Падший бессмертный

Глава 34 Десять лет в забытьи, но не забыв ненависти. Ныне, задержавшись в беде, разлука тоже трудна Сюаньцзы Саньци вернулся в свой дом на северо-востоке города. Обдумав всё, он понял: сегодня, перед толпой стражников в пурпурном, он себя раскрыл. Новый император явно проникся к нему с ледяным презрением. Задерживаться в Чанчжоу не стоило, лучше уйти поскорее, пока беда не настигла. Он спешно начал собирать вещи, но вдруг почувствовал, в комнате кто-то есть. Чужое присутствие возникло за спиной бесшумно, неся с собой остроту отточенного клинка и явственную убийственную ауру. Ужаснее всего было то, что он не уловил ни малейшего движения, как тот вошёл. Десятилетия высших боевых искусств оказались бесполезны, сейчас он будто оглох и ослеп. Сердце его налилось беспросветным отчаянием. Руки Сюаньцзы Саньци замерли. Он медленно обернулся и тут же узнал пришедшего, тот самый генерал в пурпурных одеждах, что сковал его одним пальцем, доверенное лицо нынешнего императора. Увидев его каменное лицо, первой мыслью было: новый император решил от имени усопшего императора устранить его, свидетеля. В душе он не сдержал горькой усмешки: если этот день всё равно настал, зачем было позволять ему влачить жалкое существование эти два года! Когда почивший император отдал богу душу, стоило лишь приказать, и он, не проронив ни слова, перерезал бы себе горло. — Господин принёс тайный указ или устное повеление? — спросил он с мёртвым сердцем. Цзо Цзиннянь внутренне вздрогнул, но мгновенно понял суть и решил сыграть роль: — Устное повеление. Император приказал мне допросить тебя о старых делах. Ни малейшей лжи или утайки. Сюаньцзы Саньци совершил поклон, подобающий для выслушивания воли императора, поднялся и сказал: — Спрашивайте, господин. Этот ничтожный человек расскажет всё, что знает, ничего не утаив. — Кому подчинялось «Кровавое Жало»? — Естественно, покойному императору Цзинчэну. Но мы, оставшиеся в живых, по его завещанию служим новому императору и готовы быть для него и щитом, и конём. — Пятнадцать лет назад, в пригороде Лолина, на горе Гэхуншань, жил великий мастер алхимии Цзо Цю. В одну ночь всю его семью вырезали под корень. Это дело рук «Кровавого Жала»? — Да. Цзо Цзиннянь с чудовищным усилием подавил бурю внутри. Кулак за спиной сжался так, что побелели костяшки, но лицо оставалось непроницаемым. Он спросил ровно: — В чём провинилась семья Цзо? Поскольку дело касалось тайн покойного императора, Сюаньцзы Саньци замешкался, не вполне понимая, как глубоко можно пуститься в объяснения. — Почивший император уже в мире ином, Поднебесная ныне принадлежит другому императору. Неужели ты не знаешь, когда надо смотреть по обстоятельствам? Или хочешь всю жизнь проторчать в чайной, рассказывая сказки? — Цзо Цзиннянь говорил полуубеждением, полуугрозой, полный решимости вытянуть правду. — Разгневаешь императора, и речь пойдёт не только о твоей жизни. Сюаньцзы Саньци вынужден был ответить прямо: — В том деле я сам не участвовал, всего не знаю. Только слышал, что покойный император, тогда ещё принц Цин, велел Цзо Цю изготовить снадобье, продлевающее жизнь. Но тот увиливал и отнекивался. В конце концов… нехотя согласился. Позже принц Цин заявил, что мастер подменил лекарство ядом, желая ему вреда, и потому привлёк «Кровавое Жало», чтобы тайно истребить весь его род. Цзо Цзиннянь стиснул зубы так, что заныли дёсны. Во рту расползся металлический привкус крови. Он изо всех сил сдерживался, и голос прозвучал хрипло: — То, что велел изготовить покойный император… действительно было продлевающим жизнь снадобьем? — Я лишь передаю слухи, а истинная подоплёка мне неведома! — Сюаньцзы Саньци, почувствовав смертельную опасность, в напряжении отступил на шаг и склонился в низком поклоне. — Этот ничтожный человек не смеет утаить ни единого слова! Прошу господина доложить императору всю правду. Когда он поднял голову, перед ним уже никого не было. Генерал в пурпурном явился и исчез, казалось весь этот разговор был лишь тяжким, полным ужаса сном. Здесь нельзя оставаться ни мгновения! — Сюаньцзы Саньци даже не взглянул на собранные вещи, в панике выпрыгнул в окно и бросился прочь. *** В поле Цзо Цзиннянь нёсся на коне сквозь густой снегопад, не разбирая пути. Кровь в жилах кипела, сердце разрывалось от боли, ярости и скорби, которые давили на грудь невыносимой тяжестью. Впереди вырос густой лес. Видя, что вот-вот врежется в него вместе с конём, он даже не подумал свернуть. Левая рука вспыхнула духовным светом, собравшимся в длинный хлыст цвета слоновой кости и нефрита, величавый, с рёвом дракона. Он взмахнул им горизонтально, и целая полоса деревьев перед ним рухнула, рассечённая пополам. С грохотом падающих стволов взметнулись в небо сучья и снежная пыль. Хлыст носился, как разъярённый змей, круша лес в щепки, разбрасывая обломки во все стороны. Но даже это не могло рассеять удушливую злобу в груди. Не в силах сдержаться, он запрокинул голову и издал долгий, пронзительный крик, полный муки, отчаяния и неукротимой ярости. Свалившись с седла, он зарылся в ледяной снег, надеясь хоть немного утолить боль, пламя ненависти жгло его изнутри. Ненависть за убийство отца и гибель семьи… Не отомстить, значит, зря родиться мужчиной… Император велит слуге умереть, и слуга не смеет не умереть… Сын должен заплатить долг за отца, таков закон Неба и Земли… Бесчисленные мысли, как обвалы камней и раскаты грома, сталкивались у него в голове. Он сжался калачиком, обхватив голову руками, и в буре ветра и снега всхлипывал, как загнанный зверь. Спустя долгое время ветер стих, снег прекратился. Он медленно поднялся, лицо его было бесстрастно. Стряхнул с себя остатки снега, и в глазах застыла острая решимость, казалось пыль окончательно осела и всё стало ясно. Сняв одеяние Пихуфу*1, меч Фэнчэнь, всё, что было даровано императорским домом, он снимал по одной вещи и бросал в снег. Отныне он больше не высший страж в пурпурных одеждах, не приближённый Сына Неба. Он Цзо Цзиннянь, свободный от всяких оков. Хотя враг мёртв, его сын жив. Хотя Инь Сюань тогда был всего семи лет и ничего не знал, но младенец из семьи Цзо, лежавший в пелёнках, в чём был виноват он? Если долг отца падает на сына, то пусть нынешний император примет на себя вину усопшего и выдержит его удар, полный всей мощи. Один удар, и неважно, жив останется Инь Сюань или мёртв, этот счёт ненависти будет закрыт! Цзо Цзиннянь молча погладил хлыст, обвившийся вокруг левой руки, и хлыст Костяной Нефрит тут же скрылся в теле. Это духовное оружие, созданное для него лично А-Мо. Даже если оно ему подходит, он не станет использовать его против номинального племянника своего господина. С его нынешним уровнем мастерства, когда суть превращается в энергию, даже обычный клинок в его руках обретает силу магического артефакта. Единственное, что тревожило, это господин… Разгневается ли он, опечалится ли из-за этого? Между мной и Инь Сюанем на чью сторону он встанет? Цзо Цзиннянь горько усмехнулся про себя: Я и вправду возомнил о себе слишком много, раз осмеливаюсь сравнивать с императором. Господин — его шестой дядя, из императорского дома, конечно, будет на его стороне. А я всего лишь забава в его сновидениях, попутчик в мимолётном мире иллюзий, и ничего более. Господин и А-Мо одно лицо, но в то же время и нет. Отныне, боюсь, моя связь с господином прервётся. Жив буду или мёртв, в сердце своём сохраню лишь А-Мо! *** Один из стражей в пурпурном преклонил колени перед императорским троном, не смея дышать громко, весь дрожа от страха. Инь Сюань нахмурился: — Ты и вправду не помнишь, каким было выражение лица у меня тогда? Тот в ужасе приник к земле: — Виноват перед смертью, не смею обманывать императора! Этот ничтожный слуга совершенно не помнит, что тогда произнёс. Лишь по намёкам других узнал о своей дерзости, о том, что оскорбил небесное величие. Этот ничтожный слуга и сам не ведает, что на него тогда нашло… Судя по выражению лица и манере, он не лгал. Инь Сюань не смог выудить ничего полезного и махнул рукой, отпуская его. — Я желаю побыть в одиночестве. Уйдите все. Остальные слуги тоже по приказу покинули покои. Император остался сидеть за письменным столом один, вспоминая, как Инь Юньмо сорвался со стены, и те странные изменения, что произошли с его собственным телом… Кажется, в области лба? Он потянулся рукой и прикоснулся: межбровье было гладким и тёплым. То ощущение ледяного холода и твёрдости, та древняя, бездонная, почти вышедшая из-под контроля таинственная сила, что бушевала из глубины тела, похоже всё это было лишь иллюзией. Но шестой дядя и вправду был спасён им, исчез в одно мгновение и появился в другое, не получив ни царапины. Что же всё это значит? Инь Сюань размышлял снова и снова, чувствуя, что голова вот-вот расколется. В конце концов решил не ломать её: если это благо, тем лучше, если беда, то от неё не уйти. Если повторится, тогда и разберусь, спешить некуда. Он как раз собирался встать, чтобы пойти в задний двор к пруду, найти Инь Юньмо, который ловил рыбу, и вместе отправиться на ужин, как вдруг целое окно рядом взорвалось внутрь. В вихре летящих щепок холодная вспышка клинка прорвалась сквозь стену, как молния. В тишине покоев взметнулись бурлящие волны воздуха, с силой, способной расколоть горы, обрушиваясь на него! Инь Сюань не успел даже подумать, тело среагировало само. Левая рука молниеносно выхватила из рукава древний меч Циньян, встречая этот дух захватывающий удар. Ветер от клинка коснулся ножен, и те, сшитые из кожи гигантской черепахи, рассыпались в пыль. Холодная вспышка тут же настигла его, упёршись прямо в лезвие Циньяна. Инь Сюаня отбросило взрывной волной. Столы, стулья, шкафы, занавеси за его спиной разлетелись в щепки. Твёрдая плитка пола под ногами, задетая силой удара, раскололась на устрашающую трещину шириной в ладонь. Инь Сюань был точно лодчонка в урагане, отступая снова и снова, пока не пересёк зал шириной в несколько десятков чжанов и спиной не упёрся в толстую кирпичную стену. Цинь, Ян, Ван, И, Цзянь! На пяти надписях на лезвии древнего меча мелькнул бледно-голубой призрачный свет, едва выдержав последний порыв той грозной атаки. В то же время тело Инь Сюаня, стиснутое между силой клинка и стеной, сотрясалось. Грудь ныла так, что казалось, вот-вот вырвет. Если бы давление усилилось хоть на часть, внутренние органы неминуемо были бы тяжело повреждены. Но та мечевая волна в конце концов исчерпала силу и остановилась, беспомощно замерев в полушаге от жизни своей цели. С глухим стуком на пол упал обычный длинный меч, утративший весь свой блеск и ауру. Человек в шляпе и маске, державший его, издал долгий вздох, не стал добивать, развернулся и выскочил в разбитое окно. Инь Сюань одной рукой крепко сжимал древний меч, другой прижимал грудь, изо всех сил унимая бушующую кровь, и тут же бросился в погоню. Вся эта внезапная атака, от взрыва окна, взмаха клинка, вихря силы, разрушения вещей, трещины в плитке до того, как противник бросил меч и скрылся, уложилась в несколько мгновений. Стражи в пурпурном, отвечавшие за охрану, услышав шум, бросились на место. Но тот, кто покусился на императора, уже несколькими прыжками перемахнул через стену и устремился в задний двор. Инь Сюань лишь тогда изменился в лице, крикнув толпе стражей: — Принц Ли в заднем дворе! Быстрее, защищайте его! Под старым деревом сливы, источающим густой аромат, у пруда Инь Юньмо беззаботно ловил рыбу. Когда серая тень, несущая с собой ветер и снег, пролетела мимо, слегка задержавшись, лицо под шляпой повернулось к нему. Инь Юньмо тоже склонил голову набок, глядя в ту пару глаз, что виднелась над чёрной маской. — Оказывается, перемена Сюань-эра, это ты, — произнёс он с вздохом. — После этого удара вы квиты, да? Человек в маске взглянул на него полными беспомощной и предрешённой печали глазами, казалось вычерпав из себя всю жизненную силу. Глубоко посмотрел на него одним-единственным взглядом, затем кончиком ноги, как ласточка, скользнувшая по воде, оттолкнулся от каменной ступени, и в два прыжка его силуэт растворился в небе. — Зачем бежать так стремительно, будто я не смогу тебя защитить… Неужели я, как хозяин, настолько ненадёжен? — пробормотал Инь Юньмо, глядя на исчезающую спину, с досадой и унынием. Обернувшись, он увидел, как толпа стражей хлынула сюда, и равнодушно махнул рукой: — Не преследуйте. Всё равно не догоните. Инь Сюань схватил его за плечи обеими руками, осмотрел сверху донизу несколько раз. Увидев, что тот невредим, его полный тревоги взгляд смягчился. Он повернулся к командиру пурпурных стражей Юй Цунцзюню и приказал: — Отправь отряд с высоким мастерством, чтобы выследили этого человека. Я желаю знать, кто столь смел, что решился под самой строгой охраной покуситься на Сына Неба! — Ладно, в конце концов, с тобой ничего не случилось, — протянул Инь Юньмо. Инь Сюань посмотрел на него с неудовольствием и подозрением: — Я подвергся покушению, едва не погиб, а ты не беспокоишься о мне, а говоришь так, будто защищаешь убийцу! Скажи, это не ты опять какую-то проделку затеял! Инь Юньмо скривил губы: — Я ловил рыбу у пруда, какое мне до этого дело! Инь Сюань внутренне разозлился: — Безопасность моя разве не твоё дело? — Безопасность императора, то что лежит на сердцах всех подданных Поднебесной. Разве это касается лишь меня одного? — Я не спрашиваю других, спрашиваю только тебя! Стоявший рядом в свите Хуа Линь едва выдерживал это, чувствуя, что нынешний император и принц, один перепуганный, другой голодный, увязли в какой-то нелепой перепалке. Сноски: *1. 貔虎服 (Пихуфу) — в данном романе парадная форма элитного гвардейца, названная в честь мифических свирепых зверей. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum