Падший бессмертный

Глава 48 Сила бога-дракона пробуждается день ото дня, чудесное дерево с горы Бессмертных возвращается во сне Инь Сюань понимал, что это сон, но в этом сне он словно был не собой. Он парил в море облаков. Громадный северный Кунпэн*1 трепетал под его могучими когтями, а ветра верхних небес, способные разорвать человека в клочья, лишь слегка щекотали его брови. Взмахом хвоста он преодолевал девяносто девять тысяч ли, пять озёр и четыре моря*2 проносились мимо в мгновение ока. Малейшей мыслью он разрывал пустоту пространства, свободно странствуя по Миру Смертных, Миру Бессмертных, буддийским землям и тридцати трём небесам*3. Время для него почти утратило смысл. Миллионы лет в мире смертных, где моря превращаются в шелковичные поля, а поля в моря, были для него лишь мигом между сном и явью. Заклинания он уже и не помнил, когда использовал в последний раз, ибо обладал телом, крепким, как у древнего демона-бога, и поистине стал верховным повелителем силы во всех её проявлениях. Он жил вечно, без границ, следуя лишь желаниям сердца, и в этом была та первозданная свобода, что царила в мире на заре творения, в хаосе и тумане. Но вдруг голос прорвал эту первозданную пелену и достиг его слуха: — Постой-ка, тот золотой дракон впереди... Божественный Владыка, Бог-Дракон, Почитаемое Божество, Драконий Император, Владыка Десяти Тысяч Драконов... У него было множество титулов, и он принимал бесчисленные поклонения. Но никогда ни одно живое существо не обращалось к нему так прямо, без обиняков, минуя все слои почестей и касаясь самой сути: «тот золотой дракон». Именно из-за этой дерзости он замедлил полёт. — Может, договоримся? Мне нужны три драконьих уса, кусочек рога и одиннадцать чешуек. В морях драконов тьма, но ни один не подходит. Четыре Драконьих Владыки морских не годятся. Но едва я тебя увидел, сразу понял: вот он, самый подходящий. Так что я не стану тревожить тех маленьких, а возьму у тебя взаймы, ладно? Или обменяемся: есть у тебя нужда в небесных сокровищах, земных диковинках, духовных талисманах или бессмертных артефактах? Я добуду и обменяюсь, — произнёс тот голос, следуя за ним по пятам. Сначала он остолбенел, затем возгорелся яростью, а вместе с тем почувствовал полнейший абсурд происходящего. Драконий рог — что кость, чешуя — что кожа, усы — что волосы. И вот кто-то требует от него отрезать кость, содрать кожу, обрезать волосы, и говорит об этом так легко, будто просит одолжить чашу риса? Тот, кто способен летать на ветру, явно был даосским культиватором. Неужели он устал от жизни и решил сам прыгнуть ему в пасть, чтобы душа и тело погибли без остатка? — Золотой дракон, что скажешь? Скажу, что хочу сожрать тебя живьём! — подумал он. И повернул свою огромную драконью голову, чтобы взглянуть назад... Дыхание дракона сотрясло гром, божественная мощь обрушилась горой. Один лишь гневный поворот головы уже вызвал землетрясение и переворот небес! Землетрясение и переворот небес! Оглушительный рёв! *** Стражи в пурпурном, внезапно пробудившиеся, даже не успев накинуть верхнюю одежду, выскочили из покоев. Их взорам предстало ужасное зрелище: весь павильон, где пребывал император, лежал в руинах. Стены и балки обратились в груду обломков, пыль клубилась в воздухе, застилая всё вокруг. — Император! Спасайте императора! — в панике закричали стражи, ринувшись в завалы. Они лихорадочно перебирали кирпичи, черепицу и деревянные обломки, но вытащили лишь нескольких оглушённых дежурных стражей под карнизом. Самого императора нигде не было видно... — Что за паника! Я здесь, — раздался голос Инь Сюаня. Охранники обернулись и увидели императора в ярко-жёлтом исподнем, стоящего в углу двора с заложенными за спину руками. Лицо его было бесстрастно. — Здоровье драконьего тела Вашего Величества не пострадало? — спросил бледный как полотно Хуа Линь, с растрёпанной одеждой и волосами, подходя ближе и кланяясь. — Всё в порядке. Я вышел ещё до того, как здание рухнуло. Один расторопный капитан тут же бросился за плащом, чтобы накинуть на императора, одетого лишь в тонкую рубаху. Но Инь Сюань взмахнул пальцами, давая понятно, что не надо. — Здание было совсем новым, с виду прочным. Неизвестно, почему обрушилось, едва не повредив драконье тело. Мы, слуги, не успели спасти Ваше Величество и заслуживаем десяти тысяч смертей! — начал извиняться Хуа Линь, и за ним все стражи опустились на колени. Инь Сюань спокойно ответил: — Это всего лишь случайность. Вас винить не в чем. Завтра просто подыщем новое. — Ваш покорный слуга немедленно устроит... — Сейчас глубокая ночь, третья стража. Не стоит сеять панику. Я переночую в комнате императорского дядюшки. А вы все возвращайтесь. Обо всём поговорим на рассвете. Хуа Линь ещё хотел возразить, но император уже повернулся и ушёл. Тот поспешил за ним, глядя на прямую спину государя в тонкой одежде без малейшей дрожи от холода. В душе его зашевелилось недоумение: на севере лютует стужа, вода каменеет льдом. Даже они, годами тренировавшие внутреннюю силу, мёрзнут до костей. А император, чьё искусство лишь на среднем уровне, почему сейчас совсем не чувствует холода? Инь Сюань подошёл к двери покоев Инь Юньмо и снова громко сказал: — Все расходитесь! Мне не нужны слуги! Хуа Линь понял, что император раздражён, и быстро махнул рукой, уводя всех стражников прочь. Инь Сюань толкнул дверь, вошёл, прошёл во внутреннюю комнату. На высокой постели с подушками спал крепким сном Инь Юньмо. Даже землетрясение не смогло его разбудить. Он сел на край кровати, пристально вглядываясь в спокойное спящее лицо. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке: — Шестой дядюшка... Ты и впрямь не ведаешь забот, живёшь в полной свободе. Осторожно, чтобы не разбудить, он подвинул Инь Юньмо чуть дальше внутрь и сам прилёг рядом. Инь Юньмо всегда боялся холода и закутывался в толстое ватное одеяло, как в огромный кокон. Инь Сюань полежал некоторое время, а затем потянул на себя край одеяла и забрался внутрь. Инь Юньмо во сне почувствовал, что кто-то отбирает у него одеяло, и недовольно замычал, протягивая руки, чтобы завернуться обратно. Но внезапно нащупал внутри огромный, «согревающий очаг» и тут же прильнул к нему руками и ногами, удовлетворённо вздохнув. Инь Сюань позволил ему обнять себя покрепче, рассеянно размышляя о чём-то. Через некоторое время он тоже вздохнул: — Шестой дядюшка... Со мной что-то не так. — Не так... — пробормотал Инь Юньмо неразборчиво, словно в бреду. — В последние дни я всё время вижу сны. В них я превращаюсь в дракона. — В дракона... — В пятикоготного золотого дракона. С огромной магической силой. Невероятно огромного. — Невероятно огромного... Инь Сюань рассмеялся и с силой поцеловал Инь Юньмо в гладкий лоб: — Шестой дядюшка, ты даже во сне не в тон попадаешь! — Не в тон… — Ладно, выскажу всё. Эти сны… не совсем похожи на сны. Они слишком явственные. Как у Чжуан-цзы, который не знал, он или Чжуан Чжоу*4, или бабочка. Я тоже не знаю: император ли я или золотой дракон. Каждый раз, просыпаясь, чувствую перемены в теле. Будто некая гигантская, дремавшая сила всё норовит вырваться наружу. Это напоминает мне тот случай в Чанчжоу, когда ты падал с башни, и я ощутил в центре лба ту самую, рвущуюся из меня мощь. Она слишком грандиозна. Она вызывает во мне чувство…страха. Я подозреваю, что тело простого смертного не выдержит её. И если однажды она вырвется из-под контроля… не знаю, во что превращусь. Шестой дядюшка, я знаю, у тебя есть некие… загадочные способности. Не мог бы ты помочь мне развеять эти сомнения? Инь Юньмо внезапно распахнул глаза, чуть не напугав Инь Сюаня. Но не прошло и мгновения, как снова закрыл их, продолжая обнимать живую «грелку», и пробормотал: — Спать… Инь Сюань беспомощно улыбнулся и нежно коснулся губами уголка его рта: — Ладно. Спи. *** — Ты никогда не принимал человеческий облик? — Я рождён драконом. Каждая чешуйка и каждый ус пропитаны изначальной духовной энергией. Могу менять размер по желанию, подниматься в небеса и нырять в бездны. Зачем мне человеческий облик? — произнёс он, с гордостью помахивая своим величественным телом. — Взгляни на травы, деревья, зверей и птиц. Как только их дух пробуждается и они достигают начального уровня, первое, что делают, принимают человеческий облик. Почему? Потому что человек — венец всех духовных существ. Его меридианы и сосуды тайно соответствуют пяти элементам небес и земли, циклам инь и ян. Используя человеческое тело как печь для взращивания жизни, проще всего постичь Великое Дао. К тому же, в мире людей просто бесконечное разнообразие. Мудрецы рождаются поколениями. Смешиваясь с этой красной пылью, отыскивая в ней сокровенный смысл Дао, и для демонов это важный путь. Он выслушал с явным недовольством, но обаятельная манера собеседника почему-то не позволяла вспылить. Он лишь холодно фыркнул: — Я — Бог Дракон. Разве можно сравнивать меня с этой мелкой демонской братией?! — Хе-хе, ты прав, это я оговорился. Но почему бы не попробовать? Хотя бы ради опыта. Тогда мы могли бы сыграть в Вэйцзи, выпить чаю… Взгляни на этот загадочный, безграничный мир. Бессмертные либо уходят в уединения, либо странствуют в поисках просветления. В мою пещеру Линьян на горе Цзывэй за тридцать-пятьдесят лет может никто не заглянуть. В этой тишине… очень одиноко. Одиночество… Что это такое? Миллионы лет он странствовал в одиночку. Порой самки драконы преследовали его, он следовал инстинкту, заключал союзы, порождал потомство… но в итоге всё сводилось к тому, что встречи приходят и уходят по воле судьбы. Вселенная бесконечна, Дао — путь в одиночестве. Откуда взяться одиночеству? Размышляя, он решил, что одиночество, о котором говорит собеседник, чем-то сродни хаосу до сотворения небес и земли. — Ты хочешь увидеть меня в человеческом облике? — спросил он. — Конечно. Попробуй? Можешь взять за основу мой вид… нет, не то чтобы стать моей копией. — Собеседник взмахнул пальцем, раздвигая облака и туман, приглашая заглянуть в мир людей. — Взгляни на мириады живых существ. Нет двух людей с абсолютно одинаковой внешностью, как нет в лесу двух одинаковых листьев. Это тоже Дао. Почему бы не постичь его? Он смотрел долго. Постепенно уменьшал своё драконье тело, отращивая плечи, спину, талию, голову, руки и ноги, превращаясь в уникальный человеческий облик. Увидев, что все люди носят одежды, он превратил свою золотую чешую в длинный, струящийся парчовый халат, облегающий его высокое и крепкое тело. — Ха-ха-ха… Этот цвет, этот фасон… Неужели хочешь прозвище «Золотой Блеск»? — расхохотался собеседник, чуть не падая от смеха. Но прежде чем он успел разгневаться от стыда, взмах рукава, несущий лёгкий холодный аромат, прошёлся по его груди. Золотой халат, словно от ветра над цветочным морем, заколыхался и в миг преобразился в чистый, как небо после дождя, лазурный цвет. Собеседник удовлетворённо кивнул: — Теперь гораздо лучше. Не зря ты Владыка Десяти Тысяч Драконов, даже в человеческом облике выглядишь величественно, с истинно императорским достоинством. Выслушав это, он по неизвестной причине ощутил в сердце прилив радости, немного неловко расправил руки, осматривая себя: — Этот вид… тебе нравится? — Неплохо. Пошевели пальцами… Адаптируешься на удивление быстро. Давай, сыграем партию. — Собеседник потянул его за руку, усадил на белый нефритовый стул под священным деревом юньсун*5, поднял шахматную доску и спросил: — Небеса и земля, инь и ян, день и ночь, чёрное и белое… Дао заключено и в этом малом поле. Выбирай цвет. Он выбрал чёрные. Ветер бессмертных повеял, чёрные волосы собеседника заколыхались. Тот взял белый камешек, и в окружении падающих с дерева лепестков, сияющих призрачным лунным светом, улыбнулся: — Случайно пришёл под сосну, подложил камень под голову и уснул… Он никогда не читал человеческих классиков и не знал, как ответить. Вернувшись, потратил три полных песочных часа, чтобы прочесть и запомнить бесчисленные тома. И с тайной гордостью снова отправился в пещеру Линьян, разбудил золотого бессмертного, спавшего под священным деревом с камнем под головой, и серьёзно ответил: — В горах нет времени, холода приходят и уходят, не зная годов. *** Инь Юньмо внезапно проснулся и обнаружил в постели ещё одного человека. — …Сюань-эр? Когда ты забрался сюда… — Он подумал немного, а затем усмехнулся: — Ладно. В зимнюю ночь если есть тот, кто согреет постель, это хорошо. Лицо Инь Сюаня во сне было умиротворённым, будто он витал в приятных грёзах. Сомкнутые веки подчёркивали прямые и длинные ресницы. Дневная холодная зрелость сошла с него, обнажив черты, подобающие его истинному возрасту чуть за двадцать. — Что тебе там снится такого приятного? — не удержался Инь Юньмо, протянув руку. Кончики пальцев коснулись лба… но через мгновение выражение его лица слегка переменилось. Я не могу войти в его сон? Что происходит? Неужели рана души усугубилась настолько, что даже оставшаяся способность входить в сны утрачена? Или с душой этого смертного произошла перемена… Неужели печать Бога Дракона и вправду начала ослабевать? Инь Юньмо нахмурился, сильнее прижал кончики пальцев ко лбу Инь Сюаня. И увидел, как спокойное лицо того постепенно исказилось: зубы стиснулись, мышцы щёк дёргались — это был вид крайней ярости. Но не только. В нём были замешательство, боль, скорбь и другие невыразимые эмоции. Будто внезапно извергающийся вулкан, чья мощь, смешанная с раскалённой кровью и слезами из глубин земли, рвётся наружу… Инь Сюань резко открыл глаза. Пара красновато-золотых вертикальных зрачков холодно и свирепо уставилась на Инь Юньмо, находившегося рядом, словно разъярённый первобытный зверь, готовый вонзить клыки и когти, чтобы разорвать человека перед ним на куски! Он перевернулся, оседлав Инь Юньмо, и одной рукой схватил его за горло. Хватка была такой силы, что кости хрустнули, ногти впились в кожу на затылке, разрывая её. Кровь хлынула, быстро окрашивая постель. Инь Юньмо в агонии вцепился в его ладонь, изо всех сил пытаясь оторвать её, но это было будто бороться со скалой, ни на волосок не сдвинуть. Инь Сюань скрежетал зубами, лицо исказилось в гримасе, из горла вырвался низкий рык, он явно намеревался задушить того, с кем делил постель. Инь Юньмо издавал хриплые стоны, не в силах вымолвить слово. В ушах гудело, кровь прилила к голове, горло разрывалось от боли. Ощущение удушья было невыносимым. Он не выдержал и начал беспорядочно дрыгать ногами, пальцами царапая тело Инь Сюаня. В критический момент он схватил фарфоровую подушку у изголовья, поднял её и с силой ударил по голове Инь Сюаня. С громким бах! подушка разлетелась на куски. Инь Сюань покачнулся, закрыл глаза и обмяк, рухнув на него. Снаружи послышался тревожный голос стражи: — Ваше Величество? Ваше Высочество? Ничего не случилось? Инь Юньмо, пытаясь отдышаться, открыл рот чтобы ответить, и обнаружил, что горло охрипло настолько, что почти не издаёт звуков. Несколько стражников, почуяв неладное, толкнули дверь и ворвались внутрь. Инь Юньмо откинул полог кровати и произнёс слабым голосом: — Ничего… просто кошмар приснился. — Ваше Высочество, ваш голос… — Горло пересохло, жар поднялся… охрип… Уходите. Стражники немного замешкались, увидев на кровати двоих, лежащих рядом, и ничего более подозрительного. Поклонившись, они удалились. Инь Юньмо глубоко вдохнул. Горло всё ещё пылало, как от раскалённых углей. Он смахнул с себя осколки фарфора, встал и подошёл к столу, чтобы налить чаю. На кровати Инь Сюань перевернулся. Рука его прошлась по постели, наткнувшись на острый осколок. Он глухо застонал и полностью пришёл в себя. Открыв глаза и увидев разбросанные осколки подушки, он поспешно откинул полог. Его полный растерянности взгляд упал на Инь Юньмо с бледным лицом, побелевшими губами и испачканным кровью воротником. Он воскликнул: — Шестой дядюшка… что с тобой?! Инь Юньмо с трудом отпил глоток холодного чая. Жгучая боль в горле немного утихла. Он произнёс тем же едва слышным голосом: — Сходил к вратам ада… Стражи сказали, что срок мой ещё не истёк… и прогнали обратно. Сноски: *1. Кунпэн (鲲鹏) Мифическая рыба-птица из «Чжуан-цзы». Огромный кун (рыба) в северном океане превращается в исполинскую птицу пэн, способную унести ветер за девять тысяч ли. *2. Пять озёр и четыре моря в древнекитайской географии вся Поднебесная, весь известный мир. «Пять озёр» (озеро Тайху, оз. Поянху и др.) и «четыре моря» (окружающие Китай с четырёх сторон). *3. Тридцать три неба в буддийской космологии это небесные сферы, населённые божествами. Высший уровень, где пребывают бессмертные. *4. Отсылка к знаменитой притче философа Чжуан-цзы: «Однажды я, Чжуан Чжоу, увидел себя во сне бабочкой… Кто же я на самом деле? Чжуан Чжоу, которому снилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она Чжуан Чжоу?» Символ не различия сна и яви, иллюзорности бытия. *5. Священное дерево юньсун — «облачная сосна», это вид сосны с пушистой, «облачной» кроной. Мифологический образ дерева, растущего в обители бессмертных. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum