Падший бессмертный

Глава 43 На северных рубежах ветры несут холод и звуки барабанов, пограничные земли окутаны дымом костров В варварских землях снег начинает выпадать уже в восьмом месяце. Теперь же стояла самая суровая стужа начала двенадцатого месяца, то самое время, когда пограничные области терзает лютый холод. Северная Учжоу, названная так из-за того, что круглый год там стоит промозглая сырость, а по утрам и вечерам клубятся густые туманы, вместе с Чжэньчжоу служит северными воротами обороны Великой Хао и одновременно является уделом старшего брата нынешнего императора, принца Су, Инь Хуэя. Хотя Чжэньчжоу непосредственно граничит с внешними землями, там имеются две ключевые заставы Чэнчун и Чжэньшань, которые стерегут легко обороняемые и трудно атакуемые стратегически важные проходы. Под ежегодными набегами племён Ваньюй они стоят непоколебимо. Несколько месяцев назад вражеская страна, применив зловещую магию, погнала воинов цзянши на штурм. Застава Чэнчун пала за одну ночь, а оборонявшее войско было истреблено до последнего человека. К счастью, даос Вэй И из храма Сюаньюй на Цзешань, взяв с собой даосский амулет бессмертного, бросился на границу и на стенах Чжэньшань развернул небесный массив, разбивающий зло, который подавил цзянши. Затем он преследовал их несколько сот ли без передышки и в конце концов уничтожил преемника Девяти Древних Духов Нижнего Мира, который управлял цзянши, тем самым очистив мир от скверны. Только благодаря этому удалось сохранить вторую заставу Великой Хао. Впоследствии императорский указ повелел великому полководцу Цинь Янъюю повести двести тысяч войска на помощь в Чжэньчжоу, что стабилизировало безопасность границы. По сравнению с Чжэньчжоу, которая полагается на естественные преграды, оборона Учжоу держится на шестидесяти тысячах личных воинов принца Су. Принц Су с детства был храбр и любил военное дело, не был похожим на придворных. Он чрезвычайно искусен в обучении войск и управлении армией. В своём уделе он чинил пограничные стены, строил сторожевые башни, отрабатывал боевые построения, сделав Учжоу неприступным. К тому же он любит воинов как сыновей, всегда идёт впереди в бою, часто ест и живёт вместе с ними и сам попросил себе титул «Великого полководца, Усмиряющего Север», так что в армии не позволяет называть себя «Принцем» или «Вашим Высочеством», а только «Генералом». В этот день небо было пасмурным, но густые тучи не проливались дождём. На горной дороге в северо-западной части Учжоу появился отряд примерно в тысячу с лишним человек. Воины в боевых доспехах, лошади в сбруе, с суровым и организованным видом, скачущие к подножию горы. После того как в чёрных небесах сверкнула молния и прогремел гром, хлынул ливень, в мгновение ока промочив всадников насквозь. Железные доспехи под ледяным дождём, это такая пронизывающая до костей стужа. Заместитель генерала Линь Цюн подстегнул коня, нагнал на несколько шагов и сказал ведущему: — Генерал, дождь льёт всё сильнее. Давайте найдём место, чтобы укрыться. Смотрите, впереди храм горного бога. Тот генерал был облачён в блестящий серебряный доспех с горным узором, за спиной нёс двулезвийную алебарду в двенадцать чи, на поясе висели мощный лук и колчан со стрелами. Он приподнял шлем с красной кисточкой, и его острый, как у ястреба, взгляд сквозь завесу дождя посмотрел вдаль, после чего мужчина кивнул: — Переждём самый сильный порыв и пойдём дальше. Хотя храм горного бога был ветхим, но ещё не разваливался от протечек и мог послужить укрытием от дождя. Однако с тысячей с лишним человек внутри он оказался набитым битком. Личные стражи в центре главного зала разожгли костёр, чтобы снять с главного полководца тяжёлые доспехи. Под доспехами был тёмно-синий боевой халат, который ещё больше подчёркивал широкие плечи, мощную спину, крепкую талию и длинные ноги этого мужчины ростом в девять чи, делая его вид крайне свирепым и воинственным. Сняв шлем, генерал провёл по лицу покрытой толстыми мозолями ладонью, стирая дождевую воду, и открыл красивое, но худощавое лицо с густыми бровями, тонкими губами, высоким и слегка крючковатым носом. Кожа на лице и шее была тёмной, загорелой от ветра и солнца, и весь мужчина излучал величественную ауру, как поднимающийся дым сигнальных костров в бескрайней пустыне. Личные стражи подогрели на костре несколько влажных паровых булочек и подали генералу. Он взял две из них и указал разделить остальное среди всех. — Генерал, эта битва была такой славной! — Линь Цюн, откусив кусочек паровой булочки, присел у костра погреться и с воодушевлением произнёс: — Какой-то вождь маленького племени осмелился вторгнуться в нашу Учжоу, чтобы грабить и жечь, а мы сделали так, что этот Дикий Лис пришёл, да не ушёл! Жаль, эти татарские всадники бегут быстро, в итоге половина всё же спаслась. Генерал ответил: — Татары искусны в набеговой войне, их конница приходит и уходит стремительно, как порыв ветра. Они всегда бьют, если могут победить, и бегут, если не могут. Только если заманить врага вглубь, можно уничтожить полностью. Пока он говорил, внезапно раздался оглушительный удар грома, будто раскололся прямо рядом, заглушая всё. С колоннады раздался крик воина: — Небесный гром расколол то большое дерево софоры за храмом! Генерал с личными стражами встали и вышли наружу посмотреть. И действительно, на заднем дворе стояло высокое дерево софоры, прожившее неизвестно сколько сотен лет, поражённое молнией, и в мгновение ока оно загорелось с середины. — Отойдите подальше, скоро сгорит и упадёт, — напомнил один из командиров отряда воинам, собравшимся поглазеть. Едва слова слетели с губ, как длинная белая полоса полетела с половины неба, как светящаяся лента, обвила толстый ствол и в мгновение ока скрутила его, а затем подхватила и швырнула за ограду. Воины с разинутыми ртами уставились, как это дерево высотой в несколько чжанов, с кроной размером с крышу дома, пылая ярким пламенем, перелетело через стену и рухнуло в поле, будто они стали свидетелями чуда из мифов. — …Как… как это? Дерево… скрутило? Полетело? Такое огромное! — Линь Цюн был так потрясён, что слова путались, а челюсть так и не сомкнулась. В этот момент на заднем дворе внезапно появился молодой мужчина в серой одежде. Вокруг толпились люди, но никто не увидел, как он вошёл. Только мелькнула тень, и он вот так внезапно возник прямо перед ними. Молодой человек был в шляпе доули, на теле не имел никакого оружия. С пустыми руками подошёл к ровному срезу пня, наклонился и ударил кулаком в землю. Среди разлетающейся грязи образовалась глубокая яма. Он сунул руку в неё, вытащил запечатанную деревянную шкатулку, позволил дождю смыть с неё грязь и тут же спрятал за пазухой. Эта серия движений была плавной и заняла всего несколько мгновений. Молодой человек, казалось, не замечал окружающих его воинов в доспехах и с оружием, повернулся и собрался уйти. — Стой! Ты кто такой? Взять его! Воины хлынули приливной волной, окружив его плотным кольцом. Генерал со спокойным лицом, стоял на ступенях, пристально наблюдая за каждым движением молодого человека. Молодой человек приподнял лицо из-под шляпы и с достоинством сложил руки в приветствии: — Я не имел намерения вторгаться в ваше войско. Просто увидел, как небесный гром расколол дерево софоры, и испугался, что старая вещь, зарытая когда-то под деревом, пострадала от этого. В спешке и не предупредив, я действовал. Прошу прощения, позвольте откланяться. Генерал спустился по ступеням, и воины мгновенно расступились в стороны, пропуская его, а после его прохода быстро сомкнулись вновь, демонстрируя отличную выучку. Он подошёл к молодому человеку и остановился перед ним, острым взглядом окинул его сверху донизу, а затем медленно растянул губы в улыбке: — Три года не виделись, и твоё мастерство стало ещё выше прежнего. Видимо, воинское искусство достигло уровня трансформации. Молодой человек проявил лёгкое недоумение: — Мы с генералом знакомы? Генерал ответил: — Ты забыл меня, но я не могу забыть тебя. Цзо Цзиннянь, герой Цзо, рана от стрелы на пояснице уже зажила? Цзо Цзиннянь внезапно вспомнил: — Ты… тот, кого я случайно спас три года назад… Шесть лет назад его приёмные родители, бывшие когда-то мастерами боевых искусств, а потом ушедшие на покой и ставшие охотниками, скончались от болезни. После трёх лет траура он взвалил на спину небольшой узелок, взял охотничье копьё и спустился с горы. Как раз в то время вторглись татары из племени Ваньюй, и он наткнулся на стычку с небольшим отрядом всадников. Из-за огромного численного превосходства врага наши всадники были в опасности. Он, скрываясь в кустах, не смог вынести такого зрелища, в порыве праведного гнева метнул копьё в предводителя врагов и одним броском пронзил ему грудь, мгновенно переломив ход битвы. Разъярённые враги выпустили град стрел, и одна вонзилась ему в поясницу. На наконечнике стрелы был нанесён сильный яд. Он тут же выдернул стрелу, но яд всё же подействовал, и он едва не погиб. В конце концов генерал, командовавший всадниками, метавшись повсюду, нашёл странствующего врачевателя, и жаркое снадобье спасло его. Хотя его вытащили из врат смерти, остатки яда превратились в засевший в теле и трудноискоренимый недуг. Даже его боевое мастерство снизилось на шесть-семь частей из десяти. Тот генерал испытывал к нему и благодарность, и вину, предложил должность заместителя генерала в его войске, но Цзо Цзиннянь стремился отправиться в столицу и вежливо отказался от доброго предложения. Генерал неоднократно пытался удержать его, но не смог, и в итоге лично проводил за пределы Учжоу, а также подарил бронзовую личную печать, пообещав: «Если в будущем столкнёшься с бедой, приходи ко мне за помощью. Просто покажи эту вещь в лагере, и тебя приведут ко мне». В то время он был неопытен в мирских делах, знал только, что генерала зовут «Великим полководцем, Усмиряющим Север». Когда он немного узнал о дворцовых делах, то понял, что это родной брат нынешнего императора, принц Су Инь Хуэй. Он подумал, что их статусы слишком различны, и лучше не иметь никаких связей, поэтому глубоко спрятал ту бронзовую печать. Позже, когда стражники в пурпурном набирали в народе способных и ловких юношей из хороших семей, он откликнулся на призыв и вошёл во дворец, и всё кануло в безвестность. Если бы не рана от стрелы на пояснице, которая так и не заживала, он почти забыл бы об этом. Вспомнив о недуге, исцелённом чашей змеиного супа, образ Инь Юньмо вновь всплыл в памяти. Его улыбки и хмурые взгляды были ясны, как вчера, и сердце Цзо Цзинняня сжалось, а в груди возникла тупая боль. Затем он подумал о покойном императоре, с которым у него была кровная вражда уничтожения семьи. Из-за неутолимой обиды он нанёс удар мечом младшему сыну покойного императора, намереваясь тем самым разорвать все связи с Инь Сюанем, чтобы они больше ничего не были должны друг другу. Но случайно спас жизнь старшему сыну покойного императора Инь Хуэю. Этот запутанный долг действительно невозможно погасить! Инь Хуэй, встретившись вновь со старым знакомым, почувствовал радость в сердце. Увидев, что выражение лица собеседника меняется, подумал, что воины с оружием наперевес его разозлили, и поспешно махнул рукой, приказав всем отступить, а сам искренне произнёс: — Небо холодное, дождь сильный. Прошу перейти в зал для беседы. Цзо Цзиннянь не хотел больше иметь никаких связей с сыном своего врага и колеблясь, ответил: — У меня ещё есть важные дела... Инь Хуэй, казалось, разглядев отговорку, улыбнулся: — Спешить некуда. Даже если Цзиннянь больше не питает ко мне прежних чувств, я не могу забыть милость спасения жизни в те времена. Цзо Цзиннянь был человеком прямым и честным по натуре, и эти слова вызвали в нём некоторый стыд, поэтому он последовал за ним в главный зал, снял верхнюю одежду и стал греться у огня. Инь Хуэй вспоминал забавные истории из тех более чем месяца, что они провели вместе в прошлом, говорил очень искренне и душевно, и Цзо Цзиннянь постепенно отпустил свои предубеждения, решив притвориться, что не знает его истинной личности, и начал непринуждённо болтать с ним. — В те времена ты говорил, что хочешь странствовать по миру, а теперь вернулся на родную землю. Какие у тебя планы? — спросил Инь Хуэй. Цзо Цзиннянь спокойно произнёс: — Я только хочу забрать наследственную вещь предков, тщательно её изучить, а обо всём остальном пока ещё не думал. — А где находится родовой дом? Есть ли у тебя место для проживания? — Я живу, как придётся. Мне достаточно и куска крыши над головой. Инь Хуэй нахмурился, но в уголках его глаз мелькнула радость человека, жаждущего заполучить талант: — Эти слова, прости, но я не могу с ними согласиться. Такой замечательный мужчина с высоким мастерством в боевых искусствах, как ты, не должен скитаться, как плывущая ряска, и заниматься какими-то мелкими делами, это было бы чистым расточительством. Я вижу, что в твоей груди пылает горячая кровь. Почему бы тебе не прийти в военный лагерь и не послужить там, чтобы вместе со мной изгнать татар, защитить дом и страну? Цзо Цзиннянь в этот момент и сам пребывал в растерянности относительно того, чем ему следует заниматься и что он способен делать. Сейчас его мысли были сосредоточены лишь на книге по алхимии у его груди, и он размышлял, удастся ли из неё извлечь скрытую правду о том кровавом деле уничтожения семьи в прошлом, прояснить, что именно покойный император заставлял изготовить его отца. К тому же, господин… он помнил, как тот говорил, что его хроническая боль в ногах, это болезнь, оставшаяся от многих лет в подземелье, и чтобы полностью излечить её, нужно прибегнуть к даосскому искусству внешней пилюли. Неизвестно, сможет ли он сам, опираясь на эти несколько книг по алхимии, создать духовное лекарство, необходимое господину? Его мысли витали где-то далеко, не здесь, но человек перед ним занимал высокое положение и при этом проявлял такую искреннюю заботу к простому человеку из народа, как он. Сказать, что это совсем не трогает, было бы ложью, поэтому он не стал прямо отказываться: — О будущих делах подумаю позже. Сейчас я хочу найти какое-нибудь даосское святилище, чтобы обосноваться там, использовать алхимическую печь для создания лекарств. Временно не могу принять доброе предложение генерала, прости. Инь Хуэй удивлённо произнёс: — Оказывается, ты практикуешь одновременно и боевые искусства, и даосский путь? — Но тут же, подумав, почувствовал облегчение: — Неудивительно, что сила того удара хлыстом была подобна тому, как земля разрушает горы. Цзо Цзиннянь сказал: — Генерал смог разглядеть, что это был хлыст? Инь Хуэй кивнул. Взгляд Цзо Цзинняня слегка вспыхнул. Оказывается, этот человек тоже был мастером боевых искусств на вершине, нет, уже на полшага в даосском царстве, поэтому его внутренняя сила была скрыта и сдержанна. Он, этот новичок, только недавно вступивший в таинственные врата и обладающий лишь половиной знаний, едва не ошибся в оценке. Если бы здесь был господин, то он наверняка с первого взгляда разглядел бы глубину этого человека, — с грустью подумал он. Инь Хуэй посмотрел на него, и в его глазах вспыхнула яростная жажда битвы: — Ничего страшного. В городе Хуайшо, где я сейчас нахожусь, тоже немало даосских святилищ, подходящих для плавки пилюль. Цзиннянь может свободно пользоваться ими, только прошу пообещать мне одно дело. — Какое дело? — Когда закончишь со своими текущими делами, давай как следует посостязаемся! Цзо Цзиннянь рассмеялся и сказал: — Можно. Если генерал победит меня, то я вступлю в твою армию и буду слушаться твоих приказов. — Договорились! — Инь Хуэй расхохотался, полный ликования, и с огромным удовольствием хлопнул с ним по рукам: — Я как раз возвращаюсь в военный город. Поехали вместе! *** В зимние дни на пастбищах вся трава увядала, ветер и снег налетали один порыв за другим. Пастухи сгоняли стада овец в загоны, плотно укрывая их войлоком, опасаясь, что они разбегутся. На берегу извилистой степной реки, среди расставленных войлочных шатров, возвышалась одна особенно величественная и роскошная юрта. На её куполе красовалась золотая остроконечная башня, по стенам свисали разноцветные флаги и кисточки, а окружающие шатры кольцом охраняли её. С первого взгляда было ясно, что это юрта вождя или хана. После объединения племён Ваньюй был создан ханский двор, где почитали прямого внука покойного «железного кагана» как правителя. Однако новый каган был ещё ребёнком, его мать, катанша Алу, не могла вмешиваться в политику, поэтому управление взял на себя дядя нового кагана, регент-хан Дулань. Дулань в свои тридцать шесть лет был одет в меховую шубу, на голове у него красовалась шапка с волчьим хвостом. Длинные косы, украшенные золотыми бусинами, свисали на плечи. У него были глубокие глаза, высокий нос, зелёные зрачки, а вокруг рта виднелась щетина. Он откинул войлочную занавесь ханской юрты и вышел наружу. Его лицо было мрачным, на шее ещё не спали вздувшиеся вены, похоже он только что с кем-то жестоко поссорился. Он вскочил на коня и крикнул ожидавшим личным стражникам: — Отправляемся в храм бога! Пятьдесят с лишним всадников мгновенно слились в острый наконечник стрелы и, борясь с ветром и снегом, помчались галопом к подножию заснеженных гор, в одну из горных впадин. Въехав в горную впадину, ветер и снег внезапно утихли, казалось, в этом месте была какая-то сила, не позволявшая небесному гневу бушевать свободно, заставляя его стать мягким и покорным. Великолепный храм бога, сложенный из квадратных камней, примыкал к горе, и его вид подавляюще врезался в глаза всадникам. Дулань спешился, швырнул поводья в руки личного стражника и взошёл по каменным ступеням. Он прошёл прямо в глубину главного зала и остановился перед фигурой, с головы до ног закутанной в чёрный плащ. Её размеры были столь велики, что не походили на человеческие. Он приложил руку к груди в приветствии: — Почтительно приветствую государственного учителя. Государственный учитель повернулся и оказался на полторы головы выше даже крепкого Дуланя, напоминая великана. Чёрная длинный халат и плащ покрывали его полностью, не позволяя разглядеть лица. Даже видневшиеся из рукавов руки были в чёрных тонких кожаных перчатках. Он возвышался в центре храма, загораживая большую часть света, и Дулань почувствовал, будто небо и солнце были заслонены. Поэтому его тон стал ещё более почтительным: — В прошлый раз благодаря вмешательству государственного учителя великая сила превратилась в небесный меч и ранила того даоса из страны Хао. Иначе наши потери были бы не только одним шаманом, умеющим закалять трупы. Государственный учитель произнёс хриплым и сухим голосом: — Я вмешался, потому что противник был культиватором дао. Смертные не достойны! — Да-да, государственный учитель — великий могущественный, где уж смертным попасть в поле вашего зрения. — Дулань немного помедлил, а затем продолжил: — Только на этот раз вражеское войско в двести тысяч человек наступает с огромной силой. Хотя наши степные сыны храбры и искусны в бою, если исключить стариков и детей, то настоящих воинов всего шестьдесят-семьдесят тысяч. В недавних стычках мы не добились успеха, напротив, потеряли немало воинов. Слышал, что у черноводного племени Дикий Лис тоже оступился в Учжоу, и Инь Хуэй одним ударом алебарды убил его. В этом году Белое бедствие так сильно: если не захватить больше пищи, то боюсь, многие соплеменники замёрзнут или умрут от голода. Посмотрите, нельзя ли… сделать исключение и вмешаться ещё раз, помочь нам прорвать заставу Чжэньшань? Государственный учитель издал презрительный смех и прямо ответил: — Нельзя! Дела смертных, и пусть смертные решают их сами. Уходи, не беспокой меня по пустякам. Лицо Дуланя то бледнело, то краснело несколько раз, но в конце концов он стерпел, да покорно поклонился: — Да, малый хан сейчас же удаляется. — И повернувшись, ушёл тяжёлыми шагами. В огромном и пустом храме вновь остался один государственный учитель. После недолгой тишины он протянул правую руку, схватил левую руку выше локтя и внезапно с силой рванул, оторвав всю её целиком! Не было ни брызг крови, ни криков боли или стонов, всё прошло спокойно, как в мёртвой и жуткой постановке театра теней. Он поднял оторванную руку перед собой, и конечность, скрытая под чёрным рукавом, внезапно начала извиваться и дёргаться, распадаясь на бесчисленные осколки, а затем вновь собираясь в новую форму. Когда ткань упала на пол, на его правом предплечье сидел кречет со снежно-белыми перьями, густо покрытыми чёрными пятнами. Эта птица, называемая «царём среди орлов», обладала клювом и когтями, острыми, словно выкованными из стали, и в её взгляде сквозила невероятная свирепость хищника. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это вовсе не живое существо, а удивительно реалистичная марионетка! Государственный учитель нежно погладил голову кречета, и с кончика его пальца выскользнуло маленькое ледяное зеркальце, на поверхности которого отразилась фигура мужчины в парчовой одежде и золотой короне, с красивыми чертами лица. В непринуждённой позе он лениво откинулся на мягкие подушки в повозке, держа в руке кусочек пирожного и поднося его ко рту. Изображение мелькнуло и исчезло в желтовато-коричневом зрачке кречета. Государственный учитель слегка встряхнул рукой, и марионетка-кречет расправила крылья, вылетев через круглое отверстие в своде храма прямо в поднебесье. — Хе-хе. — Провожая взглядом кречета, государственный учитель, чья левая рука неизвестно когда уже вернулась в прежнее состояние, издал жалобный и низкий смех: — Тело перерождения… Инь Юньмо? Раз уж сам пришёл ко мне в руки, то не уйдёшь! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum