Падший бессмертный

Глава 36 Доброго дракона и злого змея не различить, истинного божества и ложного божества не разделить Инь Сюань тут же скользнул под одеяло, обхватив Инь Юньмо с таким усердием, будто тот самый сын, что зимой растопил лед, чтобы добыть для матери карпа. Сердце его расцветало от радости, но терпеть было неимоверно тяжело. — Шш-ш… Шестой дядя, да от тебя… ни капли тепла, как от призрака, — прошептал он, дрожа, и поймал ступни Инь Юньмо да прижал их к своим бедрам. Согревать следовало постепенно, иначе такого ледяного прикосновения и впрямь было не вынести. — Призракам ещё легче, по крайней мере, душа у них цела. — Инь Юньмо едва слышно пробормотал это про себя, жадно обхватывая горячую спину императора, и поддразнил: — Не зря император истинный дракон, Сын Неба: кровь и энергия бурлят, вся огненная добродетель династии, видно, в тебе одном и сосредоточена. Инь Сюань недовольно ущипнул его за талию: — Зови меня Сюаньэр-ом. От щипка Инь Юньмо затрясся от сдерживаемого смеха, извиваясь, чтобы увернуться. Инь Сюань же весь напрягся, чувствуя, как собственный жар не уходит по мере того, как согревается другой, а напротив, разгорается всё нестерпимее. Внизу живота встал столбом, твёрдый и набухший до боли. Он не выдержал и потёрся об Инь Юньмо. Тот вздрогнул, разжал объятия и отчаянно попятился назад. Инь Сюань лишь крепче притянул его и продолжил тереться. Инь Юньмо отталкивался руками и ногами, отползая. Так один наступал, другой отступал, и снова, и снова. После трёх таких «атак» и «отходов» они оба, вместе с одеялом, с глухим стуком свалились с кана. Оба замерли в удивлении. Первым не выдержал Инь Юньмо, он расхохотался. Инь Сюань же с лицом темнее тучи длинными руками легко водрузил его обратно на кан, вместе с одеялом, и злобно процедил: — Спать! После такого препятствия весь пыл Инь Сюаня, полный сердечного жара и телесных сил, но не находивший выхода, обратился в глухую, подавленную ярость. «Драконий стержень» не утихал до глубокой ночи. Наутро, поднявшись, лицо его отливало ещё более свинцовой синевой от неудовлетворенности. Старик принял это за знак, что постель была слишком убогой и он пренебрёг гостями, и принялся извиняться снова и снова. За завтраком они разговорились и узнали, что семья носит фамилию Чжун и живёт рыбной ловлей. Было у них два сына: старший, Юэчу, ушёл служить на границу, в Учжоу, а младший, Юэмо, пропал без вести во время прошлого прорыва дамбы, видимо, утонул. Старые супруги проплакали больше месяца, да волей-неволей смирились. — Дамба на Тунъуцзяне была крепкой, как же её смыло? — спросил Инь Сюань. На тёмном, высохшем лице старика Чжуна появилась гримаса горя и гнева: — Камни-то с неё все повытаскивали, чтобы храм императору Драконов отстроить! Как же ей было не рухнуть! — Камни с дамбы, да на храм? Кто это сделал, старик, расскажи поподробнее, — настаивал Инь Сюань. Старик Чжун вздохнул: — Дело-то долгое. У нас в этих краях из поколения в поколение передают, будто на дне реки лежит зелёный дракон, что реку смиряет. Он и есть речной бог, наш заступник. В уезде Юньцзэ не один храм императору Драконов выстроен, именно ему и молятся. Этого зелёного дракона я в глаза не видел, но Тунъуцзян каждый год в половодье разливается. Благодаря дамбе, что господин Ли в былые годы возвёл, деревни и города по берегам жили спокойно, без бед. А нынешней осенью, неизвестно с чего, небо прорвало, ливень лил несколько дней и ночей без перерыва. Вода поднялась бурная, рыбаки и те на лодках выйти не могли. Настоятель из храма императора Драконов в Юньцзэ объявил, что речной бог разгневался, и жертвы надо принести. Трёх животных в реку кинули, а дождь не унялся. Тогда настоятель сказал, людей надо. Уездный глава и молился, и говорили, чуть сам на костре из дров не сгорел, чтобы дождь прекратить, но ничего не помогло. Волей-неволей послушался настоятеля: вытащили из тюрьмы двух приговорённых к казни, да в реку их… И знаете что? Дождь и впрямь прекратился! Инь Сюань и Инь Юньмо переглянулись, в глазах друг друга прочли одну мысль: Водяной демон бесчинствует, преступление его достойно казни. Старик Чжун отхлебнул слабого чаю и продолжил: — Народ обрадовался, но не прошло и десяти дней затишья, как снова ураган с ливнем поднялся. Настоятель говорит, снова людей надо. В тюрьме приговорённых к казни не осталось, глава уезда вынужден был выбрать двух злодеев покрупнее, да и их в реку… Только тогда дождь унялся. Так раз за разом, всего восемь человек принесли в жертву. Во всём уезде даже воришки, что по мелочи крали, исправились, честными стали. А зелёный дракон-речной бог всё не унимался. Тогда настоятель и объявил, что этот зелёный дракон вовсе не бог, а злой дракон, что беды насылает. Его, мол, казнить или изгнать надо, тогда в нашем Юньцзэ и спокойные дни настанут. — Поворот любопытный! — заметил Инь Сюань. — А настоятель-то разве не служитель императора Драконов? Предыдущие жертвы тоже по его слову были. Почему вдруг на другую сторону переметнулся? — Настоятель сказал, что и его злой дракон тот обманул. Дескать, вовремя прозрел, взмолился небесам и уж тронул самого истинного дракона. Истинный дракон явился на облаках и тумане, превратился в божественного владыку и сошёл на молельный алтарь. — Истинный дракон? — Инь Юньмо с усмешкой, но не улыбкой, взглянул на Инь Сюаня. — Старик, а вы видели, как тот истинный дракон выглядит? Старик Чжун оживился: — В тот день я в город за рисом ходил, удалось краешком глаза, всего краешком, взглянуть. Больше он, чем тысячелетнее дерево у нас на въезде в деревню, нет, больше, чем вся улица! В небе, в облаках-туманах то появлялся, то исчезал, настоящий пятикоготный белый дракон! Потом серебряный свет на молельный алтарь метнулся и обратился во владыку в серебряных доспехах. Сказал, что он и есть речной бог Тунъуцзяна, небесным двором назначенный. Хочет, дескать, изгнать злого дракона, и вернуть нам земли да воды в покое. Настоятель повёл толпу прозревших верующих, первым делом статую зелёного дракона в храме разбили, заменили на белую. Дело это от одного к десяти, от десяти к сотне пошло. Многие в уезде к новой вере примкнули, но немало и таких, кто в того злого дракона упёрто верил. Никак не хотели слушать, вот стороны и схлестнулись. — Больше месяца назад верующие с обеих сторон снова подрались. Слышал, самый древний храм императора Драконов, где тому молились, разрушили. Верующие той стороны, злые да обиженные, ночью камни с дамбы повытаскивали, чтобы храм заново отстроить. После той-то ночи дамба и рухнула, вода на Тунъуцзяне поднялась. Большая вода затопила, и не счесть, сколько деревень да городов. Мест не тронутых, кроме самого уездного города, по пальцам пересчитать. Сколько народу погибло, грех один! Даже мой младшенький в том потопе пропал… — Глаза старика Чжуна налились кровью, он вздохнул и всхлипнул. Инь Юньмо утешил его как мог, и они с Инь Сюанем вышли во двор поговорить. — Нашу лодку перевернуло странно, неужто тоже проделки того злого дракона под водой? — нахмурился Инь Сюань. — Я не раз строжайшие указы отдавал: в народе самовольно скверных святилищ не ставить. Жители Юньцзэ правительственных запретов не слушали, злому духу поклонялись, вот и навлекли великую беду. Осмелились даже камни с дамбы на храм растащить, из-за чего дамба на тысячу ли рухнула. Глупы до безнадежности! Инь Юньмо задумчиво произнёс: — Если тот белый дракон и впрямь речной бог Тунъуцзяна, небесным двором назначенный, то золотая табличка божественного назначения у него должна быть. Не говоря уж о казни зелёного дракона, изгнать его и вовсе было бы раз плюнуть. Почему же они до такого дошли, что и смертных верующих в распри втянули? Инь Сюань покосился на него: — Какая ещё «золотая табличка»? Говоришь, будто и глазами её видел, что тот призрачный небесный двор тебе как свой дом знаком. Опять кого-то дурачить вздумал? Инь Юньмо рассмеялся: — Да-да, виноват, осмелился святого и просвещённого Сына Неба одурачить. Инь Сюань взглянул на него с ещё большим подозрением: — Смеёшься, а в глазах хитрость! Предупреждаю, на этот раз имеем дело с людоедом-демоном, не с конными разбойниками, которых можно жалеть. Ни на шаг от меня не отходи, и никаких своих выдумок! Услышав, что двое гостей собираются на противоположный берег, в уездный город Юньцзэ, старик Чжун, полный простого гостеприимства и радушия, вызвался перевезти их на своей лодке. — Наводнение не спало, перевозов по реке нет. Моя лодочка хоть и старая, но доставить гостей до города без труда сможет. — Он развязал верёвку. — Добравшись до города, если не найдете своих слуг, сходите в храм Белого Дракона, помолитесь речному богу. Даже если не снизойдет его благосклонность, настоятель там человек способный, на просьбы отзывается. Гостям стоит попробовать. Инь Сюань и Инь Юньмо поблагодарили, взошли на рыбацкую лодку и отправились на другой берег. На середине реки Инь Сюань коснулся пустого рукава, вспомнив, что меч Циньян был утерян во вчерашнем кораблекрушении. Вода бурлила, наверное, найти уже не удастся. На сердце стало тяжело и горько, а мысль о том, что это был первый по-настоящему личный подарок от шестого дяди, лишь усилила досаду. Инь Юньмо, увидев его мрачное лицо и действие, угадал причину и улыбнулся: — Потерял, так потерял. Не такая уж великая драгоценность. Потом подарю другой, получше. Инь Сюань промолчал, но подумал, что «получше», не значит «тот самый». По натуре он был упрям и своенравен, раз сердце признало тот меч, другие клинки, даже самые великолепные и чудесные, уже не впечатляли. Вскоре лодка причалила к пристани. Прощаясь, Инь Сюань торжественно и почтительно сложил руки в поклоне перед стариком Чжуном: — Милость в трудный час нельзя оставить без благодарности. Пожалуйста, возвращайтесь с миром домой. Благодарные дары я позже непременно пришлю. О вашем старшем сыне на границе тоже распоряжусь и по возможности позабочусь. Старик Чжун замахал руками: — Помочь человеку — доброе дело, пустяк, какая тут благодарность! Разве что о старшем сыне… если благородный гость и вправду сможет присмотреть хоть немного за ним, старик будет безмерно благодарен. Он оттолкнулся палкой и, напевая хрипловатым голосом простую рыбацкую песню, медленно скрылся в серой пелене дождя. Едва Инь Сюань и Инь Юньмо ступили на улицы уездного города, как их встретили переодетые стражи в пурпурном на повозке. Во вчерашнюю бурю, хоть ветер и был яростен, а волны высоки, эти тщательно отобранные стражники обладали немалым мастерством, да и большинство плавали отлично. Пропало всего трое-пятеро. Остальные выбрались на берег в разных местах, обыскали окрестности в поисках императора и договорились встретиться в Юньцзэ. В городе их уже ждал Хуа Линь с отрядом, охранявший каждый причал. Увидев, что император и принц Ли живы-здоровы, он едва не заплакал от радости. В просторной повозке, запряжённой четверкой лошадей и завешенной парчой, Инь Сюань и Инь Юньмо сбросили грубые холщовые одежды, облачились в пропитанные благовониями халаты. Растрёпанные волосы расчесали гребнем заново, аккуратно собрали в пучок, и водрузили нефритовые короны. Они вновь превратились в воплощение высочайшего благородства, достойных высокопоставленных персон. Хуа Линь уже заранее оплатил за самый большой постоялый двор в городе и распоряжался уборкой внутри и снаружи, чтобы принять императора. Уездный город, конечно, не мог сравниться с префектурой в процветании, да к тому же пережил потоп. Весь он выглядел вялым, утратившим живость. Постоялый двор, даже после всех стараний, был лишь более-менее сносным. Хуа Линь очень переживал. Но Инь Сюань велел ему не усердствовать сверх меры, чтобы не тратить казённые деньги попусту, и отправил людей с богатыми дарами на тот берег к семье Чжун. После чего поселился с Инь Юньмо в тихих покоях заднего двора. Задний двор представлял собой небольшой садик со скудной растительностью, самым заурядным пейзажем. Под деревьями в восьмиугольной беседке виднелся древний колодец с искрящейся водой. Каменный сруб его был выветрен, мох въелся глубоко, возраст его чувствовался. После ужина, когда сгустились сумерки, император начал играть в вэйцзи с дядей, который, к слову, не умел этого делать. Вдруг послышался тихий стук в дверь, дважды. За дверью послышался звонкий, но какой-то не по-детски отстранённый голосок: — Ваше Величество, я по велению господина принёс табличку с изъявлением почтения. Просит дозволения явиться к вам завтра. Голос этот был как человеческий, но не вполне, неземной, как дымка. Инь Сюань настороженно взглянул на дверь. Инь Юньмо усмехнулся, встал и открыл: — И даже довольно учтив. За дверью никого не было. Тонкий серебристый свет изящно впорхнул внутрь, закружился над столом. Инь Сюань пригляделся: это был маленький, полупрозрачный, светящийся мягким светом белый дракончик. С верблюжьей головой, оленьими рогами, змеиной шеей, рыбьей чешуёй, коровьими ушами и орлиными когтями, точь-в-точь как истинный дракон из древних свитков. Но этот дракончик был толщиной не больше палочки для еды, крошечный и очень миловидный. Повиснув в воздухе и слегка пошевелившись, свет и тень рассеялись, превратившись в тонкую нефритовую табличку. На ней переливалась радужным светом строка иероглифов: «Речной бог Тунъуцзяна, белый дракон Владыка Цзиюй почтительно уведомляет». Инь Сюань взял белую нефритовую табличку и с немалым любопытством повертел в руках. Буквы вместе с табличкой рассеялись, как дым. Он спросил Инь Юньмо: — Неужели в этом мире и впрямь водятся драконы? Инь Юньмо рассмеялся: — Как же нет? Предо мной разве не истинный дракон? Инь Сюань усмехнулся: — Все говорят, император, это истинный дракон, сошедший с небес. Но это лишь метафора: он получает Небесный мандат. С точки зрения даосских законов и долголетия император всего лишь смертный, это я знаю. А теперь настоящий белый дракон хочет прийти ко мне. Не могу не чувствовать ожидания. Шестой дядя, разве тебе не любопытно? — Ещё как любопытно. — Инь Юньмо снова сел за доску, с улыбкой поставив белый камешек. — Владыка Цзиюй, имя хорошее. Инь Сюань опустил взгляд на доску и вдруг обнаружил, что этот ход, хоть и создавал лишь ложную «точку жизни», но чёрные не могли её разрушить. В итоге большая группа белых оживала чисто, получалась редкая «драконья» партия, разительно отличавшаяся от обычного стиля игры собеседника, как небо и земля. Инь Юньмо уставился на доску, пересмотрел ещё раз и вдруг воскликнул: — Ах, слепой кот нашёл мышь, эту партию я, кажется, выигрываю! — Он возбуждённо схватил руку Инь Сюаня, держащую камень. — Не ставь, давай сначала о ставке договоримся, хе-хе. Не в силах сдержаться, Инь Сюань закатил глаза: — Шестой дядюшка, лучше сначала верни десять предыдущих проигранных ставок, а уж потом поговорим! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum