Падший бессмертный

Глава 47 Угодить в собственную западню, цепь хитростей и гибель от своих же рук Дулань издал свист. С небес спикировал некрупный сапсан и опустился на его предплечье. Дулань извлёк из медной трубочки на лапке птицы тонкий свиток, развернул его и бегло пробежал глазами. Затем кивнул верному охраннику, и тот протрубил в рог для отступления. Услышав звук, волчьи всадники из племени Ваньюй, что обходили с флангов: то нападая, и тут же отступая, не мешкая, ударили по бокам коней и начали рассеиваться во все стороны от поля боя. Возглавлявший авангард Цинь Янъюй разглядел вдали на холме неподвижный силуэт предводителя врага на коне. Он тут же подал знак ударить в гонг, прекращая погоню. — Не преследуем? — выдохнул Хэ Ляньси, тяжело дыша. Глаза его всё ещё пылали от ярости боя. Цинь Янъюй отрицательно качнул головой: — Это лишь приманка. Если сейчас бросимся вдогонку, нас непременно заведут в засаду и перебьют с флангов. Вся эта ночная вылазка от начала до конца дышит ложью, не разведка и не мелкая стычка. Здесь кроется нечто куда более серьезное. Услышав столь трезвый довод, Хэ Ляньси не стал спорить, подавил в себе боевой пыл и принялся собирать подчинённых. Он отрядил небольшую группу разведчиков проследить за отступающим врагом, а остальным приказал оставаться на позициях в полной боевой готовности ещё некоторое время, прежде чем всем вместе возвращаться за крепостные стены. Отдав распоряжения страже усилить бдительность на стенах, оба военачальника бок о бок повели воинов обратно в лагерь. Хэ Ляньси снял шлем и взмахом рукава окровавленного плаща вытер вспотевшее лицо. Заметив, что командир погружён в мысли, он после короткого колебания спросил: — Генерал, а не стоит ли нам всё же появиться на пиру у этого пса-евнуха? Может, торжество ещё не кончилось... Сам император там. Если не явимся, то сочтут за неуважение, навлечём на себя недовольство. Держа длинное копье острием вниз, Цинь Янъюй усмехнулся: — И в чем же меня обвинят? В том, что сражаюсь на северных рубежах, и убиваю врагов? Интересно, кто, кроме меня, Цинь Янъюя, сможет взвалить на себя эту ношу и охранять для императора крепость Чжэньшань! Хэ Ляньси громко рассмеялся: — Истинная правда! Генерал Дракона и Тигра имеет выдающиеся заслуги! Если император и станет упрекать за мелочи, значит он не отличает важное от пустяков! Цинь Янъюй крикнул: — Братья! Возвращаемся в лагерь! Разжигайте котлы, варите говядину и баранину! Устроим пир на всё войско! Всадники ответили дружным кличем и, следуя за своим предводителем, двинулись в сторону военного лагеря. *** — «Без него, Цинь Янъюя, никто не сможет взять на себя эту ношу и охранять для меня крепость Чжэньшань»? «Генерал Дракона и Тигра имеет выдающиеся заслуги, и если я стану упрекать его за мелочи, то окажусь правителем, не способным отличить важное от пустяков»? — проговорил Инь Сюань с бесстрастным лицом, на котором застыла лишь тонкая, леденящая улыбка. Воин с загорелой, обветренной кожей, худощавый, с простодушным лицом, склонился в глубоком поклоне: —Слова слышали все присутствующие, не я один. Понимаю, эти слова измена императору. Если бы притворился, что не слышал, и не доложил императору, то совершил бы преступление, обманул бы Ваше Величество. — Ты поступил правильно, — спокойно отозвался Инь Сюань. — А теперь ступай. И никому не говори. Воин уже собрался отступить, но Инь Юньмо внезапно заговорил: — Постой. Судя по говору, ты из уезда Юньцзэ? Как звать? Чем семья промышляет? Тот на мгновение опешил, но быстро пришёл в себя: — Точно так, из Юньцзэ. Зовут Чжун Юэчу. Семья наша на реке рыбу ловит. Так вот он кто, старший сын старика Чжуна. Инь Юньмо и Инь Сюань переглянулись. Затем Инь Юньмо достал из рукава увесистый серебряный слиток и бросил воину: — Награда. Надеюсь, будешь и впредь верен императору и государству, не опозоришь надежд своих родителей. Чжун Юэчу слегка задрожал, и преклонив колени, произнёс: — Благодарю императора за щедрость! Клянусь служить до последнего вздоха! Он пополз назад на коленях, схватил слиток, быстро сунул его за пазуху и торопливо ретировался. Инь Сюань проводил его взглядом, а затем в порыве ярости швырнул о пол стоявшую на столе чайную чашу. Та разбилась вдребезги. — Щенок Цинь Янъюй осмеливается своими военными заслугами принудить императора! Инь Юньмо отозвался: — Цинь Янъюй от природы яростен и неукротим. Острый клинок его доблести приносит славу ему на поле брани, но, взойди он слишком высоко, амбиции его переполнятся, и он сам навлечет на себя гибель. Неужели император в самом деле не может обойтись без него и готов ради этого нарушать закон и кривить душой? Инь Сюань ответил: — Дядюшка прав. Позволь мне всё обдумать. Чжун Юэчу, делая вид, что не торопится, у двери подслушал ещё пару фраз, а затем поспешно покинул двор. *** Четверо слуг несли паланкин Ван Си, когда в узком переулке путь им преградила конная колонна под предводительством Цинь Янъюя. Обе стороны встали, ни одна не желая уступать. Один из слуг, получив приказ хозяина, громко возгласил: — Господин Ван, императорский надзиратель, следует по высочайшему указу с инспекцией укреплений! Все впереди должны очистить дорогу! Малейшая задержка в исполнении воли императора, и вся вина падёт на вас! Один из младших командиров выехал вперёд и гневно гаркнул: — Какой ещё надзиратель! Размахивает куриным пером, как императорским указом, и лает, как цепной пёс! — Да еще и пёс без яиц! — громко захохотали всадники. — Смеет требовать, чтобы воины дорогу уступали! Жить надоело! Показать ему, что наш меч не раз человеческой крови отведал! Цинь Янъюй, восседая в седле прямо, поигрывая кнутом, осклабился: — Отдубасьте их! Только чтоб живы остались. Воины набросились всей толпой, осыпая ударами кулаков и ног, круша и ломая всё вокруг. Паланкин был разнесён в щепки. Все слуги оказались избиты, но защищая хозяина, сумели вскочить на коней и в панике умчались, жаловаться самому императору. Выслушав это, император спросил у Ван Си, чьё лицо было в синяках да ссадинах: — Ты чётко им объяснил, что действуешь по моему указу? Ван Си разрыдался: — Я всё в точности изложил, но генерал Цинь Янъюй обругал меня, сказав, что я размахиваю куриным пером, словно это указ... — А-а, — ехидно улыбнулся стоявший рядом принц Ли, — значит, великий генерал намекнул, что твой указ, это куриное перо. То есть ты сам, Ваше Величество, выходит, курица. Император, лицо которого исказилось от гнева, рявкнул: — Немедля доставить ко мне Цинь Янъюя под конвоем! Вскоре Цинь Янъюй, сняв доспехи и оружие, предстал перед императором и опустился на колени. Император начал с упрека: — Ты, главнокомандующий, не чтишь императорские указы, своевольничаешь и буйствуешь; вновь и вновь без причины чинишь беспорядки, избиваешь надзирателя, произносишь дерзости и клевещешь на императора! Признаёшь свою вину?! Цинь Янъюй возразил: — Я знаю лишь, как сражаться на поле брани, истреблять врагов и служить государству! О какой вине может идти речь? Император резко и саркастично рассмеялся: — Прекрасно! Полагаешься на жалкие заслуги, чтобы принудить императора, вот он, образцовый подданный! Стража! Взять его и задать сорок палок! Посмотрим, вспомнит ли он тогда о своей вине! Несколько стражников в пурпурных одеждах, набросились на него. Схватив под руки Цинь Янъюя, они потащили его во двор. С него сорвали верхнюю одежду, оставив в одних исподних штанах, пригнули к длинной скамье и вынесли окованную железом, каштановую палку. Стражник тихо осведомился у командира Хуа Линя: — Как бить, господин? В полную силу, с усердием или... для виду? — Разве ты ослеп и не видишь гнева императора? — фыркнул Хуа Линь, закатив глаза. — Бей по-настоящему! Тот понял. Он взмахнул палкой, описал ею в воздухе дугу и с свистом обрушил вниз с такой силой, что одного удара хватило бы, чтобы сломать кости или покалечить. Но Цинь Янъюй оказался крепким орешком. Он стиснул зубы до крови на дёснах, но не издал ни звука. Хотя годами тренировок он закалил тело и развил внутреннюю силу для защиты, сорок таких ударов всё же разорвали кожу и плоть, оставив его лежать в луже собственной крови. Когда экзекуция завершилась, он оттолкнул протянутые ему руки, содрогаясь, поднялся сам, накинул одежду, и кровь мгновенно проступила сквозь ткань. Стражи в пурпурном привели его обратно и заставили встать на колени перед императором. Ван Си, увидев Цинь Янъюя, бледного как полотно, покрытого холодным потом, в синей одежде, потемневшей до черноты от пропитавшей его крови, но всё ещё не сломленного, Ван Си почувствовал невыразимое наслаждение. Он обернулся к императору и взмолился: — Пусть генерал и воин, но после стольких ударов раны неизбежны, а ему ещё на поле боя выходить! Осмелюсь просить Ваше Величество смягчить наказание. Пусть просто признает вину и принесет извинения, и на том закончим. Император холодно произнёс: — Неужели без него одного воевать некому? Взгляни на это упрямое, нераскаявшееся лицо! Цинь Янъюй, даю тебе последний шанс. Искренне признай вину, извинись перед надзирателем, и сегодняшнее дело будет предано забвению. Цинь Янъюй лишь злобно уставился на Ван Си и сплюнул окрашенную кровью слюну: — Проклятый евнух-собака, обречённый на вырождение! Ждать от меня извинений? Можешь разве что во сне мечтать! Лицо императора побледнело от ярости. Он закричал: — Бейте дальше! Бейте, пока не признается! Принц Ли ухватился одной рукой за императорский рукав, другой за лоб и испустил слабый, жалостный стон: — Император... вид крови... мне дурно... Ах, я умираю... Император поспешно поддержал его за талию: — Дядюшка! Стража, немедленно позвать императорского врачевателя! — И, тыча пальцем вниз по ступеням, добавил: — А этого мятежника бросить в темницу! Стеречь строго! Стражи в пурпурном хором отозвались, подхватили под руки истекающего кровью Цинь Янъюя и потащили прочь. Соперничество надзирателя и генерала завершилось тем, что один был жестоко избит палками и брошен в тюрьму. *** Вернувшись в свои покои, Ван Си разразился громким хохотом. Он схватил медное зеркало для причёсывания и принялся целовать своё отражение, где лицо всё ещё было распухшим, как свиное рыло. — Я терпел унижения, нёс тяжкое бремя, но дождался! Тучи рассеялись, и луна явилась во всём блеске! — воскликнул он, не в силах сдержаться. —Поистине сочетая и мудрость, и отвагу! Великое дело вот-вот свершится, и многолетняя заветная мечта наконец осуществится! *** Спустя три дня, глубокой ночью, ворота крепости Чжэньшань распахнулись. Хэ Ляньси во главе крупного кавалерийского отряда вырвался за крепость. Стража у ворот тут же захлопнула их, потирая окоченевшие пальцы, и принялась ворчать: — Каждый день эти ночные вылазки! Дерутся вяло, чуть что, да наутёк. Видно, у этих татарских псов мозги на морозе отсохли! Когда же наступит покой хоть на несколько дней? И впрямь, не прошло и двух часов, как кавалерия вернулась в крепость с пустыми руками. Стражникам пришлось вновь открывать ворота. Чёрт! Чистое издевательство! — в сердцах проворчал начальник караула на сторожевой башне. — В такую стужу вам, воинам, приходится несладко, — раздался голос. На башню в окружении верных охранников, широко улыбаясь, поднялся Ван Си. — Я прибыл по высочайшему указу для инспекции. Надеюсь, никаких происшествий? Комендант стражи поспешно ответил с улыбкой: — Никаких-никаких! Крепость наша охраняется надёжно. Прошу господина надзирателя не волноваться и передать Его Величеству, чтобы был спокоен. Ван Си кивнул: — Хорошо. Откройте ворота. Комендант опешил: — Как... опять вылазка? Ваш покорный слуга не получал приказа о втором открытии... — Слова этого господина и есть военный приказ! — перебил его Ван Си язвительным голосом. Не успел он договорить, как один из его крепких охранников шагнул вперёд и одним ударом пронзил мечом коменданта насквозь. — Ты! Ты... — комендант стражи, с хлынувшей изо рта и носа кровью, упал замертво, широко раскрыв полные неверия глаза. — Даже Цинь Янъюй в тюрьме. Кто теперь осмелится противостоять этому господину? — проговорил Ван Си, доставая платок и прикрывая рот: — Открыть ворота! У меня императорский указ. Кто ослушается, будет казнён на месте! В то же время в ночное небо взвилась искра огня, а в вышине закружил сапсан. *** На тёмной степи, где сухая трава шелестела, сбрасывая налипший снег, бесчисленные копыта загрохотали по земле, вздымая тучи пыли и снежной крошки. Огромная армия обогнула отвесные скалы, проскакала по извилистой тропе вверх по склону и устремилась к величественной крепости Чжэньшань, что возвышалась меж двух пиков, охраняя неприступный проход. Ворота крепости стояли настежь. Десятки тысяч всадников, полных свирепой ярости, молча хлынули внутрь. Ван Си, стоя на вершине стены в три чжана, склонился, взирая на чернеющий внизу «прилив», и усмехнулся так, что его распухшие губы заныли. С нежностью он провёл кончиками пальцев по своему ещё не зажившему лицу и пробормотал: — Поистине... талант и красота неразделимы. Пройдя внешние ворота, войско вступило в каменный мешок*1, узкое пространство длиной в две ли, в конце которого стояли внутренние ворота крепости. Стража там уже была перебита людьми Ван Си, и эти ворота также стояли открытыми, приглашая войти. И в этот момент войско Ваньюй взревело волчьим воем, подняло копья, мечи и луки и ринулась к внутренним воротам. Когда авангард уже почти достиг ворот, тяжёлые железные створки с оглушительным лязгом захлопнулись! Этот звук стал сигналом. Тотчас бесчисленные факелы вспыхнули, озарив ночное небо! На стенах каменного мешка появились густые ряды лучников. Стрелы, с пропитанными маслом тряпичными наконечниками, были уже на тетивах. И облачённый в доспехи Цинь Янъюй с копьём в руке, отдал приказ. Огненные стрелы посыпались градом, осветив крепость ярче дня. Всадники Ваньюй, запертые в каменном мешке без выхода, пронзённые, падали, или заживо вспыхнули, и их предсмертные вопли огласили ночную тьму. Четыре высокие стены сомкнулись вокруг них. Лучники Хао, заняв высоту, беспощадно осыпали врага стрелами. Внизу же волчьи всадники Ваньюй, скучкованные в тесноте, уподобились луковицам, набитым в горшок. Их знаменитое искусство стрельбы с седла было бесполезно, ни развернуться, ни прицелиться. Ответные выстрелы глухо стучали по железным щитам защитников. Предводитель войска Улуно в бешенстве зарычал на татарском, а затем перешёл на ломаный язык Срединных земель: — Обман! Нечестно! Спускайтесь вниз! Сразимся, как настоящие мужчины, лицом к лицу! На башне внутренних ворот Инь Юньмо фыркнул и толкнул локтем стоявшего рядом императора: — Слышали? Мы обманули, значит. Им можно плести интриги и точить зуб, а нам нельзя их же план обратить против них? Интересная логика. — Логика разбойника, — холодно отрезал Инь Сюань. — В этой битве мы ловим рыбу в котле. Поражение врага предрешено. Риск был велик. Не будь награда столь щедрой, разве не оказались бы мы в чистом убытке? — Что ж, верно. Мой праправнук не зря вытерпел те побои. А ты, император, мог бы тайком приказать побить помягче, так-то человека покалечили. Инь Сюань покосился на него: — Жалко стало? — Твой любимый генерал. Тебе не жалко? — парировал Инь Юньмо. Рядом вмешался молодой стражник, лет семнадцати-восемнадцати: — Ваше Величество и Ваше Высочество, не извольте беспокоиться. У великого генерала лишь плоть пострадала, смотрится страшно, но за три-пять дней отдыха всё заживёт. Инь Юньмо щёлкнул его по лбу: — Это ты наносил удары? Стражник, потирая лоб, с гордостью ответил: — Точно так! Кто не знает, что я первый палач Внутреннего двора. Один удар, и судьба решена. Захочу и бью легко, захочу и насмерть ударю. Техника у меня отточенная... Инь Юньмо рассмеялся. Инь Сюань фыркнул, и уголки его губ дрогнули. *** На башне внешних ворот, Ван Си увидев, как ситуация перевернулась, побледнел от ужаса. Первой мыслью было бежать. — Сукин ты сын, евнух! Куда собрался?! — Ли Бэнь, чей отряд давно ждал в засаде, выскочил вперёд, сбил его с ног ударом древка копья, скрутил по рукам и ногам и потащил к императору. Ван Си предстал в растрёпанном виде, с залитым кровью и грязью лицом. Инь Сюань даже не взглянул на него, спросив у Ли Бэня: — Всех сообщников выявили? Ли Бэнь почтительно сложил руки: — Выявили. Трое пограничных чиновников, двое младших командиров. Сбили с пути более пятисот воинов, вступили в связь с иноземцами, пытались помочь Ваньюй захватить крепость Чжэньшань. Инь Сюань спокойно произнёс: — Воинов казнить по законам военного времени. Ван Си и прочих заговорщиков предать смерти тысячей порезов и отобрать имущество. Всех мужчин в их семьях старше семи лет казнить. Женщин и детей младше семи сослать на южную границу. Обнародовать указ по всем провинциям и округам. Пусть вся Поднебесная видит, какая участь ждёт предателей государства. Инь Юньмо, пользуясь моментом, подлил масла в огонь, ядовито нашёптывая: — За предательство и сговор с врагом всего лишь тысяча порезов да лишение? Разве это явит миру императорский гнев? Надо истребить три поколения! Нет, все девять! Инь Сюань рассмеялся: — Разыгрывая роль подстрекателя, ты вошёл во вкус? Инь Юньмо громко расхохотался, а затем спросил: — Ваше Величество, а не спросить ли их, по какой такой причине они предали? Инь Сюань ответил: — Какие могут быть причины, кроме жадности, страха или ненависти? Одна, две или все сразу. Инь Юньмо усмехнулся: — Ваше Величество метко подметил. Все предатели с древности на одно лицо. Слушать их только уши марать. Лучше сразу в руки палачам для дознания. Ли Бэнь уволок рыдающего Ван Си в темницу для дознания. *** Цинь Янъюй больше не мог сдерживаться. Он повёл своих воинов вниз по лестнице с башни, прямо в самую гущу схватки, и принялся беспощадно выкашивать остатки войск Ваньюй, чей боевой дух уже был сломлен. Не желая больше наблюдать за резнёй, Инь Сюань взял с собой Инь Юньмо и вернулся в военный городок. *** В военном городке Фумин, во временной резиденции императора, фигура, одетая простым воином, проскользнула на задний двор. У восточного флигеля на страже стояли двое стражников в пурпурном. Незнакомец встряхнул небольшим мешочком, и бесцветный дымок без запаха поплыл по ветру. Стражи вдохнули его, и их взоры мгновенно остекленели, тела застыли. Фигура толкнула дверь и вошла в кабинет. Взяла кисть, обмакнула в тушь и быстро начертала несколько строк на чистом шёлковом свитке. Затем достала из-за пазухи другой, с рукописным текстом, сравнила почерки, убедившись в полном сходстве. Порывшись в ящике стола, нашла небольшую императорскую печать и приложила её к свежему свитку. Наконец, аккуратно вернула всё на места, уничтожив следы, выскользнула из комнаты и прикрыла за собой дверь. Лишь когда фигура растаяла в ночи, двое стражников в пурпурном вздрогнули, заморгали, пробуждаясь, и не подозревая, что только что произошло. Воин добрался до укромного места, свистнул, сложив пальцы. С небес спикировал кружащий сапсан. Он тщательно свернул свиток, вставил его в медную трубку на лапке птицы, взмахнул рукой, и тотчас исчез в тёмном переулке. *** В битве в каменном мешке войско Ваньюй было уничтожено. Воины-кочевники по натуре свирепы и горды, предпочитая смерть позору, они сражались, пока не пал последний воин. Ли Бэнь предложил вывезти тела к подножию горы и предать земле, но Цинь Янъюй резко отрезал: — К чему хлопоты? Татары и со своими так поступают, бросают в степи волкам, веря, что лишь так душа вознесётся к Вечному Небу. Так зачем нам копать для них могилы? Вывезите за крепость, сбросьте в первый попавшийся овраг, пусть все разом возносятся! Сказав это, он оставил отряд убирать поле боя, а сам отправился обмыться, переодеться и доложить императору. *** Едва император переступил порог кабинета, он нахмурился: — Сюда кто-то проник. Инь Юньмо окинул комнату взглядом: — Всё на своих местах, ничего не тронуто. Сюань-эр, с чего ты взял? Инь Сюань ответил, чуть втянув воздух: — Я учуял запах чужого, что побывал здесь. Не зря зовут Носом Дракона, даже после запечатывания чутьё осталось, — мысленно отметил Инь Юньмо, одновременно ощущая лёгкую тревогу. После того случая на реке Тунву Инь Сюань стал другим, и это смутное чувство, что события потихоньку сходят с предначертанного пути, не оставляло его. Инь Сюань вызвал стражников, задал несколько вопросов, но ничего подозрительного не обнаружил. Пришлось пока отложить расследование. В этот момент в дверь снаружи постучали, Цинь Янъюй просил аудиенции. Войдя, он опустился на колени перед Инь Сюанем и ударился лбом о пол: — Прежде я позволял себе дерзости, многократно перечил. Ваш покорный слуга просит прощения у Вашего Величества и Вашего Высочества! Инь Сюань помог ему подняться, и мягко сказал: — Генерал Цинь лишь усыплял бдительность врага, содействуя осуществлению плана. О какой вине может идти речь? Поднимаясь, Цинь Янъюй посмотрел на Инь Юньмо. В его глазах читалась сложная гамма чувств, будто не в силах поверить, что именно этот принц, которого он в душе клеймил как «совершенно невменяемого чудака» и распутного бездельника, разработал весь этот хитроумный план: обман небес, подмена драгоценностей, горькая пилюля, убирание лестницы… целую цепь взаимосвязанных стратегий. Неужели с самого начала этот человек воплощал в себе одну из труднейших стратагем — «притворное безумие без безумия*2»? Инь Юньмо почувствовал себя неловко под этим пронзительным взглядом. Инь Сюань же ощутил внутри раздражение и произнёс с холодком: — Слышал, ты — прапра… правнук принца Ли? Как это понимать? Обычно признают крёстных отцов, но чтобы прадедов… Цинь Янъюй мгновенно покраснел, и в голосе его прозвучала обида: — Принц любит подшучивать! Просто издевается надо мной! Инь Юньмо с полной серьёзностью ответил: — Нет-нет, это вовсе не шутка. Ты и вправду должен звать меня прадедушкой. Цинь Янъюй от ярости чуть не выплюнул кровь. Будь это не здесь и не сейчас, он бы давно вскочил и выхватил меч. Инь Сюань громко рассмеялся: — Ладно, хватит дразнить Цинь Яна лишь за то, что он молод. Он в шестнадцать вступил в войско, сражался на юге и севере, битв больших и малых прошёл не менее сотни, по праву ветераном полей ратных зовётся. И он самая надёжная опора, на которую я полагаюсь. Лишь после этих слов лицо Цинь Янъюя смягчилось. Он почтительно сложил руки перед Инь Сюанем: — Я бесконечно признателен Вашему Величеству за милость и доверие. Готов служить до последнего вздоха! — До последнего вздоха не обязательно, — сказал Инь Сюань, похлопав его по плечу. — Я ещё рассчитываю, что ты проживёшь сто лет и ещё шестьдесят лет будешь сражаться за государство. На этот раз мы уничтожили более десяти тысяч элитных войск Ваньюй, казнили великого полководца Улуно, нанесли врагу тяжёлый урон, подорвав его силы. Но это ещё не сокрушительный удар. Впредь бои станут лишь ожесточённее. На тебе тяжкая ноша охраны границ. Будь настороже, мотивируй воинов, запасай фураж, и ни в коем случае не расслабляйся. — Ваш покорный слуга неукоснительно исполнит высочайшее повеление! Сноски: *1. Каменный мешок, это укреплённое пространство перед главными воротами крепости. Если враг прорывается через внешние ворота, он оказывается заперт в этом узком дворе, где защитники расстреливают его со стен. Классическая военная ловушка («поймать рыбу в котле»). *2. Одна из самых сложных стратагем. Притворяться глупым или безумным, но сохранять ясный ум. Используется, чтобы усыпить бдительность врага и выждать момент для удара. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum