Падший бессмертный

Глава 45 Указующий перст перед бегущей ратью, Яогуан седьмая звезда Северного Ковша Цинь Янъюй пребывал в каком-то оцепенении. Почти бессознательно он отбивался длинным копьём от наседавших всадников. За несколько мгновений трое уже слетели с коней. Тогда он нахмурил густые брови, и его взгляд, в котором смешались удивление и ярость, метнул ледяную искру: — Ваше Высочество, принц Ли?! Возвращение принца Ли в столицу было обставлено с небывалой пышностью, сам император устроил в его честь пир. Цинь Янъюй, как главнокомандующий и новоиспечённый «Генерал Дракона и Тигра», тоже сидел среди почётных гостей. Он, конечно, узнал этого «особенного» шестого дядюшку императора, о котором ходило столько пересудов. И вот этот знатный принц свалился с небес прямо на поле боя, посреди схватки двух войск, и каким-то непостижимым образом очутился у него в седле. Цинь Янъюя обуяла смесь шока, досады и головной боли. — Ваше Высочество! — крикнул он сквозь лязг железа и грохот сечи. — Какого чёрта вы здесь?! — Какого? А вот какого... — Инь Юньмо ткнул пальцем в сторону гигантской марионетки, что низко парила в воздухе. Как раз в этот момент её яростно долбили из пяти громовых божественных механизмов, отчего она раскачивалась из стороны в сторону, грозя рухнуть. В конце концов, не выдержав, она камнем полетела вниз, врезавшись прямиком в ряды конницы Ваньюй. От удара погибло человек семнадцать-восемнадцать, вместе с лошадьми. Ближайшие всадники, сметённые с сёдел ударной волной, с рёвом взбешённой стаи волков кинулись на шею гигантской птицы, размахивая кривыми саблями и боевыми топорами. Под звонкий лязг металла о камень, под град ударов, по телу марионетки пробежала дрожь чёрного сияния. И вдруг она рассыпалась на части, которые начали извиваться и перестраиваться. За считанные мгновения на земле закопошились десятки, если не сотни, существ, похожих на чёрных соболей. Они молнией проскочили меж конских копыт и людских ног, сбились в стаю и пустились наутёк, на северо-запад. Цинь Янъюй, чьи брови, точно клинки, взметнулись вверх, уставился на эту жуть широко раскрытыми глазами: — Что за дьявольщина?! — Это магическая марионетка, — отозвался Инь Юньмо. — А значит, где-то рядом должен быть могущественный кукловод, который ею управляет. Цинь Янъюй метнул на него быстрый взгляд. Тотчас из рядов армии Ваньюй донёсся короткий звук рога. Он обернулся к своим и рявкнул во всю глотку: — Враг бежит! В погоню! Племя Ваньюй довело тактику кочевой конницы до совершенства, в атаке они были стремительны и гибки, как ветер, заходя с флангов и окружая противника. Но как только битва складывалась не в их пользу, они дробились на отряды и рассеивались во все стороны. Войско Хао лишь разводило руками, не зная, за кем гнаться. Сейчас Цинь Янъюю больше всего хотелось швырнуть наземь эту помеху, Инь Юньмо, и самому возглавить преследование. Горячая юная кровь едва не заставила его так и поступить. К счастью, в последнее мгновение в нём сохранилась капля здравомыслия. Он отдавал себе отчёт, убей он случайно этого обласканного императором принца, никакие военные заслуги вины не покроют. Как раз когда он, скрежеща зубами от бессильной злобы, собрался уже трубить отход, Инь Юньмо вдруг протянул руку и указал на северо-восток: — Гонитесь за тем отрядом. Над ним витает аура правителя. Там наверняка кто-то из правящего рода Ваньюй. Цинь Янъюй остолбенел, и ему тут же припомнились народные слухи о «сверхъестественных способностях» принца Ли. Инь Юньмо поторопил его: — Слушай меня! В погоню, и живо! Цинь Янъюй, подумав: Всё равно не знаю, за кем гнаться, почему бы не попробовать?, левой рукой обхватил Инь Юньмо за талию и резко откинул назад. Тот ловко поддался движению, подтянул длинные ноги и, оттолкнувшись от тела генерала, развернулся в воздухе, чтобы приземлиться на заднюю часть седла. — Держитесь покрепче за талию! — скомандовал Цинь Янъюй, затем выхватил знамя из рук ближайшего оруженосца, взмахнул им и повёл всю армию в стремительную погоню туда, куда указал Инь Юньмо. Дулань изначально рассчитывал, что отряд на северо-западе, самый многочисленный и со знамёнами, послужит приманкой. Он намеренно сбавил ход, чтобы заманить врага поглубже, а затем ударить с флангов, устроив контратаку по принципу «стрелы за спиной». Но кто бы мог подумать, что вражеский полководец не клюнет на приманку и бросит все силы в погоню именно за тем направлением, где отступал он сам. Арбалеты и луки у Хао были мощные, железных стрел было в избытке. Ливень из закалённого железа обрушился на беглецов, не знающий пощады. Дулань получил ранения в плечо и руку, после чего гнал коня до предела, спасаясь бегством. В глубине степи вдруг раздался волчий вой, подхваченный эхом и умноженный им. Из белёсой сухой травы внезапно вынырнули сотни, если не тысячи, степных волков. С выгнутыми спинами, оскаленными клыками, с кроваво-красным огоньком в глазах. Они смыкали кольцо, неумолимо надвигаясь со всех сторон. Издалека донёсся пронзительный вой, и волчья стая, будто получив приказ, яростно бросилась на конницу Хао! Благодаря устроенной волками помехе, Дулань наконец вырвался. Запыхавшийся, в поту, он повёл жалкие остатки своего войска в бешеной скачке. Через час с лишним они достигли, наконец, берегов реки Шуле, где располагалась ханская ставка. На открытом месте перед золотой войлочной юртой полулежала женщина в пёстром меховом халате. Она опиралась руками о землю, казалось, все силы её покинули. Дулань спрыгнул с коня и бросился к ней, обнимая: — Алу! Алу! Мать нового хана, двадцативосьмилетняя Алу Кэдунь, имела лицо типичной степнячки: с резкими чертами, глазами-фениксами и высоким носом. Два ярких пятнышка на щеках придавали её зрелой красоте соблазнительности. Но сейчас румянец сошёл с её лица, сменённый мертвенной бледностью от невероятной утраты сил. Она кашляла, и из уголков рта пошла кровь. Дулань знал, хоть она и была дочерью шамана с волчьей головой, но дистанционное управление такой огромной стаей требовало чудовищных затрат души и страшно подрывало жизненные силы. Он прижал её к себе крепче, прошептав слова утешения: — Я вернулся, Алу, вернулся... Это ты спасла меня. — Ты больше... не будешь со мной ссориться? — тихо спросила Алу. — Нет, не буду, никогда. Я во всём тебя послушаюсь... Ты была права. Государственный учитель не поможет нам, он не станет вмешиваться в войны смертных. Он не посланник Вечного Неба... Он демон, и у него свои тёмные планы. — Я с первого взгляда... почувствовала ужас. Дулань, я никогда так не боялась. В моих глазах он был не человеком, а будто зловещий клинок, окутанный чёрным туманом, готовый раздробить всё сущее в этом мире... — голос Алу прервался, дыхание сбилось, и она побледнела ещё сильнее. — Не ходи больше к нему с просьбами. У нас ещё есть трое шаманов-старейшин... Отец умер, но я могу заменить его. Мы справимся... — Да, мы справимся, — ответил Дулань, и слёзы выступили у него на глазах. Он склонил голову, прижавшись щекой к её холодной щеке. Позади них, неподалёку, полог золотой юрты приоткрылся на узкую щель. Двенадцатилетний Уци хан смотрел оттуда полным злобы и ревности взглядом, впиваясь в обнимающихся мать и дядю. В его глазах мелькнуло что-то хищное, как у подрастающего волчонка, уже готового к прыжку. *** Кровь окрасила белую траву в багрянец, и повсюду в беспорядке валялись волчьи трупы. Заместитель генерала Хэ Ляньси плюнул на один из них: — Чёрт бы их побрал! Не выскочи эта стая диких тварей из ниоткуда, я бы давно изрубил этих татар в капусту! Чистой воды колдовство, чтоб ему пусто было! Последние воины Ваньюй давно скрылись из виду, а в их собственном войске десятки солдат покусанные волками теперь кое-как перевязывали друг другу раны. Цинь Янъюй с суровым лицом взглянул на далёкие снежные вершины, и отдал приказ отступать. — Волчья стая тоже была кем-то подчинена, — произнёс позади него Инь Юньмо. — Знаю, — отозвался Цинь Янъюй. — У племени Ваньюй есть колдуны, шаманами зовутся. Хитрых демонических штук у них немало, из-за этого мы уже не раз несли потери. — Шаманы, колдовство, прорицание... — пробормотал Инь Юньмо, поглаживая подбородок. — Не похоже на того, кто мог создать гигантскую марионетку. — Ваше Высочество, вас утащил тот огромный кречет? Раньше я слышал, что император движется на север с инспекцией и вот-вот вступит в Учжоу. Так как здоровье Его Величества? — Император уже на землях Учжоу, примерно через полмесяца должен достичь крепости Фумин. Кроме меня, все, вероятно, в добром здравии. Цинь Янъюй с облегчением вздохнул: — Прошу Ваше Высочество проследовать сначала со мной. Вы сможете спокойно дождаться императора в Фумине. Инь Юньмо слегка улыбнулся и заговорил о чём-то совсем ином: — Слышал, вы избили присланного императором надзирателя так, что он до сих пор с постели не встаёт? Это же прямое неповиновение и оскорбление вышестоящего. Смелости у вас не занимать. Цинь Янъюй помолчал, а затем упрямо хмыкнул: — Сам напросился! *** Крепость Учжоу расположена в котловине меж холмов, на важном тракте, где сходятся две речные системы. Место удобное для размещения войск и снабжения. Крепость насчитывает двадцать четыре форта, в среднем по одному на каждые сорок ли вдоль Великой стены, с гарнизоном более тридцати тысяч человек. Кроме того, здесь живёт больше десяти тысяч гражданских: торговцы, ремесленники, земледельцы. На первый взгляд, кроме всепроникающей атмосферной военной дисциплины, это вполне себе оживлённый пограничный город. В юго-восточном углу главной крепости стоит храм Лао-цзы, выстроенный самими жителями. Благовония там горят не особенно пышно, но и не гаснут круглый год. В одной из алхимических комнат храма Цзо Цзиннянь в который уже раз перелистывал книгу «Тайные наставления о Золотом Цветущем Нефритовом Эликсире», изучая её вдоль и поперёк. В книге подробно описывались способы приготовления и ингредиенты всевозможных внешних растительных, животных, минеральных эликсиров даосской алхимии. Утверждалось, что написана она подлинным бессмертным прежней династии и за четыреста лет сохранилась отлично. Однако во второй половине тома один лист был смят, а затем разорван наполовину и едва не оторван совсем. Цзо Цзиннянь знал, его отец берёг книги по алхимии как зеницу ока и никогда не стал бы мять или рвать их. Так кто же разорвал страницу? Почему разорвал наполовину и остановился? Пожалел? Он осторожно разгладил лист ладонью и принялся внимательно его рассматривать. На этой странице тоже был записан рецепт эликсира под названием «Красная Пилюля». После приготовления она становилась красной, блестящей и прозрачной, как агат, и наполняла комнату ароматом. Согласно рецепту, её употребление способствовало подъёму ян, укреплению огня, пополнению почечной ци и устранению дефицита инь. В примечании особо подчёркивалось: эликсир этот обладает чрезвычайно сильным действием, и ни в коем случае нельзя принимать его в избытке. Иначе он нарушит естественное равновесие пяти элементов в теле, чрезмерно стимулирует кровеносные сосуды и мышцы, усиливая вожделение до такой степени, что только непрерывные совокупления смогут погасить этот бушующий янский огонь. После чего жизненная сущность окажется страшно истощена. Увидев слова «Красная Пилюля», Цзо Цзиннянь весь затрепетал. И вдруг ему вспомнились слухи о бывшем наследном принце, страстном любителе красных пилюль, в итоге скончавшемся от удара во время соития. Затем он подумал о словах молодого господина: лис-оборотень принял его облик на ложе, и бывший наследник внезапно умер. Из-за чего император Чэнцзу и все принцы решили, что это он осквернил дворец и совершил тяжкое преступление. А ещё признание Сюаньцзы Саньци: покойный император приказал его отцу приготовить эликсир, а потом казнил всю его семью... Все нити сплелись в один острый клинок, что безжалостно вонзился ему в грудь! Теперь он ясно осознал всю правду о той резне, что смела его семью пятнадцать лет назад: то, что его отец был вынужден готовить, вовсе не было эликсиром здоровья, это была красная пилюля! Покойный император обвинил его отца в отравлении, но на самом деле использовал это как предлог, чтобы устранить бывшего наследного принца, а затем вырезал всю его семью, чтобы замести следы! — Чтобы убрать политических соперников и захватить трон наследного принца, покойный император использовал тридцать шесть жизней нашего рода как ступени для своего восхождения! Цзо Цзиннянь издал яростный рёв и ударил кулаком в стену, пробив в ней огромную дыру. Сердце его переполняла ярость, но с горечью он понимал, мстить некому... Вырыть сгнившие кости покойного императора из усыпальницы и хлестать их кнутом? Или отомстить его двум сыновьям, убив нынешнего императора Инь Сюаня и принца Су Инь Хуэя, что стережёт границу? Что повергнет империю в хаос, позволит северным варварам вторгнуться, ввергнет народ в пламя войны и разрушит страну до основания? Неужели это та месть, которой он одержим пятнадцать лет? Неужели этого он хочет? Ты должен научиться забывать, — говорил А-Мо. Забывать ненависть, забывать раздумья, забывать все мирские хитросплетения; забывать внешние вещи, забывать небо и землю, и даже забывать самого себя. Человек в этом мире, будто плывёт на лодке против течения. Вода с шумом проносится мимо, унося с собой, быть может, многое из того, что ты ненавидишь, о чём сожалеешь, что мучает или остаётся недостижимой мечтой, но в конце концов всё это уплывает. И поскольку удержать ты этого не можешь, к чему оглядываться? Ты можешь только плыть вперёд, хватаясь за то, что ещё не наступило. Как только ты с головой погрузишься в прошлое, будущего у тебя не останется. Практиковать боевые искусства и укреплять тело, это хорошо, но не забывай также очищать и закалять свой дух. Только когда предмет и я сольются в забвении, когда внутри не ощущаешь своего тела, а снаружи не распознаёшь ни неба, ни земли. Когда весь разум и тело войдут в состояние полной пустоты и ясности, чистоты, не запятнанной ни пылинкой, только тогда можно достичь самосовершенствования извне вовнутрь. Естественно слиться с Великим Дао, и в этом истинный смысл сидения в забвении. Цзо Цзиннянь с громким хрипом изверг изо рта огромный сгусток крови. — Цзиннянь! Мои личные стражники раздобыли несколько кувшинов отличного вина с запада... — снаружи раздались тяжёлые шаги, и Ин Хуэй, толкнув дверь, вошёл внутрь. Увидев эту сцену, лицо его изменилось, он шагнул вперёд, чтобы поддержать Цзо Цзинняня: — Что случилось? Внутреннюю травму получил? Цзо Цзиннянь покачал головой, вытер рукавом кровь с уголков рта и с усилием проговорил: — Во время практики случился небольшой сбой ци. Ничего серьёзного, несколько дней медитации и регуляции дыхания, и всё придёт в норму. Ин Хуэй лишь тогда облегчённо вздохнул: — Боялся, что старый яд, что не до конца вышел из тела, снова дал о себе знать. Не волнуйся, я уже разослал людей на поиски знаменитых врачевателей по всем уголкам. Мы непременно полностью излечим его. — Благодарю генерала за заботу, — произнёс Цзо Цзиннянь безжизненным тоном. Ин Хуэй усмехнулся: — Какие формальности! Ты же мой спаситель, я ещё надеюсь сражаться с тобой плечом к плечу на поле боя, истребляя врагов! Цзо Цзиннянь молчал. — Ты хорошенько займись циркуляцией ци, приведи дыхание в порядок. Я поставлю у двери двух воинов, если что понадобится, просто скажи, — Ин Хуэй слегка похлопал его по плечу и удалился широким шагом. Цзо Цзиннянь долго стоял в густом сумраке, что лился в окно на закате, а затем опустился прямо на пол, сложив ноги в позе лотоса, и закрыл глаза. Сидение в забвении. Полная пустота и ясность, слияние с Великим Дао. Двадцать пять лет его жизни в этом мире пронеслись в сознании вспышками света и тени, будто он оглядывал долгую реку времени. Он стоял один посреди её бурного течения, шёл против потока, с трудом продвигаясь вперёд. Упало дерево, чтобы достать книгу, проплыло мимо. Покушение на правителя, нападение на императорскую повозку проплыло мимо. Удар кнутом, отгоняющий демона, проплыло мимо. Проникновение в лагерь для спасения человека проплыло мимо. Одинокие ночи при свете лампы в зале Чистого Сияния проплыло мимо. Жизнь во дворце по строгим уставам и правилам проплыло мимо. Три года одиночества у могилы проплыло мимо. Бедная, но согретая теплом жизнь охотника проплыло мимо. Вопли в яростном пламени огромного пожара проплыло мимо. Смутные, но беззаботные воспоминания детства проплыло мимо... Он шёл дальше, и впереди замерцал смутный свет. Наконец он подошёл к этому сиянию и протянул руку, чтобы коснуться его. Хаос только что разделился, небо и земля поднялись и опустились! Солнце и луна то полнели, то убывали, созвездия вращались, звёзды сдвигались с мест! Он был сгустком ослепительного звёздного света, свободно парящим в беспредельных просторах вселенной! Какая-то сила, существующая бесчисленные эпохи, безграничная и необъятная, снизошла на него. Точно гигантский палец, переставляющий чёрные и белые камни на доске, двигая каждый на предназначенное ему место. И у него тоже появилось своё место. Он почувствовал, как частица небесной духовной энергии отделилась и осела в нём. Бесчисленные сияния, меньшие, чем он сам, притянулись к нему, закружившись вокруг подобно сверкающей ленте. И в итоге образовали величественный и ослепительный шлейф, подобный звёздной реке! — Дарую тебе бессмертное имя... Яогуан, — прозвучал из ниоткуда голос, отозвавшийся эхом меж девяти небес и земель. Творение, и есть недостижимое Дао. Законы неба и земли были установлены. С этого момента чистое отделилось от мутного, инь и ян пришли в движение. Дао породило Единое, Единое породило Два, Два породило Три, Три породило мириады вещей, мириады вещей породили мириады духов. А человек был почтён как венец всех творений. Миллионы лет пронеслись подобно водному потоку, но в этот год, в этот день, в этот момент одна капля в реке времени на миг замерла. И позволила простому смертному телу соприкоснуться с законами неба и земли. Благодаря этому мгновению соприкосновения, изначальная духовная энергия снизошла, и древняя звезда вернулась на своё место! На чёрном, как смоль, небесном своде, прямо на севере, семь звёзд Ковша, прежде мерцавшие тускло, внезапно замигали по очереди, смутно образуя форму, где голова и хвост перекликались друг с другом. А самая последняя звезда казалась особенно крупной и белой, её движущийся свет резал глаза остротой — это была седьмая звезда Северного Ковша, звезда по имени Яогуан. Цзо Цзиннянь резко распахнул глаза, и в его зрачках будто закружились мириады звёздных туманностей. Величественный поток белого света устремился к небесам с крыши одной из комнат даосского храма в пограничной крепости. Его сияние озарило половину ночного неба! Бесчисленные жители Учжоу увидели это чудесное зрелище, поражённые до глубины души, с трепетом в сердце и восторгом в мыслях. С телом Цзо Цзинняня произошла удивительная перемена. Внешне он остался тем же, в той же простой одежде, но обновился изнутри, излучая великолепное сияние. Сияние тут же угасло, и бессмертный дух вернулся к простоте и истине. Его взгляд будто пронзил пустоту, устремившись к месту за сотни ли. На лице появилась лёгкая улыбка: — Мой господин, Яогуан пробудился. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum