Падший бессмертный

Глава 32 Сокровенное при дворе, и у трона один император, и в свите свои люди Инь Юньмо поднялся с земли, отряхнул с одежды песок и пыль, поднял взгляд на императора, восседающего на коне, и улыбнулся: — Сюань-эр, вовремя ты подоспел. Не будь тебя, кости дядины от такого падения наверняка бы рассыпались. Инь Сюань смотрел на него с каменным лицом, но в уголках глаз и бровей пробивалась искорка радости. Он пришпорил коня, сделав пару шагов вперёд, протянул руку и втащил его в седло, усадив перед собой. Императорский скакун, никогда не носивший второго всадника, беспокойно забил копытом и тряхнул гривой. Инь Сюань, опасаясь, как бы сидящий впереди не упал, обхватил его за талию, и на ощупь почувствовал приятную, гармоничную стройность. Оказалось, тот набрал немного плоти с тех пор и больше не выглядел истощённым болезнью. Тотчас перед его внутренним взором вновь возникло тело пятнадцатилетнего юноши, прекрасное, но ещё слегка незрелое: обнажённая кожа, гладкая, точно нефрит; чёрные, мокрые волосы, расползающиеся по спине, будто шёлковые ленты; лицо, раскрасневшееся от пара; и фениксовы глаза, затуманенные влагой. Тот юноша тёрся о него и шептал на ухо, а от него исходил естественный, холодный и соблазнительный аромат: На словах ты так невинен… а вот здесь не обманешь. Если хочешь доказать свою невинность, оттолкни меня. Выйди отсюда. Но он не мог оттолкнуть. Даже если это повергнет его в вечные муки, он должен был нырнуть в эту неотвратимую бурю страсти… — Сюань-эр? — Инь Юньмо, видя, что тот долго не шевелится, обернулся и позвал. Инь Сюань вздрогнул и очнулся, мгновенно покрываясь холодным потом. Что он творит! Прямо на глазах у всей свиты он вожделел обнажённое тело своего шестого дяди в юности, мечтает о том, как возлежать с ним на ложе! Тот иллюзорный мир в Цзыцингуане он ещё мог себе простить, мол, попал под чары лиса-оборотня, воля была не его. Но эта внезапно нахлынувшая похоть сейчас… как её объяснить? Неужели правда, что он и покойный император одной крови, как говорила Инь Чуньнян? Инь Сюань, как обжёгшись, отдёрнул руку. Из-за резкого движения ничего не подозревавший Инь Юньмо едва не потерял равновесие и не съехал с коня. Пришлось снова подхватить его, на сей раз лишь слегка придерживая за талию. Инь Юньмо же сам откинулся к нему навстречу, вздохнув: — Истинно: ушедшие уходят, как речная вода, не жалея ни дня, ни ночи. И Сюань-эр мой вырос таким… плечи уже шире, чем у дяди. Инь Сюань сглотнул, сердце колотилось, и насильно успокоил себя: — Всего на восемь лет старше, ровесник принца Су. Зачем же изображать дряхлого старца, полного осенней печали? Сиди смирно. У Бэньлэй Чи нрав горячий, будешь вертеться, упадёшь, и я поднимать не стану. В словах этих он незаметно отодвинулся назад, стараясь как можно дальше отвести свой живот и промежность от спины и бёдер собеседника. Инь Юньмо расхохотался: — А я вот вспомнил, как ты впервые сел передо мной на коня и свалился с него кувырком, точь-в-точь неповоротливый осёл! Окружающие стражи в пурпурных одеждах с крайним смущением отвернулись, делая вид, что не слышат позорных историй из детства Сына Неба. Слушая этот бесцеремонный, насмешливый хохот, Инь Сюаню снова захотелось его придушить. Предводитель разбойников и даос оборотень были мертвы. Сюй Чэнцзян, потерявший семь душ из десяти, немедля со слезами и соплями распахнул городские ворота и пополз навстречу, кланяясь и благодаря за спасение. Инь Сюань не стал с ним церемониться, прямо приказал стражам скрутить его и повёл войско через южные ворота в Чанчжоу. А до того Цзо Цзиннянь с двумя командирами стражников в пурпурном тихо прикончили троих конных разбойников, переоделись в их одежду, взяли их жетоны и из лавки с травами прихватили изрядное количество веществ крайней холодности и сильной ядовитости, намереваясь незаметно подмешать их в питьё и еду стражи северных ворот. Втроём они проникли на кухню и увидели, что только что вынутые паровые булочки уже сложены в большие корзины, а один повар помешивает в огромном котле кашу с мясным фаршем. Цзо Цзиннянь подмигнул своим двум спутникам, готовясь подкрасться и бесшумно прикончить того повара, как вдруг заметил, что тот достал из-за пазухи большой свёрток, высыпал содержимое в котёл с кашей и принялся усердно мешать ложкой, что с виду походило на тайное отравление. Что за дела? Свой? Два командира в удивлении переглянулись, затем уставились на Цзо Цзинняня. Тот покачал головой, давая понять, что не знает. Враг ли, друг ли, сначала обездвижить. Он прыгнул вперёд и ткнул пальцем в заднюю часть шеи повара. Действуя всегда осторожно, он не стал наносить смертельный удар, а планировал сначала захватить и допросить. Однако повар тот тоже оказался мастером боевых искусств. Услышав свист воздуха за спиной, он тут же рванул длинной рукоятью ложки назад, превратив её в грозное остриё меча. Одновременно носком ноги поддел корзину с мукой и швырнул её за себя. Белой пыли, однако, не взметнулось. Повар внезапно обнаружил, что вся цепочка его защитных действий так и осталась мыслью, в реальности он не успел сделать ни движения. Он даже глазом моргнуть не успел, как тот палец вонзился в меридиан и точку, вызвав обратный ток крови, и всё его тело окаменело. Скорость, недостижимая даже для призрака… Это выходит за пределы всех известных боевых искусств! — в ужасе подумал повар, но даже мышцы лица не слушались, и он лишь отчаянно завращал глазами, пытаясь разглядеть нападавшего. Два стража в пурпурном вышли из укрытия. Один из них взял ложку, зачерпнул немного мясной каши, понюхал и усмехнулся: — Хорошая вещь. Чистый костный яд. Этого котла хватит, чтобы уложить сотню человек, не меньше. Другой с подозрением вглядывался в лицо повара, почёсывая подбородок: — А мне он кажется знакомым… Повар изо всех сил заморгал ему глазами. Того стражника внезапно осенило: — Ты же тот рассказчик из чайной! Без бороды чуть не признал. — Какой рассказчик? Ты его знаешь? — спросил Цзо Цзиннянь. — Несколько дней назад в городской чайной истории рассказывал. Ещё для Его Величес… для старшего господина повествовал о происхождении Бессмертного Владыки Линьяна. Но кто он на самом деле, неизвестно, — пояснил стражник. Цзо Цзиннянь подумал и кончиком пальца провёл по горлу повара. Тот тотчас обрёл дар речи и поспешно затараторил: — Я уже прежде докладывал нынешнему императору! Я тоже из свиты! Два стража удивились: — Из какого лагеря? Какого отряда? — Без лагеря, без отряда. Но как только император увидит метку на моём теле, он сразу поймёт, кто я, — с предельной искренностью заявил повар. — Услышал, что кортеж приближается, увидел, что Сюй Чэнцзян вступил в сговор с конными разбойниками и замышляет великое предательство. Потому, не дожидаясь приказа, самовольно вмешался, исключительно из преданности Великой Хао, покойному императору и нынешнему. Если трое господ не верите, можете связать меня и представить пред глазами Сына Неба. Если император меня не узнает, я добровольно приму смерть от тысячи порезов! Он говорил убедительно. Трое слушали, полуверя, полусомневаясь, и как раз собирались допросить его подробнее, когда с городской стены неподалёку донёсся стройный клич «Да здравствует император!», подхваченный эхом. Один из стражников вышел осмотреться и вернулся с радостным лицом: — Дела мирские и вправду меняются в мгновение ока! Тот, что рядился богом, Бессмертный Владыка Су, оказался всего лишь оборотнем лисом. Син Литянь прикончил его одной стрелой. Да и сам Син Литянь мёртв! Императорская армия как раз входит в город через южные ворота. Давайте-ка схватим этого и пойдём встречать кортеж, посмотрим, врёт он или нет. Тот повар, услышав это, тоже просиял: — Да здравствует наш император! Прошу вас троих поскорее проводить меня на аудиенцию. Когда четверо прибыли на главную южную дорогу, императорский кортеж как раз в окружении войска величественно приближался. Цзо Цзиннянь с его острым зрением заметил, что перед императором в седле сидит ещё один человек, и это же принц Ли! Только вот не мог понять, почему господин, пообещавший вернуться в гостиницу, оказался здесь? Взглянув на императора, с которым тот делил коня, он увидел его лицо бесстрастным, холодным и суровым, как всегда, но в позе и осанке сквозили забота и внимание, казалось, он в любой миг готов был подхватить принца Ли, витавшего в облаках, если бы тот пошатнулся. Эти едва уловимые защитные движения Цзо Цзиннянь разглядел отчётливо. С одной стороны, он искренне радовался за своего господина, лишь столь глубокая императорская милость могла обеспечить ему в дворцовых стенах вечный покой, безопасность и почёт. С другой же, в глубине души он ощущал лёгкую потерю, будто долг и место, которые по праву должны были быть его, внезапно и необъяснимо занял кто-то другой. Даже если этим другим был нынешний император, объект его клятвенной верности, эта мятежная мысль не уходила, повергая его сердце в смятение и муку. Два командира стражников повели того повара вперёд доложить, Цзо Цзиннянь же отступил на несколько шагов, растворившись в толпе, и молча наблюдал. — Ты из свиты? Я тебя никогда не видел. Зачем ты, переодевшись рассказчиком, приблизился ко мне? — Инь Сюань с высоты своего коня бросил на повара холодный взгляд. Как раз сейчас он жаждал побыть наедине с шестым дядюшкой, расспросить, не пострадал ли тот во время плена, и эта помеха вызывала в нём глухое раздражение. Повар на коленях прополз несколько шагов, затем осторожно закатал рукав на левой руке, обнажив на коже фрагмент метки кроваво-алого цвета. Едва взгляд Инь Сюаня упал на неё, он опешил, а затем лицо его постепенно стало серьёзным. Медленно стянув с большого пальца левой руки чёрное нефритовое кольцо, некогда дарованное ему покойным императором-отцом, он протянул его. Повар с глубочайшим почтением склонил голову и трижды громко ударился лбом о землю, прежде чем обеими руками, дрожа, принять кольцо. Затем он прокусил кончик пальца, размазал выступившую кровь по рельефной поверхности кольца и, наконец, с силой прижал его к центральному пустому пространству метки на своей руке. Рельефные узоры отпечатались на коже, слившись с узорами метки в единое целое изображение кроваво-красного скорпиона с загнутым жалом. Повар вновь склонился в поклоне и произнёс: — «Кровавое жало», Сюаньцзы Саньци*1, приветствует Сына Неба. Когда взгляд Цзо Цзинняня упал на эту кроваво-красную метку, его тело будто пронзила молния, сковав оцепенением. Вал шока и воспоминаний с рёвом обрушился на сознание, вытаскивая из глубин памяти давно похороненные образы и сокрушительной силой ударяя в самое сердце! Вид этой метки он не мог забыть, все эти пятнадцать лет снова и снова мысленно перерисовывал её, неразрывно связывая с яростным пламенем, поглотившим его семью, и с душераздирающими криками, что без конца звучали в его ушах, не давая покоя ни днём, ни ночью. Если бы не встреча с А-Мо, я наверняка давно сошёл бы с ума от этой всепожирающей ненависти и погиб в её объятиях. Даже когда А-Мо убедил его отложить месть до подходящего времени, он всё равно не сумел вырвать её из сердца, потому и не смог до конца постичь искусство «сидения в забвении» и слияния с Дао. Мысль отомстить за зверски убитых родных и смыть кровь укоренилась в его душе, как древний кедр, вцепившийся корнями в скальные расселины, корни эти проросли глубоко, превратившись в неистребимую навязчивую идею, которую не сломить ни ветрам-кинжалам, ни морозам-мечам. А теперь этот человек с такой же кровавой меткой на руке утверждает, что тоже служит при дворе? Значит, гибель его родителей и всей семьи была не случайной, а по чьему-то приказу, но чьему именно? Он поднял глаза, в которых постепенно закипала ярость, кровавым оттенком наливаясь, и устремил их прямо на нынешнего Сына Неба, на которого прежде никогда не смел смотреть в упор. Инь Сюань когда-то слышал от отца-императора о Кровавом жале. Подобно тому, как Орлиные стражи были тайной организацией, созданной им самим, Кровавое жало являлось скрытым оружием в руках покойного императора, о котором не полагалось говорить вслух. Разница была в том, что Орлиные стражи специализировались на шпионаже и разведке, тогда как Кровавое жало, верные своему названию, служили для тайного устранения препятствий, когда император не мог действовать открыто, и они не гнушались разжигать кровавые бури и смертоносные вихри. Хотя стражи в пурпурном и считались личной гвардией императора, их преданность была привязана к трону, при смене властителя они без колебаний переходили на службу к новому. Но тайные стражи, создаваемые каждым императором лично, были иными: они подчинялись только одному человеку, будучи абсолютно преданными «мёртвыми душами», и если император умирал, то без особого завещания они все до одного следовали за ним в могилу. Когда покойный император Инь Чэнь скончался, Инь Сюаню было уже двадцать, и он кое-что знал о тайных стражах отца. Однако Инь Чэнь не приказал всем Кровавым жалам покончить с собой: казнил лишь тех, кто знал слишком много, остальных же повелел рассеять среди народа, передав Инь Сюаню нефритовое кольцо для проверки подлинности, в этом, несомненно, скрывалась забота о сыне, желание заранее подготовить ему опору. Но Инь Сюань никогда не питал склонности к путям призрачных интриг и скрытных убийств, поэтому он не ожидал, что сегодня встретит одного из этих людей. — Встань, — произнёс он ровным, безразличным тоном, принимая обратно тщательно очищенное кольцо и вновь надевая его на палец. — Продолжай заниматься своим делом. Без особого вызова не смей появляться передо мной. Сюаньцзы Саньци склонил голову в знак благодарности, низко согнулся и, пятясь, отступил, мгновенно растворившись из виду. Инь Сюань обвёл взглядом десяток окружавших его стражников в пурпурном, ставших свидетелями этой сцены, и ледяным тоном изрёк: — Обо всём этом, ни слова. Кто осмелится разгласить, казню без промедления и пощады! Все в страхе склонились в поклоне, хором подтверждая повиновение. Цзо Цзиннянь тоже опустился на колени, выполняя поклон, но из его тела, подобного бездушному изваянию, постепенно начало исходить безумное и острое сияние глаз. Инь Юньмо рассеянно перебирал пальцами гриву скакуна Бэньлэй Чи, беззвучно вздохнул и лениво протянул: — Сколько ещё тут топтаться будете? Я уже с голоду помираю. Инь Сюань тут же распорядился слугам приготовить трапезу и, обращаясь к шестому дяде, которого держал в объятиях, произнёс ласковым голосом: — Одежда у тебя в пыли, сперва сходи помойся и переоденься. Кстати, у меня для тебя подарок есть. — А что это? Съедобное? — небрежно, не задумываясь, спросил Инь Юньмо. Инь Сюань весьма естественно шлёпнул его по животу и, не удержавшись, рассмеялся: — Вечно у тебя на уме одна еда. — Никакого уважения к старшим, всё-таки я тебе дядя, — проворчал недовольно нынешний императорский дядя, после чего сжал бока коня ногами, направляясь к месту трапезы. Нынешний же император подумал, что ощущение от того шлепка было весьма приятным, и захотелось повторить, но опасаясь разжечь огонь, который мог опалить его самого, с сожалением отказался от этой мысли. Сноски: *1. Сюаньцзы Саньци — кодовое имя члена тайной императорской гвардии Кровавое жало. «Сюаньцзы» (досл. «Знак Сокровенного») указывает на его подразделение, а «Саньци» («Тридцать Семь») его порядковый номер. Звучит как «Кровавое жало, знак Сюань, номер Тридцать Семь». *** Перевод команды Golden Chrysanthemum