Падший бессмертный

Глава 35 Воды Циньшуй бушуют у Тунву, за стенами Юньцзэ зреют перемены От Чанчжоу на север, вдоль течения Циньшуй, миновав западные земли Сюйчжоу и пройдя ещё более сотни ли, попадаешь в места, что в старину звались Юньмэнцзэ. Некогда бесчисленные озёра давно пересохли, песчаные земли осели, превратившись в необозримые плодородные равнины. Позднее люди воздвигли здесь богатые города, омываемые величайшей рекой Срединных земель, Циньшуй. А поскольку к юго-востоку стоит гора Тунву, этот участок реки и прозвали «Тунъуцзян». С той поры как на Тунъуцзяне прорвало дамбу, поля и поселения, лежащие в низинах по обоим берегам, обратились в сплошную водяную гладь. Однако горная гряда Тунву послужила естественным заслоном, удержав паводок в своих пределах и не дав ему хлынуть на земли Сюйчжоу. Десятитысячное войско, дойдя до этого места, уперлось в преграду. Либо тратить втрое больше времени, обходя хребет Тунву, либо бросать повозки и пересаживаться на лодки, пускаясь в рискованное плавание по разливу. Разведчики доложили о состоянии пути и запросили высочайшего решения. Инь Сюань, немного помедлив, отдал приказ: — Речная флотилия с севера не поспеет. Конфискуйте в округе все суда, способные взять хотя бы сотню человек. Остальных людей и лошадей ведите по суше, в обход хребта Тунву. Встретимся в городе Юньцзэ. Сопровождавшие сановники, услышав указ, вновь принялись за своё: слёзно увещевать, опасаясь, как бы с императором, покинувшим охрану основных сил, не приключилось беды. Но император, хоть и молод, привык властвовать единолично и в суждениях своих был твёрд. Где уж тут позволить министрам поколебать свою волю! Он неуклонно отослал их, не оставив места для дальнейших препирательств. К полудню воины раздобыли четыре большие рыбачьи лодки с навесами. Командир Юй Цунцзюнь лично отобрал с особым тщанием чуть более сотни стражников в пурпурных одеждах. К слову, генерал Цзо Цзиннянь изначально тоже входил в этот отряд, но после покушения на императора бесследно исчез. Юй Цунцзюнь посылал людей на поиски, но тщетно. Неизвестно, пал ли тот жертвой или дезертировал. Однако сопровождение императора в северной инспекции было важнее, потому, следуя обычаю, объявили генерала в розыск, а дело временно отложили. Инь Сюань в окружении свиты взошел на борт, обернулся и увидел, что Инь Юньмо всё ещё стоит на берегу в нерешительности. Спросил: — Шестой дядя, почему не на лодке? Инь Юньмо посмотрел на необозримое пространство мутной воды, да сухо усмехнулся: — Меня на воде укачивает. Лучше пойду с остальными по суше. Инь Сюань рассмеялся: — Дядя боится воды, что ли? Не бойся, не дам тебе упасть! — И, подойдя, взял его за руку. Инь Юньмо, исполненный внутреннего сопротивления, так и был, против воли, водворён императором на борт. Пик паводка миновал месяц назад, но течение по-прежнему оставалось бурным, вода мутной, видимость не превышала трёх чи. По поверхности плыли обломки веток, коряги, остатки домов, а то и раздувшиеся до неузнаваемости трупы. Инь Сюань с суровым лицом вглядывался вдаль, но видел лишь серую, бескрайнюю водную гладь, казалось, погрузившись в один из кругов ада. Куда ни кинь взор, всюду страдания, бедствие, трагедия и беспомощность. Чем провинился народ, чтобы терпеть такое наводнение? Если дамба была крепкой, как она не выдержала и десяти лет! Тут явно кроется тайна... Инь Сюань мрачно, с подозрением посмотрел в сторону уезда Юньцзэ. Построенный на горном склоне, он стал одним из немногих городов в округе, не затопленных паводком. Стоял теперь, как изможденный остров посреди вод. Внезапно днище лодки содрогнулось от явственного толчка, и все на борту пошатнулись. Инь Юньмо ухватился за императорский халат, и всё лицо его сморщилось, будто он откусил лимон: — Отойди, не то сейчас извергну на твой парадный наряд! Инь Сюань с усмешкой обнял его за плечи: — Ты вцепился так, будто жизнь от этого зависит, как же я отойду? Инь Юньмо напряженно произнес: — А если не вцеплюсь и свалюсь за борт, тогда что!? Тогда я прыгну за тобой и выловлю, — едва не сорвалось с уст Инь Сюаня, но наблюдавший страж, перегнувшись через борт, доложил: — Ваше Величество, под лодкой прошёл большой косяк рыб. Видимо, спасались от какого-то хищника и в панике ударились о днище. Пока он говорил, сотрясение уже прекратилось. Инь Сюань вздохнул с облегчением, но руку с плеча Инь Юньмо не убрал. Инь Юньмо дёрнулся пару раз, но высвободиться не смог и усмехнулся: — Император больше всех блюдёт приличия, даже мою посадку критикует, а теперь эти объятия и ласки, это что за этикет такой? Инь Сюань с серьёзным видом ответил: — Если я тебя не придержу, а лодка снова качнётся, отправишься на корм рыбам. Неблагодарный! Высоко в небе раздался пронзительный крик. Все подняли головы. Над ними парил орлан. Тот скосил взгляд на четыре рыбачьи лодки, казавшиеся ему четырьмя листками на воде. А прямо под этими листками, в мутной, неясной глубине, начала проступать огромная, невероятных размеров тень, медленно и извилисто плывущая. Тень занимала едва ли не половину речного русла, по сравнению с ней лодки были просто ничтожными водомерками, которые могло смести одним дуновением. Орлан, охваченный внезапным страхом, взмахнул крыльями и взмыл выше, испустив на прощанье жалобный, полный ужаса крик. Лодки шли против течения, стремясь вперёд изо всех сил. На северо-востоке в вечерних сумерках смутно вырисовывался силуэт Юньцзэ на склоне горы, до него, по расчётам, оставалось чуть больше получаса. Один из гребцов-стражей внезапно почувствовал удар в весле. Вытащил его и увидел, что оно наполовину  сломано. Обломок был неровным, с торчащими деревянными занозами, острыми, как рыболовный гарпун. Он тут же оживился. Несколько дней жевал сухой паек, теперь будет повод поймать рыбину и приготовить. Ухватив обломок весла, он пристально вгляделся в воду у борта. Заметив мелькнувшую в глубине тень, подумал: Какая здоровая рыбина! — и изо всех сил вонзил обломок в воду. Удар пришёлся во что-то твердое, как в камень. Не успел гвардеец опомниться, как вода вокруг забурлила. На поверхности стремительно возник огромный водоворот, будто в глубине шевельнулся исполинский зверь, раздражённый укусом насекомого. Вслед за тем бесчисленные толстые столбы воды взметнулись в небо, яростный ветер поднял устрашающие волны. Вся гладь реки в мгновение ока пришла в движение, обратилась в кипящий котел. Люди не успели даже вскрикнуть от удивления. Четыре лодчонки, точно скорлупки в урагане, взлетели в воздух и тут же разлетелись в щепки. Более сотни человек, как горсть песка, рассыпанная с гигантской ладони, разметались во все стороны и попадали в воду. В миг катастрофы Инь Сюань успел лишь обхватить Инь Юньмо за талию. Вместе они были подхвачены вздыбившейся волной, взлетели и рухнули вниз, ударившись головой о бурлящую воду. Инь Юньмо, захлебываясь, выплюнул глоток за глотком грязной воды, едва не отправившись на тот свет. Выбравшись на каменистый берег, он яростно закашлял, корчась от муки, в то время как пенистые волны накатывали сзади, то и дело лизали его ноги, казалось сожалея, что добыча, уже бывшая почти в пасти, ускользнула. — Шестой дядюшка, ты жив! — Вокруг стояла кромешная тьма. Он услышал обрадованный возглас Инь Сюаня и в то же время почувствовал, как по спине ему похлопали с умеренной силой, помогая откашлять воду. Инь Юньмо тяжело дышал, всё тело его била дрожь, зубы выбивали дробь, когда он выдавил: — За-замёрз... Замёрз насмерть. Где мой халат? Инь Сюань ответил: — Промок насквозь, стал тяжёлым, ещё в воде скинул. — И обнял его своим промокшим телом. Инь Юньмо обнаружил, что на императоре тоже осталось лишь нижнее одеяние. В эту ледяную, пронизывающую зимнюю ночь тот тоже изрядно продрог, но температура его тела всё же была ощутимо выше. — На реке внезапно поднялись гигантские волны, лодки перевернуло. Остальных, боюсь, разметало. Неизвестно, куда нас вынесло и как далеко теперь до Юньцзэ. — Инь Сюань, полуобнимая, полуподдерживая Инь Юньмо, помог ему подняться. — Ты только что оправился после тяжёлой болезни, нужно срочно найти укрытие, развести огонь, обсушиться. Инь Юньмо чувствовал, будто по жилам течёт ледяная вода, руки и ноги не слушались. Но кое-как переставляя ноги, он вместе с Инь Сюанем, поддерживая друг друга, побрёл прочь от берега. Подняв голову к звёздам, сказал: — Пойдём на юго-запад. Инь Сюань без раздумий послушался. Спотыкаясь, они прошли половину ли и действительно увидели маленькую деревушку в семь-восемь дворов. В одном из окон тускло мерцал огонёк. Они тотчас направились туда и постучали в деревянную дверь. Её открыл старик с масляной лампой в руке, закутанный в поношенный ватный халат. Увидев двух молодых господ, похожих на мокрых кур, которые представились братьями, чья лодка перевернулась, а слуги пропали, он заметив, что те, хоть и в плачевном виде: волосы всклокочены, верхней одежды нет, но лица и оставшаяся одежда благородны и никак не похожи на злодейские, поспешил позвать жену, чтобы та приготовила сухие одежды и дала гостям обогреться и переодеться. Приведя себя в порядок, они получили от старухи, дрожащими руками подавшей угощение, две миски остывшей каши из батата и тарелку солёной вяленой рыбы. Она смущённо предложила это «знатным гостям». Таких светлокожих, прекрасных юношей она отроду не видывала. Даже в грубой одежде, с веткой вместо шпильки в волосах, они выглядели точно сошедшие с храмовой фрески. Наверное, так выглядят сошедшие на землю небожители. Подавать таким гостям столь незатейливую пищу старухе было так неловко, что лицо её покраснело. Инь Сюань, однако, ничуть не смутился, даже проникся жалостью к старикам. Еды впроголодь, одежда едва греет, соломенная хижина с деревянной дверью не защитит и от крупного града. Вот он, один из уголков Поднебесной, жизнь простого люда. Как правитель, Сын Неба, он ощутил тяжесть ответственности и горечь стыда. Безвкусно пережёвывая во рту еду, он повернулся к Инь Юньмо. Сперва беспокоился, что его разборчивый в еде дядя не стерпит грубой пищи. Но увидел, что тот, обхватив руками миску с отбитым краем, поедает холодную кашу с видом величайшего удовольствия. Даже вяленую рыбку жуёт так, что косточек не остаётся. В конце, вытерев рот рукавом Инь Сюаня, он с улыбкой произнёс: — Благодарим стариков за угощение. Мы с братом до смерти проголодались, эта каша настоящее спасение. На морщинистом лице старушки тут же появился живой блеск. Она забормотала: — Нечем потчевать, простите великодушно, — и поспешила убрать миски и палочки, чтобы вымыть. Старик, видя, что ночь глубока, а гости измотаны, начал хлопотать об устройстве их на ночлег. Увы, в хижине было лишь две комнаты: одну занимали они сами, другую, пустовавшую, кое-как прибрали. Пришлось двум гостям потесниться. С великим трудом отыскали ещё и два залатанных ватных одеяла. Инь Сюань и Инь Юньмо поблагодарили, взяли одеяла и забрались на кан. Тот был невелик и не протоплен, на холодной твёрдой поверхности лежал тонкий, как бумага, матрас. А одеяла, с слежавшимся ватным подбоем, не могли удержать тепло в эту морозную ночь. Не раздеваясь, Инь Юньмо закутался в тонкое одеяло и свернулся калачиком. Но даже спустя полчаса руки и ноги оставались ледяными. Он подтянул колени, пытаясь выжать хоть каплю тепла из собственного тела, лучше, чем ничего. И в то же время с тоской вспоминал большого лиса, Сяо Цзо и всех прочих, кто мог бы согреть ему постель. Хоть тот лис и был негодяем, но пушистым и горячим, обнимать его зимой вместо подушки было по-настоящему уютно. — Шестой дядюшка, тебе очень холодно? — раздался с другого конца кана заботливый голос Инь Сюаня. Инь Юньмо невнятно промычал в ответ. С одной стороны, отчаянно хотелось, чтобы тот пришёл и согрел его, с другой — он чувствовал опасность разжечь огонь, который может выйти из-под контроля. Маленький император, кажется, возгорелся к нему плотским желанием. И если тот, презрев узы родства, вздумает искать с ним утехи, Инь Юньмо, даже не желая того, едва ли сможет отказать. Хотя тело всего лишь оболочка, которую не жаль, но боль будет настоящая, его собственная. Вспоминая ту раздирающую, пронизывающую боль прошлых лет, Инь Юньмо до сих пор чувствовал, как мороз пробегает по коже. Инь Сюань, видя, что тот не шевелится, помолчал, затем подвинулся ближе и накрыл его сверху своим одеялом. Но сшитое в целях экономии одеяло было коротким и узким, на двоих не хватало. Инь Юньмо спросил: — А ты сам? Инь Сюань ответил: — Я всегда крепок здоровьем, как-нибудь посплю просто в одежде. Северный ветер выл и стонал, бьясь о оконную бумагу. Хмурясь, Инь Юньмо ворочался с боку на бок и наконец, сдавшись, вздохнул и приоткрыл край одеяла: — Забирайся, будем греться вместе. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum