Падший бессмертный

Глава 33 Скрытая нить, как след змеи в траве; взаимная благодарность, как проблеск чувств Насытившийся едой Инь Юньмо развалился на кушетке Лохань*1, покрытой сычуаньской парчовой тканью, и с блаженством в руках потягивал чай для пищеварения. Инь Сюань, вымыв руки и прополоскав рот, подошёл ближе и произнёс: — Ни осанки, ни манер. Куда подевались все уроки придворного этикета, что ты в детстве изучал? — Могу лежать, и не сяду, могу сидеть, и не встану. Зачем мне эти пустые церемонии, чтобы себя мучить? — Инь Юньмо лениво зевнул. — Дела в Чанчжоу наконец улажены. Конных разбойников ты всех перебил, а жалкие остатки уж волны не поднимут. Инь Сюань кивнул: — Планирую оставить здесь и в Сюйчжоу по два чиновника из Министерства чинов и Министерства работ, чтобы навели порядок и разобрались с последователями секты Тяньган. Войско отдохнёт здесь три дня, затем двинемся дальше на север, осмотреть самое опасное место прорыва дамбы на реке Циньшуй, участок тот зовётся Тунъуцзян. — Тунъуцзян? Слышал, — Инь Юньмо опёрся локтем на подлокотник, повернулся на бок, полностью отдавшись комфорту. — Дамбу ту перестраивали заново лет пятнадцать с лишним назад. Надзирал за работами потомок Ли Бина, говорят, чиновник был толковый. Получил тогда похвалу от отца-императора, да и сам с уверенностью заявлял, что «дамба сия и столетний потоп выдержит». Как же вышло, что через столько лет она не устояла? — Было дело такое? — Инь Сюань нахмурился, погрузившись в раздумья. — Тут, пожалуй, тайна кроется. — Потому Сын Неба и отправляется в дальний путь, не жалея сил, дабы лично всё осмотреть. Такие дела, требующие огромных умственных и телесных усилий, естественно, на плечах императора. А мне, праздному принцу, довольно едой-питьём да забавами заниматься, жалованье получая. — Инь Юньмо с улыбкой махнул рукой, полный игривой беззаботности. — Что, жалеешь теперь о решении тех лет? Инь Сюань на его ленивую манеру реагировал смесью досады и нежности. Услышав эти слова, он опешил: — О каком решении? — Забыл? — Инь Юньмо внезапно выпрямился, уставившись на Инь Сюаня полным упрёка взглядом. — Когда тебе шесть с половиной было, ты сказал мне: «Шестой дядюшка, ты прав, стану императором, никто меня дразнить не посмеет. Шестой дядюшка, я императором быть хочу!» Я каждое слово помню, а ты, выходит, забыл?! Инь Сюань был поражён. Смутно припоминая, осознал, что действительно было так. Ребёнком он был, наивным и несмышлёным. Детские слова без оглядки: думал, стань он императором, все его слушаться будут, и тогда видеться с шестым дядюшкой сможет когда захочет. А запретит он дядюшке к отцу ходить, тот и не посмеет. Лучше этого в мире ничего нет. — Ты сказал, императором быть хочешь! — совсем утратив достоинство, Инь Юньмо зарычал и начал колотить по подлокотнику. Лицо его исказилось яростью и отчаянием. — Инь! Сюань! Если сейчас посмеешь мне сказать что-то вроде: «То шуткой было, трон мне не нужен», я тебя сию же минуту на перерождение отправлю! Инь Сюань слегка испугался его выражения. Хоть и не любил, когда Инь Юньмо выставлял себя мудрецом-шарлатаном, но эта истеричная манера сейчас беспокоила его ещё больше, не с ума ли тот спятил от даосских практик? Он поспешил подойти, сел на край кушетки и крепко схватил руки Инь Юньмо: — Шестой дядюшка! Шестой дядюшка, успокойся! Я тогда не шутил и сейчас сбрасывать эту ношу не собираюсь. Услышав это, лицо Инь Юньмо вдруг смягчилось. Он глубоко вздохнул с облегчением и, как в прежние времена, прижал голову Инь Сюаня к своей груди, опустив подбородок на его макушку. Чувствуя неудобство из-за разницы в росте, он лишь теперь по-настоящему осознал, человек в его объятиях уже не тот маленький Сюань-эр, что любил с ним спорить и в то же время к нему прилипать. В смятении чувств он с грустью и усталостью тихонько вздохнул: — Чуть не заставил мои пятнадцать лет трудов пропасть даром... Инь Сюань от этого внезапного близкого контакта весь напрягся. Услышав эту едва слышную фразу, он вдруг, сам не зная почему, испытал озарение. После той ночи, полной унижения, почему шестой дядюшка всё же пошёл к отцу-императору? Что именно сказал ему отец-император, или быть может, пообещал, на что обменял? Если копнуть глубже, порядок старшинства строг. Отец-император, даже если и любил его больше, чем Инь Хуэя, зачем бы ему пренебрегать предками и престижем, противостоять целой группе старых сановников при дворе, непременно утверждая его наследным принцем, да ещё и сослав главу кабинета Фан Жуюня, возглавлявшего оппозицию? Отец-император однажды сказал: «Кроме пути, что я ему указал, иного у него нет». Инь Сюань думал, что это путь к отцовскому трону, но выходит, вёл он к его собственному трону! Шестой дядюшка... неужели ради него зашёл так далеко? Теперь, вспоминая всё понемногу, это как змеиная трава, серая нить, сокровенная жила, что тянулась неизвестно сколько лет! В четыре года он капризничал, требуя выйти из дворца поиграть, шестой дядюшка тайком вывел его, за что был наказан императорским дедом, простояв на коленях всю ночь в храме предков. В пять лет он услышал, что еда в народе вкуснее дворцовой, шестой дядюшка каждый день ходил на рынок, по лавкам собирая и принося ему различные яства. В шесть с половиной лет он сам подал ту пиалу с отваром из фритиллярии, шестой дядюшка подозревал неладное, но чтобы не огорчить его, всё же выпил, попав в западню отца-императора и обрекая себя на пятнадцать лет страданий... Все эти счёты, в конечном итоге, должны быть записаны на его счёт! Шестой дядюшка... зачем ему было ради него заходить так далеко! Инь Сюань почувствовал, как душа и сердце его дрожат, будто железный молот бьёт по каждой кости, по каждому куску плоти, выбивая наконец в груди пустоту, из которой сочится капля густой сердечной крови, вываренная из бесконечной вины, умиления, восхищения, любви, желания, жажды... Эта капля крови жгла, как огонь бедствия, прожигая его тело и душу, а вместе с ними, и ту глубокую рассудительность, рациональность и хладнокровие, что он всегда держал под контролем, сжигая всё в прах. Он крепко обнял Инь Юньмо, уткнувшись лицом в его грудь. Горло хрипело и сжималось, почти не в силах издать звук, чтобы задать этот невероятный, но столь важный вопрос: —Шестой дядюшка, почему ты... — Ради тебя, конечно же, — Инь Юньмо нежно погладил его волосы на затылке, отвечая просто. — Ты говоришь, что хочешь, я иду и добываю для тебя. Разве не всегда так было все эти годы? Инь Сюань в его объятиях резко вздрогнул. Инь Юньмо слегка улыбнулся. Выражение его лица было точно горы, сокрытые облаками и туманом, невозможно разглядеть истинный облик за этой белой пеленой неясности. — ...А в будущем? — снова спросил Инь Сюань. — В будущем, то же самое. Пока ты не скажешь мне: «Хватит, мне больше от тебя ничего не нужно» или «Отныне мы ничего друг другу не должны». Как это возможно! Шестой дядюшка с таким трудом вернулся к нему, не говоря уже об этой жизни, даже после смерти он утянет его с собой! Инь Сюань поднял голову. Глаза его от душевного волнения налились кровью и покраснели, взгляд стал ещё более упорным и цепким. — Шестой дядюшка, я люблю тебя, — произнёс он низким голосом, обхватив Инь Юньмо ещё крепче, заявляя о своих правах, почти полностью навалившись на него сверху. — Я тоже люблю Сюань-эра, — Инь Юньмо всё так же мягко и нежно улыбался. — Помню, в четыре года ты уже это говорил и повторял через день. Он похлопал по широкой и крепкой спине Инь Сюаня: — Только тогда ты не был таким тяжёлым, я легко мог тебя поднять. Ослабь хватку, я почти не могу дышать. Инь Сюань упёрся руками по бокам от него, поставил одно колено на край кушетки, приподнял верхнюю часть тела, отбрасывая тень вниз и полностью накрывая собой человека, точно ястреб, схвативший добычу, которую непременно получит: — Не та любовь, что в детстве. Не та. — А какая же? — Улыбка на губах Инь Юньмо постепенно стала холодной. Чёрные глаза отражали фигуру мужчины сверху, как два глубоких пруда с застывшей водой. — Как у твоего отца-императора? Инь Сюань внезапно вздрогнул! Как у отца-императора? Говорить сладкие слова, но обращаться с ним, как с женщиной, бесстыдно изливая на него свою похоть? — Достойный мужчина ростом в шесть с половиной чи, а пресмыкается под другим, извиваясь в наслаждении! Неужели не чувствуешь, как тело твоё погрязло в грязи и мерзости? — Это ведь слова, что сам император изрёк мне в назидание, не так ли? — Инь Юньмо усмехнулся. Инь Сюань почувствовал, как его будто ударили по лицу. Щёки горели от стыда, некуда было деваться от позора. Не смея встретиться взглядом, он закрыл глаза, глубоко вздохнул, склонил голову, упёршись лбом в лоб Инь Юньмо и смягчился: — Нет, я не таков, как отец-император. Шестой дядюшка, не смотри на меня так. Инь Юньмо тоже вздохнул, потрепал его по макушке, решив на этом закончить. Приняв болезненное решение, Инь Сюань поднялся, заодно приподняв и Инь Юньмо: — Не ложись сразу после еды, вредно для желудка и селезёнки. Пойдём, посмотри подарок, что я тебе приготовил. Он приказал слугам принести деревянный ящик. Инь Юньмо заглянул внутрь и с удивлением вытащил пушистого светло-серого кролика: — Ого, откуда кролик? — Выиграл в  разгадывании загадок, — улыбнулся Инь Сюань. — Я увидел, что у него на лбу вертикальная белая полоска, немного похожая на отметину у тебя между бровей, потому и взял. Велел хорошо кормить. Ты ведь раньше держал большого белого лиса, потом он куда-то сбежал. Я пока белого лиса не поймал, пусть этот серый кролик временно его заменит. Инь Юньмо расплылся в улыбке: — Кролик лучше лиса. Лис слишком хитрый, ещё и кусает хозяина. Он погладил пузатый животик кролика и с удовлетворением сказал: — Откормили толстым, мясистым. Инь Сюань вспомнил тот котёл супа «стая драконов с вожаком» и сразу помрачнел: — Это я тебе подарил. Посмеешь съесть? — Не посмею, не посмею, — Инь Юньмо спрятал кролика в объятия, тепло и нежно прижимая. — Что угодно съем, только не его. Инь Сюань смотрел, как кролик копошится у него на груди, точно бесстыжий развратник, и вдруг пожалел, зачем не позволил ему его сразу съесть. Инь Юньмо сказал: — У меня тоже есть дар в ответ императору. Он велел Инь Сюаню вытащить рукавный меч из ножен и внимательно посмотреть на лезвие. Инь Сюань лишь теперь заметил, что на клинке есть тонкая трещина, вероятно, от той стрелы, что выпустил Син Литянь со стены. Даже на исходе сил тот сумел оставить зазубрину на стали. Даже Инь Сюань вынужден был признать, что предводитель разбойников, настоящий бог-стрелок. — Лезвие с зазубриной при ударе легко сломается. Я подарю императору короткий меч, — Инь Юньмо порылся в рукаве, достал короткий меч простого вида, тусклого цвета и тяжёлого, добротного качества. На первый взгляд ничего особенного, но при внимательном рассмотрении ощущалась великая искусность, сокрытая в простоте. Инь Сюань с первого взгляда полюбил его. Нежно погладил поверхность, покрытую ромбовидным узором, почувствовал пронизывающий до костей холод. Действительно редкий хороший клинок. — Есть надпись? — Он внимательно осмотрел полосу, пять маленьких иероглифов, похожих на очень древнюю письменность. С детства учился у великих конфуцианцев, читал немало древних текстов, немного разбирался в старых письменах. Медленно разобрал: — Циньян... ван... и... цзянь. — Неужели меч, выкованный в древнем царстве Циньян тысячу лет назад? Циньян славилось искусством ковки оружия, жаль, те древние методы давно утрачены. Посмотри на слова «ван и»: чтобы именоваться «ваном», это как минимум удельный принц. Правящий род Циньян носил фамилию «Циньян», а род «И», должно быть, это меч, принадлежавший отпрыску правящей семьи, — Инь Сюань всё больше проникался любовью к клинку и спросил: —Шестой дядюшка, откуда этот древний меч? Инь Юньмо улыбнулся, но улыбка его не была радостной: — Я заставил одного упрямого юнца выкопать его из кучи костей. Осмелишься принять? Инь Сюань громко рассмеялся: — Как не осмелиться! Я немедля прикажу изготовить для него ножны. — Носи с собой, но лучше, чтобы не пришлось использовать, — императорский дядя швырнул обратно в ящик кролика, который слишком уж бесстыдно копошился у него на груди. — Это кролик или поросёнок, так и норовит зарыться. — Тогда съедим его, — немедля подхватил император. Сноски: *1. Кушетка «Лохань» (罗汉榻, luóhàn tà) — традиционная китайская мебель древних эпох. Представляет собой низкую деревянную кровать-лежанку с невысокими бортиками по трём сторонам. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum