Падший бессмертный

Глава 46 В игре по случаю рождается пьеса внутри пьесы, за божественной доблестью стоит человек над людьми Фумин, провинция Чжэньчжоу. Врачеватель обработал и перевязал плечо Инь Юньмо, наказал соблюдать лёгкое питание, воздержаться от вина и удалился. Инь Юньмо сменил окровавленную одежду на парчовый халат и соболью шубу, а заметив, что Цинь Янъюй по-прежнему в доспехах, забрызганных кровью и клочьями плоти, рассмеялся: — Мой дорогой внучок, чего ж ты до сих пор не омылся? Цинь Янъюй и без того еле сносил его присутствие, лишь из уважения к статусу дяди императора сдерживаясь. Услышав же столь вольное обращение, он вспыхнул: — Как может Ваше Высочество позволять себе подобные легкомысленные речи, будучи образцом для всех подданных Поднебесной? Инь Юньмо усмехнулся: — Этот твой крутой нрав, точь-в-точь как у моего старшего брата в молодости. И впрямь, кровное родство вещь удивительная. «Старший брат»? Неужели он о том самом высокомерном и распутном покойном наследном принце Чжан Чэне? Цинь Янъюй опешил, пытаясь уловить в словах принца скрытый смысл, но тщетно. Никакого сходства с тем принцем он в себе не видел и всё больше убеждался, что принц Ли действительно персона загадочная, и у него явно не в порядке с головой. Нынешний император, человек проницательный, что же в нём нашёл? Взял с собой даже в северную инспекцию, словно пеленой ему глаза заволокло. Цинь Янъюй мысленно обронил сравнение, которое вслух не повторишь. — Император именно меня и ценит, и как ты ни злись, ничего не изменишь, — вдруг произнёс Инь Юньмо. Цинь Янъюй внутренне вздрогнул. Неужели он проговорился вслух? Или у этого принца и впрямь есть какие-то странные способности? Он бросил на него подозрительный взгляд. — Я умею читать мысли, — с видом полнейшего равнодушия и ленивой неги произнёс Инь Юньмо. — Стой смирно, дай-ка загляну, о чём ты там думаешь… Цинь Янъюй мгновенно изменился в лице и не раздумывая, развернулся и вышел. За его спиной грянул громкий хохот. Цинь Янъюй, выйдя со двора, приказал нескольким гонцам скакать на юг навстречу императору и доложить, что принц Ли благополучно добрался до Фумина. Затем отправился, наконец, омываться и переодеваться. *** В своих покоях надзиратель Ван Си лежал ничком на кровати, грызя куриные лапки в соусе и насвистывая мелодию. Вошедший подчинённый-евнух приблизился и прошептал ему что-то на ухо. Ван Си тут же отшвырнул лапку, вытер масляные руки о его одежду и скомандовал: — Неси собачьей крови, вылей мне на спину… побольше! Я ведь тяжело ранен! А вы двое, несите носилки! Эй, ты, иди выдави соку имбирного! После получасовой суеты евнух Ван Си, весь в бурых пятнах и с восковой бледностью лица, был на носилках доставлен к Инь Юньмо. Еле дыша, он сложил руки: — Ваш слуга Ван Си… кланяется Вашему Высочеству… тысячу лет жизни… — Ты Ван Си? Слышал, ты приёмный сын Вэй Цзисяна? — Инь Юньмо укоризненно покачал головой. — Как же тебя так изувечили? Право, жаль до слёз. Ван Си тут же разрыдался: — Сам виноват… прогневал генерала Дракона и Тигра… — Что случилось, расскажи по порядку. От одного рёва толку мало, — сказал Инь Юньмо. — Ваш слуга знает, что лезу не в своё дело… Но проверить учёт военных припасов, дабы никто не расхищал, мой долг, и пренебрегать им нельзя… Ваш слуга хоть и не воин, но в час сражения полагался на верное сердце. Без приказа отступать не смел. Так как же вышло, что я «располагая элитными войсками, удрал первым»? Не могу понять, уууу… Он рыдал, размазывая слёзы и сопли, а Инь Юньмо с большим интересом наблюдал за этим некоторое время. Затем внезапно хлопнул ладонью по столу так, что Ван Си вздрогнул. — Это возмутительно! Его Величество и прежде говаривал, что Цинь Янъюй упрям и своеволен, самоуверен и глух к словам. А теперь он и императорского надзирателя ни во что не ставит, осмеливается чинить самосуд! Это полное пренебрежение законом и властью! Господин Ван, успокойся, едва император прибудет, я лично доложу Его Величеству и добьюсь для тебя справедливости. Ван Си воскликнул, волнуясь: — Благодарю Ваше Высочество! Благодарю! Ваш слуга готов умереть, умереть от… — Он не смог вдохнуть, голова его бессильно склонилась, и он «потерял сознание». Два евнуха тут же бросились к нему с причитаниями. Инь Юньмо махнул рукой: — Уносите лечить, живо! Коли помрёт по-настоящему, все наши труды насмарку. Евнухи с плачами унесли надзирателя. Инь Юньмо отхлебнул грубого чаю, что велел подать Цинь Янъюй (и который уже начинал плесневеть), с отвращением выплюнул и рассмеялся: — Забавный этот Ван Си, ха-ха. *** Один из воинов, что стоял в карауле, загорелый, жилистый, с лицом простодушным и честным, после смены прямиком явился в военный лагерь. Получив разрешение, он предстал перед главнокомандующим и с негодованием подробно изложил всё, что видел и слышал. Цинь Янъюй слушал, и жилы на висках у него вздулись от ярости. Он скрипнул зубами: — Ты точно слышал, принц Ли сказал, что лично доложит Императору и добьётся для Ван Си справедливости? — Ваш покорный слуга отчётливо слышал! Цинь Янъюй тут же разразился руганью: — Проклятый евнух, злодей первым нажаловался! Следовало его тогда насмерть забить, чтобы не лаял! А принц Ли поверил на слово, ослеп, тоже болван! Коли Император им поверит, куда мне деваться? — Он пинком разнёс стол в щепки. — Говори! Говори! Чёрт подери, остался ли мне хоть какой путь? Этого пса евнуха разрублю когда-нибудь пополам одним ударом! Воин, бормоча согласие, отступил. Даже отойдя на несколько чжанов, он ещё слышал из главной палатки звон бьющейся посуды и ругань главнокомандующего. Но едва он переступил за ворота лагеря, в палатке воцарилась тишина. Цинь Янъюй через щель в пологе взглянул на его удаляющуюся спину. Лицо его было спокойно, как вода, без единой морщинки гнева. *** Инь Сюань, покинув повозку, оседлал знаменитого скакуна Бэньлэй Чи и во главе десяти тысяч личных стражей помчался на северо-запад форсированным маршем. На шестой день он достиг Фумин. По пути встретил гонцов, посланных Цинь Янъюем с донесением. Узнав, что принц Ли в безопасности и отделался лёгкой раной, он наконец успокоился. Цинь Янъюй повёл всех своих генералов и командиров за тридцать ли от городка навстречу. Увидев вдали алое знамя, что тянуло за собой длинный пурпурный шлейф, подобный дракону с жемчужиной, и клубы пыли, вздымавшиеся до небес, он понял, это сам Император мчится во главе войска. Он поспешил пасть ниц, приветствуя его. Инь Сюань перед ним резко осадил коня, лично спешился и пошёл поднимать: — Генерал Дракона и Тигра, твои заслуги велики, труды тяжки, а ответственность по охране границ огромна. Не стоило выходить так далеко навстречу, тем более совершать великое поклонение. Цинь Янъюй гордо ответил: — Когда Сын Неба снизошёл, церемонию нарушать нельзя. — Он не поднялся по велению Императора, а совершил полный обряд с тремя коленопреклонениями и девятью земными поклонами. Инь Сюань почувствовал, что в этой почтительности сквозит упрямство. Понял, что колючий генерал опять чем-то недоволен. Но, зная его нрав, не стал придавать значения. — Принц Ли у тебя здесь? Как его рана? — спросил Инь Сюань. Цинь Янъюй мрачно произнёс: — Его Величество инспектирует северные границы. Почему не спрашивает о военных делах, а первым делом о личных? Такое прямое давление, даже Инь Сюань, не желавший мелочиться, нахмурился и холодно произнёс: — Ты меня упрекаешь? — Ваш покорный слуга не смеет. Лишь умоляю Ваше Величество ставить общее благо превыше всего. — Ты-то как раз ставишь «общее благо» превыше всего, раз осмелился наказать палками моего надзирателя и сеешь смуту в сердцах на границе! Цинь Янъюй гордо выпрямился: — Раз вступил в военный лагерь, должен соблюдать военные правила. Надзиратель не исключение. Инь Сюань не рассердился, а рассмеялся: — Вот это да! Генерал строг к дисциплине! Заместитель генерала Ли Бэнь, видя, что дело пахнет жареным, тайком пнул главнокомандующего по пятке, затем выступил вперёд, стараясь сгладить происходящее: — Ваше Величество, преодолев ветры и дожди, прибыл издалека. Наверняка утомлён дорогой. Просим сначала войти в город и отдохнуть. Мы, подданные, уже всё приготовили и почтительно ждём Ваше Величество. Инь Сюань, не проронив ни слова, развернулся, вскочил на коня и повёл войско в город. — Великий генерал, как ты мог так безрассудно дерзить самому Императору! — Ли Бэнь, крепко дёргая Цинь Янъюя за рукав, проговорил с горькой досадой. — Неужели ты никак не сбросишь с себя эту колючую, ежовую шкуру? Цинь Янъюй, прищурившись, долго смотрел на удаляющуюся спину императора. Молча вскочил на коня, оставив Ли Бэня на месте в раздражении топать ногами. Один из воинов в задних рядах медленно поднял лицо, украдкой бросил быстрый взгляд на главнокомандующего и снова глубоко опустил голову. *** Инь Сюань решительно толкнул дверь, быстрым шагом вошёл в покои. Одной рукой обхватил Инь Юньмо за талию, слегка приподнял, покружил на месте. Затем тщательно осмотрел его раны, и только после этого, с выражением, где боролись ликование и тревога, наконец произнёс: — Что это была за тварь? Я осмотрел отсечённые когти, они из обычного дерева. — Всего лишь марионетка, кем-то искусно управляемая с помощью заклинаний. — Значит, помимо того зловещего преемника Девяти Древних Духов Нижнего Мира, что управлял цзянши и был уничтожен даосом Вэй И, в Ваньюй скрываются и другие демонические существа? — Весьма вероятно. — Я уже приказал связаться с Вэй И, пригласить его вновь прибыть на границу. Чтобы вместе обсудить стратегию отражения врага. Инь Юньмо с лёгким усилием отстранил его, бросил на него пристальный взгляд, затем ещё один. Инь Сюань сразу спросил: — Что случилось? Инь Юньмо нахмурился, на лице его отразилось недоумение: — Что-то не так. Я только что погадал, и по всем признакам ты, едва войдя, должен был засыпать меня вопросами: «Шестой дядюшка, с тобой всё в порядке? Нет ли скрытых ранений? Что случилось, когда тебя унес тот гигантский кречет? Как ты спасся?» и тому подобное. Но ни слова не прозвучало. Неужели моё искусство гадания подвело? Инь Сюань посмотрел на него с тёплой улыбкой, в глазах мелькнуло что-то глубокое: — Всегда беспечный шестой дядюшка вдруг начал обращать внимание на такие мелочи? Не потому ли, что я не проявил должной заботы и ты обиделся? Инь Юньмо выглядел растерянным: — Обижаться, не в моём характере. Просто всё это странно… будто в гаданиях я упустил что-то важное… —Шестой дядюшка способен предсказывать ветры и дожди, читать тайны человеческих сердец. Но вдруг ошибся в предсказании относительно меня… и я от этого даже рад. — Инь Сюань снова крепко прижал его к себе, вдыхая аромат его волос. На шее мелькнул и тут же исчез золотистый отпечаток дракона. — Это значит, что для тебя я нечто уникальное. Не такой, как все под этим небом.. — Хе-хе. — Инь Юньмо выдавил сухой смешок, а про себя подумал: Неужели та печать ослабла и дала трещину? И в том сне случилось нечто, о чём я до сих пор не знаю? Он похлопал Инь Сюаня по спине, давая понять, чтобы тот отпустил его, затем неторопливо подошёл к столу, налил полную чашу чая и протянул: — Кстати, я пробыл в этом захолустном Чжэньшаньгуане всего несколько дней, а уже успел насмотреться захватывающих представлений. За заставой один спектакль, внутри заставы — другой. И куда увлекательнее дворцовых. — Ван Си в роли надзирателя, возможно, и посредственен. Но Цинь Янъюй поистине храбр и искусен в бою. Его же надменность, неповиновение и гордыня от заслуг… этого добра хоть отбавляй. — Инь Сюань принял чашу, сделал один глоток и с отвращением выплюнул. — Он посмел угостить тебя такой дрянью? Негодяй! Инь Юньмо не сдержал улыбки: — Всё-таки граница, здесь привыкли к простоте. — С этими словами он позвал слугу и велел принести хорошего чая. Не прошло и времени, чтобы сгорела половина благовонной палочки, как в комнату вошёл слуга, но не тот, которого звали. Он почтительно поднёс шкатулку с превосходным чаем Облачный Туман*1, а также несколько ящичков с вяленым мясом, фруктами, выпечкой и прочими закусками. Затем доложил: — Господин Ван Си, услышав о прибытии Его Величества, попытался встать, чтобы приветствовать лично, но по неосторожности свалился с постели, и рана его вновь открылась. Господин горько плакал, ругал себя за слабость и велел мне, ничтожному слуге, опередить его и преподнести эти скромные дары. А также передать, что завтра вечером в его резиденции будет устроен банкет, на котором он умоляет Императора и принца оказать честь своим присутствием. Инь Сюань милостиво кивнул, отпустил слугу и принялся заваривать новый чай. Инь Юньмо снова рассмеялся: — Значит, будет банкет. Вечером я непременно пойду с тобой, чтобы тоже воспользоваться славой Императора. Кстати, наверняка подадут собачатину. В зимние дни для подкрепления сил лучше не придумаешь, тебе, Сюань-эр, нужно съесть побольше. — Ты опять всё предсказал? — Зачем предсказывать? Когда пролили столько собачьей крови для интриг, оставшееся мясо не подать на стол было бы расточительством. — Опять сеет смуту. — Инь Сюань, заваривая чай, насмешливо фыркнул. Было непонятно, кого именно он имел в виду. *** Ночной банкет, устроенный надзирателем Ваном, собрал Императора, принца, главнокомандующего и всех пограничных чинов, достойных присутствовать. Поскольку Император соизволил прибыть, никто не осмелился отказаться. Не хватало лишь одного ключевого лица, генерала Дракона и Тигра, да его заместителя Хэ Ляньси. Другой заместитель, Ли Бэнь, поспешно извинился. За заставой обнаружили вражеских лазутчиков, и оба генерала лично повели погоню. Император на словах равнодушно промолвил что-то о тяжких трудах, но лицо его оставалось хмурым. Лишь после того, как принц Ли уговорил его выпить несколько чаш, недовольство немного смягчилось. Надзиратель Ван полулёжа на дарованной Императором кушетке наблюдал за всем со стороны. В душе его переполняла тайная радость: всего три-четыре части накала. Но потом прикажу распустить слухи, как Цинь Янъюй в палатке оскорблял принца и дерзил. Учитывая милость Императора к принцу Ли, накал поднимется до пяти-шести частей. Накопленные перья топят лодку, накопленная клевета крушит кости. После ещё нескольких таких выходок он не вывернется! Да в империи и без него генералов хватает. Император в еде и питье был сдержан, лишь пригубил несколько чаш лёгкого вина. Принц Ли же напился изрядно, и его обычно бледное лицо покрылось румянцем, как персиковые цветы на снегу. Не дотянув до середины банкета, его почтительно усадили в императорскую повозку и увезли. Лишь тогда все пограничные чины почувствовали, как рассеялось гнетущее напряжение. В разгаре возлияний вся конфуцианская утончённость испарилась, стол заполнился воинским духом, беспорядочным обжорством, кулачными забавами и шумной попойкой. *** В военном городке Хуайшо, в Учжоу. Едва Инь Хуэй, взяв с собой лишь двух личных стражей, переступил порог храма Лао-цзы, как увидел Цзо Цзинняня. Тот спускался по каменным ступеням, и утренний свет, бивший ему в спину, на мгновение окутал его фигуру ослепительным сиянием. Инь Хуэй прищурился и почувствовал, что перед ним уже другой человек. Изменившийся как будто изнутри, на самой своей основе. Но выразить это ощущение словами было невероятно сложно. — Цзиннянь… — Он задумался, подбирая нужные слова: — Похоже, ты вновь совершил прорыв в своём искусстве? Цзо Цзиннянь позволил себе лишь скромную улыбку. — Прорыв, громко сказано. Но просветление действительно снизошло. — Отлично! Просто великолепно! — Взор Инь Хуэя вспыхнул неистовым боевым духом. — Если раны твои зажили, не хочешь ли скрестить со мной оружие? Проверим, на что каждый из нас способен. — Обещание есть обещание, я не отступаю. Вскочив на коней, они направились на тренировочное поле военного лагеря. Сбросив верхние одежды, они остались в легких, облегающих халатах. Инь Хуэй снял со стойки однолезвийную алебарду «Цинлун», Цзо Цзиннянь выбрал обычный тринадцатизвенный цепной кнут из чистой стали. — Генералу следовало бы взять свою «Лингуан», двулезвийную алебарду, — заметил Цзо Цзиннянь. — Тогда всё было бы по чести. Инь Хуэй ткнул древком алебарды в каменную плиту. Под утренним солнцем его тело выглядело внушительно, а аура была мощной. — Тогда и тебе стоит взять свой кнут. Условия должны быть равными. — Мой кнут, это духовное оружие высшего порядка. Побеждать с его помощью смертного было бы бесчестно. — Моя алебарда пропитана кровью тысяч врагов. Сражаться ею с тобой, тоже победа не по чести. — В таком случае, — спокойно и уверенно произнёс Цзо Цзиннянь, — будем сражаться простым оружием, без преимуществ. Я добровольно запечатаю свой уровень совершенствования, не стану применять магию или чудесные силы. Битва будет чистой проверкой мастерства и воинского духа. Они сосредоточились, успокоили дыхание. Инь Хуэй взметнул острие алебарды, описал им в воздухе полукруг и громовым голосом крикнул: — Начинай! Это означало, что он уступает противнику право первого удара. Цзо Цзиннянь не стал церемониться. Взмах запястьем, и с ровного места взметнулся веер лунного света. Цепной кнут, наполненный силой предельной жесткости, рассёк воздух, устремившись к противнику. В воздухе замелькали лишь яркие призрачные отсветы, само же тело кнута оставалось незримым. —Приём хорош! — взревел Инь Хуэй, стрелой шагнув навстречу. Его длинная алебарда, словно зелёный дракон, вздымающий песчаный вихрь, закрутила пыль с земли и обрушилась ураганным, лобовым натиском. Один взмах, и будто тысяча армий с конницей в десятки тысяч скакунов мчится в атаку. — Вот это сила! — По краю поля уже столпились воины. Не в силах сдержать восторг, они разразились громкими криками. Цзо Цзиннянь сменил резкий удар на вибрирующий. Лунный свет внезапно превратился в трепещущую линию. Сила, звено за звеном, передавалась по кнуту, наслаиваясь и накапливаясь. Достигнув кончика, она взорвалась всей своей мощью, столкнувшись с остриём алебарды. Раздался оглушительный взрыв! За пределами поля вновь прокатился горячий, ликующий рев. Длинная алебарда колола, рубила, опрокидывала и била. Её разящая мощь напоминала рёв тигра и полёт дракона. Владелец её обладал поистине исполинской силой, его яростные атаки были подобны древнему богу огня Чжужуну, что в небесной кузнице куёт божественное оружие, где само Небо и Земля служат горном. Цепной кнут обвивал, сметал, пресекал, извиваясь с ловкостью парящего духа-змея. Тот, кто им владел, сохранял шаг твёрдым, сочетая в себе мягкость и жесткость, как бессмертный или небесный генерал, в чьей руке кнут, это Млечный Путь, способный сокрушить все преграды в пределах восьми сторон света. На поле холодные отсветы переплелись в причудливый узор, звон стали о сталь бил в барабанные перепонки, гулко отдаваясь в висках. Потоки ци сталкивались и бушевали, словно неистовое море, сливаясь в единый вихрь, где уже не разглядеть человеческих фигур. Наблюдавшие воины чувствовали, как у них кружится голова, а в жилах кровь клокочет и бурлит, и из глоток вырываются хриплые крики. Раздалась серия резких, хрустящих звуков. Цепной кнут обвился вокруг древка алебарды, точно серебряный питон, сжимающий дерево. И оба оружия, вырвавшись из рук, взмыли в воздух, отлетев на несколько десятков шагов. Они с такой силой врезались в ограждающую стену, что та с грохотом обрушилась почти наполовину! На поле фигуры наконец замерли. Цзо Цзиннянь сложил руки: — Уступаю. В глазах Инь Хуэя ещё не угасло потрясение. — Я прошёл множество битв и считал себя одним из лучших в чистом воинском искусстве. Но сегодня, встретив человека за пределами людей, человека с иных небес, понял, что слишком много о себе возомнил. — Ты нисколько не переоценил себя, — серьёзно произнёс Цзо Цзиннянь. — Генерал уже оставил позади вершину смертного мастерства, и почти нет тебе равных. Лишь полшага отделяет тебя от того, чтобы приоткрыть сокровенную тайну небесного Дао. — Этот полшага — пропасть между смертным и бессмертным. Боюсь, мне её не преодолеть за всю жизнь. — Инь Хуэй покачал головой, отбросив последние искры честолюбия. — Раз я рождён смертным, к чему тешить себя мыслями о восхождении к небесам? Лучше твёрдо стоять на земле и прожить эту жизнь ярко и полно. Цзо Цзиннянь одобрительно кивнул: — У генерала широкий кругозор и глубокая стойкость. Умение вовремя отступить, тоже великая мудрость. Что до сегодняшнего поединка… давай сочтём его ничьей? — Ничья? Ловко ты это придумал. — Инь Хуэй рассмеялся свободно и громко, подошёл, обхватил Цзо Цзинняня за плечи и повёл с поля. — Бой окончен. Пойдём, угощу тебя вином. — Тем самым, западным, о котором ты говорил? — Именно тем. А в прошлый раз ты обещал, если я тебя одолею, вступишь в моё войско. А что сейчас? — Раз ничья, то и обещание не в силе. У меня ещё есть дела. Я намерен отправиться в Чжэньчжоу. — В Чжэньчжоу? Слышал, Его Величество движется на Север для инспекции. Как раз в это время он должен прибыть в Чжэньчжоу… Они ушли, обнявшись за плечи. А оставшиеся воины, с одной стороны, горячо обсуждали только что увиденный потрясающий бой, а с другой, принялись искать целые камни, мешать раствор и латать ту часть стены, что была разрушена в пылу схватки. Сноски: *1 Облачный Туман с гор Лушань или просто Лушаньский Облачный Туман. Зелёный чай высшего качества, который растёт именно на горе Лушань (провинция Цзянси). Благодаря высоте (кусты часто в облаках и тумане) у него особый свежий, нежный аромат с цветочными нотами. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum