поколебался мгновение, затем спросил: — Почему бессмертный так настойчиво желает заполучить именно его? Тот нетерпеливо сказал: — К чему столько вопросов! В конце концов, отдаёшь или нет? Син Литянь увидел в его глазах обнажённую жажду убийства, густую ненависть. Ясно было, с Инь Юньмо у него большая вражда. Если отдать, Инь Юньмо, наверное, не сможет ни жить, ни умереть, конец его будет крайне мучительным. Но условия обмена, предложенные бессмертным, были необычайно щедры. Это было то, о чём он мечтал день и ночь. С одной стороны, так называемый «человек небесной судьбы», с другой — настоящая выгода прямо перед глазами. Менять или нет? В раздумьях Син Литянь повернул голову, взглянул на Инь Юньмо. Тот всё ещё выглядел рассеянным, будто душа витает в облаках. Не мог не нахмуриться и подумал про себя: Он дядя императора, пусть и не родной. Мысли его всё равно не на моей стороне. На что мне такой бесполезный? Лучше отдать бессмертному в обмен на голову неразумного императора, и одолжение сделаю, и выгоду получу. Едва мысли эти устоялись, Инь Юньмо, почувствовав это, поднял глаза и странно, с усмешкой, что была и не усмешкой, уставился на него: — Ваше Величество уже принял решение? И ни капли не сожалеет? Это «Ваше Величество» заставило Син Литяня вздрогнуть, почувствовать, что что-то не так. Мысли его, точно беспомощная рука, заблудившаяся в безбрежном море, судорожно хватались за что-то, но вновь натыкались на пустоту. Он глубоко вздохнул, отбросил внезапную тревогу и с силой толкнул Инь Юньмо вперёд! Бессмертный Су расхохотался. Инь Юньмо тоже расхохотался. Бессмертный мгновенно стёр улыбку, скрежеща зубами: — На пороге смерти, и ещё смеёшься! Инь Юньмо не обратив на него внимания, торжественно совершил глубокий поклон Син Литяню: — Сегодня я жизнью расплачусь. Причина и следствие завершены. Отныне мы друг другу ничего не должны. — …Что? Что это значит? Объясни ясно! — В глубине души Син Литяня поднялась необъяснимая паника. Он шагнул вперёд, наступая. — В прошлой жизни ты из-за меня утратил Поднебесную, в этой жизни из-за Поднебесной отрёкся от меня. Путь Небес движется по кругу, причина и следствие, воздаяние. Ты возвёл для меня алтарь в сто чжанов, а я должен был тебе объяснение. Теперь я отвечаю телом за бедствие, искупаю кармический долг, накопленный тысячу семьсот лет назад. А ты, Ваше Величество Ле-Ди, я тоже дал тебе возможность выбрать заново, в итоге ты выбрал честолюбивую борьбу за Поднебесную, — проговорил Инь Юньмо, подойдя вплотную к зубцу стены. — В последний раз дам тебе совет: раз уж прояснил свои устремления, не позволяй личным чувствам связывать себя. В делах этого мира, где есть обретение, обязательно есть и утрата. Он отклонился назад и с высоты в четыре чжана внезапно рухнул вниз с крепостной стены. Син Литянь издал пронзительный вопль: — Я вспомнил! Я вспомнил! Он безрассудно бросился вперёд, пытаясь схватить край одеяния Инь Юньмо, но ухватил лишь воздух. Повалившись на зубец стены, он рыдал и выл, точно безумный. — Вернись! Вернись ко мне! Я снова возведу для тебя алтарь в сто чжанов, в тысячу чжанов… Не уходи! Слышишь?! Я не позволю тебе уйти, иначе убью! Нет-нет, я не убью, не погублю твоё государство… Умоляю, вернись! Вернись! Его раздирающие душу вопли, это одержимость героя целой эпохи, пылавшая, как огонь, и доносившаяся из северного ветра тысячу семьсот лет назад. Её уже стёрло течением дней и ночей до тончайшей остаточной мысли. Но даже этой слабой остаточной мысли достаточно, чтобы взволновать душу этого мира и нанести тяжёлый удар его разуму. Син Литянь внезапно поднял голову. Пара глаз, алых, как у свирепого зверя, мёртвым взглядом уставилась на бессмертного Су, заставив того невольно содрогнуться, казалось, на него уставился самый жестокий демон. Ладони его даже покрылись холодным потом. — Во всём твоя вина! Если бы не ты, кто заставил меня, как бы я отказался от него! — яростно заорал Син Литянь, выхватил чужой меч и бросился на бессмертного. А тот злобно усмехнулся: — Тысяча ошибок, десять тысяч ошибок, всё чужие ошибки, сам ни капли не виноват. Ты точно такой же отвратительный, как тот недолговечный принц Цин. О, по крайней мере, он в конце концов стал императором, куда успешнее тебя. Он легко отразил атаку Син Литяня, взмахнул рукавом и отбросил его, ударив о стену, а сам прыгнул вниз с зубца. Когда Инь Юньмо падал со стены, Инь Сюань издал беззвучный рёв. Его голова готова была взорваться от бурлящих чувств, бесчисленные острые, колющие боли в итоге собрались в центре лба, будто лезвие разрезало плоть, изнутри жестоко пробиваясь наружу! Он рукою крепко прижал лоб, чувствуя под ладонью гладкую, холодную, твёрдую поверхность. А под этой холодной твёрдостью бурлил прилив силы из хаоса вселенной, готовый разорвать всё его тело! Он взглянул на падающего Инь Юньмо, всего один взгляд, и та небесно-голубая фигура внезапно исчезла в воздухе, а в следующий миг вновь появилась, уже безмятежно лежа на земле перед его глазами. — Ваше Величество, Ваше лицо… — ближайший к Инь Сюаню страж в пурпурных одеждах вырвался было, но был сражён выплеснувшимся божественным сознанием и тут же лишился чувств. Инь Сюань в невыносимой боли снова прижал точку меж бровей. Гладкая холодная твёрдая поверхность быстро исчезла, а вместе с ней постепенно утихла и острая боль. Та страшная сила в его теле медленно затихла, казалось, гигантский дракон ушёл в спячку в бездну. *** Бессмертный Су спрыгнул со стены, выпустил из рукава полосу зелёного дыма, направив её к падающему Инь Юньмо, но тут же с удивлением увидел, что фигура противника внезапно исчезла. Кто под самым его носом применил заклинание, да так, что он ничего не заметил, даже не почувствовал ни малейшей волны магии? Су Инфу был и потрясён, и разъярён. С развевающимися рукавами он парил в воздухе, злобно оглядывая окрестности, но пренебрёг лишь тем, что позади. Возможно, потому что никогда не считал тех смертных на крепостной стене достойными внимания, но забыл, что есть ещё Син Литянь, постигший вершины в боевых искусствах, на полшага вошедший в Дао. Син Литянь уже отбросил меч, натянул лук, сплавил внутреннее дыхание и внешнюю силу в стрелу, вытянул небесную душу и судьбу в тетиву, вложив всю свою сущность, энергию, дух в этот потрясающий небеса выстрел. Никто из присутствующих не смог разглядеть траекторию этой стрелы, только почувствовали, как мощь разбила пустоту, красная молния рассекла небосвод. В миг жизни и смерти молния пронзила тело, вылетела спереди, пробив в груди бессмертного Су дыру размером с морскую чашу! Снежно-белое даосское одеяние мгновенно пропиталось кровью, но из огромной раны не вытекли разорванные органы, будто внутренности, кости и плоть были этой ужасающей силой стрелы измельчены в порошок, стёрты в пыль. Бессмертный недоверчиво опустил взгляд на свою грудь, холодный ветер свистел сквозь дыру в центре тела. Он запрокинул голову к небу, издал пронзительный звериный вой, рухнул на землю и в рассеивающемся сиянии превратился в огромного белого лиса. Восемь хвостов разной толщины, самый толстый в середине отрезан у корня, рана ещё не зажила. Все вокруг в ужасе закричали: — Лис! — …Лис-оборотень! Бессмертный Су на самом деле лис-оборотень! — Тьфу! Какой там святой, бессмертный всего лишь распутный лис, взращивающий дух! А я ещё кланялся ему, стыд-то какой! Длинные хвосты бессильно повисли на спине, янтарные зрачки лиса-оборотня переполняли ярость, нежелание и ядовитая злоба. Он последними силами повернул голову, посмотрел на своего врага и медленно сомкнул веки. Длинный лук выпал из рук Син Литяня. Эта стрела призвала духовные силы неба и земли, повелела ветром и громом, чтобы сокрушить десять тысяч законов, и давно превзошла пределы того, что может вынести тело простого смертного. Чтобы выпустить её, он не только сжёг всю свою сущность, энергию и дух, но и полностью истощил свой жизненный срок. — В следующей жизни… — он упал навзничь, обратив лицо к небу, где неспешно плыли белые облака, и прошептал, — в следующей жизни я вновь возведу алтарь, достигающий небес, шаг за шагом взойду на него… и отправлюсь на небеса искать тебя. Он в полном изнеможении выдохнул последний глоток жизненной силы и до самой смерти не желал закрыть глаза. Сноски: *1. Это отсылка на известный исторический (или полулегендарный) эпизод, описанный в «Исторических записках» Сыма Цяня. Во время борьбы за власть между Лю Баном (Хань) и Сян Юем (Чу) Сян Юй захватил в плен отца Лю Бана и пригрозил сварить его, если Лю Бан не сдастся. В ответ Лю Бан, как утверждается, сказал что-то вроде: «Когда-то мы с тобой клялись быть братьями, значит, мой отец, это и твой отец. Если ты всё-таки решишь сварить своего отца, не забудь отослать и мне чашу супа». *** Перевод команды Golden Chrysanthemum