Падший бессмертный

Глава 49 Вскрывая душу, проливая кровь: вопрос о любви. Небесный Демон заточил Повелителя Звёзд Инь Сюань босиком спустился с кровати, сделал несколько шагов к Инь Юньмо и принялся осматривать его раны. Затылок был исполосован глубокими порезами как от острого лезвия, ворот одежды пропитан буро-красной кровью. Но страшнее всего были следы удушения, сине-багровые полосы вздулись на шее, переплетаясь в жутковатый узор. Типичные следы от человеческих рук. И тот, кто их оставил, явно не собирался щадить. Когда он вошёл в комнату, Инь Юньмо был цел и невредим. А после пробуждения оказался в таком состоянии... Неужели... это он? Как тогда, когда во сне он обратился в дракона и в бесконтрольной ярости обрушил весь дом? Инь Сюань взглянул на свои ладони, увидел под ногтями запёкшуюся кровь, и сердце его сжалось от леденящей догадки: это я ранил шестого дядюшку? Я едва не задушил его? — Выпей чаю, успокойся, — послышался голос. Инь Юньмо сидел у стола на круглом табурете и протянул ему фарфоровый чайник. — Не терзай себя, Сюань-эр. Просто несчастный случай. Я на тебя не в обиде. — Несчастный случай? — лицо Инь Сюаня стало мрачным. — Обрушить дом — несчастный случай. Чуть не лишить тебя жизни — тоже несчастный случай. А сколько ещё таких «несчастных случаев» ждёт впереди? Со мной творится что-то неладное. Шестой дядюшка, ты что-то знаешь, но молчишь? — А что с тобой не так, я не заметил. Может, слишком утомился в странствиях за последние месяцы. Поедем-ка лучше сразу в столицу. В Учжоу остаётся принц Су, он присмотрит за всем, ничего страшного не случится, — с деланной беспечностью улыбнулся Инь Юньмо. Инь Сюань швырнул чайник об пол. Тот разбился с резким звоном, осколки разлетелись по сторонам. Снаружи послышался настороженный оклик стражи. — Всё в порядке?! — Прочь! — рявкнул Инь Сюань. Он повернулся к дяде, и в его обычно суровом, холодном взгляде мелькнула боль. — Шестой дядюшка, ты всегда был таким... С детства и до сего дня. Слова твои уклончивы, мысли сокрыты. Будто в душе у тебя целый мир, куда никому не проникнуть. Когда другие оскорбляют тебя, клевещут, бьют, сажают в темницу, ты покорно сносишь всё, но на самом деле тебе всё равно. Радуешься ты или страдаешь, кричишь от боли или молчишь… взгляд твой никогда по-настоящему не останавливается ни на ком. Будто паришь в облаках, взирая на суету внизу. — Теперь я понял, почему с детства ненавидел эту твою спокойную и в то же время туманную манеру. Ты скрываешь за ней своё превосходство. Свою холодность и гордыню! Человек, глядя на траву или муравья, не испытывает гордости за то, что он венец творения. Нет, он просто равнодушен. А для тебя, шестой дядюшка, все люди в этом мире: даже император-основатель и покойный император, всего лишь трава да муравьи, не стоящие даже насмешки. Инь Сюань наклонился, и его полная негодования тень накрыла сидящего. — Интересно, вхожу ли в их число и я? Инь Юньмо слегка запрокинул голову, взглянул на него из тени. В его выражении лица читалась какая-то странная невинность и растерянность. — А что я сделал не так? Чего ты хочешь, то и получаешь. В детстве я дразнил тебя, потому что знал: ты ненавидишь душную, гнетущую атмосферу дворца, тебе нужно было выплеснуть эмоции. После выхода из темницы я помогал тебе изгонять злых духов, уничтожать разбойников, решать народные беды, усмирять смуту на границах. И впредь, если понадобится моя помощь, я приложу все силы, отдам всё, что смогу. Я уже вскрываю перед тобой душу и проливаю кровь. Чего же тебе ещё не хватает? — Вскрываешь душу и проливаешь кровь? — горько и холодно усмехнулся Инь Сюань. — шестой дядюшка, а есть ли у тебя вообще сердце? Инь Юньмо улыбнулся: — Как же нет? Хочешь, вырежу и покажу Вашему Величеству, что там внутри? Инь Сюань стиснул кулаки и глубоко вдохнул. Он вновь наклонился, пристально глядя в улыбающееся, но бесстрастное лицо, на жуткие багровые полосы на шее. Его яростный взгляд постепенно смягчился, превратившись в выражение беспомощного поражения и вынужденного смирения. Инь Сюань опустился на корточки, почти на колени, чтобы быть с дядей на одном уровне, и схватил его за руки: — Шестой дядюшка, я хочу твоё сердце. Инь Юньмо на мгновение задумался: — Без сердца я умру. Давай заключим договор. В тот день, когда воцарится мир и в твоём сердце не останется сожалений, я отдам тебе это тело вместе с душой и сердцем, которое ты жаждешь. Стоит тебе лишь сказать: «С этого момента мы ничего друг другу не должны», — и всё будет твоим. Доволен? В груди у Инь Сюаня всё сжалось, будто вот-вот хлынет кровь. Перед его внутренним взором внезапно возник золотой дракон из сна и тот золотой бессмертный с размытыми чертами. Он вспомнил их мирные, тёплые дни и тот кровавый, мучительный конец, когда правда всплыла наружу и они искалечили друг друга. Мороз пробежал по коже. По сравнению с теми двумя, обладавшими великой силой, но не сумевшими избегнуть трагедии, разве не гармоничны его отношения с шестым дядюшкой? Даже если тот навсегда останется бессердечным, не способным понять нежных чувств, разве это не лучше, чем стать смертельными врагами? С этой мыслью гнев его поутих. Сейчас главное не ответ дяди, а его собственная странная, вышедшая из-под контроля сила. Они проводят вместе дни и ночи. Если в бессознательном состоянии он снова ранит его, или, не дай боги, совершит непоправимое... что тогда? Инь Сюань в крайнем раздражении нахмурился. Ему захотелось обнять Инь Юньмо, который смотрел на него в ожидании ответа на предложение о договоре. Но в итоге он лишь разжал руки и тяжело вздохнул. — Я прикажу подать мазь и марлю, обработать твои раны. Оставайся в Фумине, лечись. Здесь, под присмотром Цинь Яна, относительно безопасно. А я завтра отправляюсь с инспекцией в Учжоу. Я быстро, вернусь через полмесяца, а может через месяц. Тогда и заберу тебя, вместе поедем в столицу. — Ха, так ведь это и был мой изначальный план! — оживился Инь Юньмо, похлопав его по плечу. — Отправляйся со спокойным сердцем, Сюань-эр. Я останусь здесь присматривать за твоими владениями, беспорядков не допустим, не волнуйся! Инь Сюань с каменным лицом встал и вышел из комнаты. *** Сапсан, будто беззвучная молния, пронзил черноту ночного неба, спустился, взмахнув крыльями, к одинокому дереву в поле и сел на предплечье человека. Тот был смуглолиц и простоват на вид, одет в форму начальника стражи с мечом Фэнчэнь и опознавательным жетоном на поясе. Он держал под уздцы двух коней. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это был Чжун Юэчу, один из тех более пятисот мятежных солдат, что подлежали казни по военному закону. Каким-то образом ему удалось бежать из военного городка Хуайшо, по пути убить одинокого стражника, завладеть его одеждой и жетоном, а тело уничтожить, замести следы. Чжун Юэчу извлёк из медной трубочки на лапке птицы свиток из тонкой шёлковой бумаги, пробежал глазами, снова свернул, вложил в бамбуковый футляр и запечатал воском. Вскочив в седло и привязав повод запасного коня, он взмахнул плёткой. Боевой конь рванул с места и помчался галопом по пыльной дороге, ведущей в Учжоу. *** Учжоу, военный городок Хуайшо. Цзо Цзиннянь собирался отправиться в Чжэньчжоу. Инь Хуэй, полный нежелания расставаться, пытался удержать его: — Сегодня уже двадцатое число двенадцатой луны. Через несколько дней канун Нового года. Почему бы не остаться, отпраздновать вместе, а потом уж ехать? Цзо Цзиннянь улыбнулся: — Мой учитель говаривал: «Встречи и расставания подвластны причине и следствию. Кто встретился, тот непременно разлучится. Не стоит печалиться». Горы высоки, реки долги. Если суждено, ещё свидимся, генерал. Не принимай близко к сердцу. Но Инь Хуэй нахмурился: — Твой учитель? Кто он такой, обладающий такой силой, что ты добровольно служишь ему? — Мой господин — личность выдающаяся. Я служу ему многие годы, и мы с ним давно делим пополам и радости, и горести, — ответил Цзо Цзиннянь, легко вскакивая в седло. Сложив руки перед Инь Хуэем в прощании, он добавил: — Военные дела не терпят промедления, генерал. Не стоит провожать меня далеко. Прощай. Инь Хуэй смотрел, как тот пришпорил коня, взмахнул плетью и скрылся вдали. В душе его осталась тихая горечь сожаления: «Будь он в моих войсках, стал бы тигровым генералом, славным на всю Поднебесную... Жаль, цветок уже обрёл своего хозяина». Лишь когда силуэт всадника окончательно растворился вдали, он повернул коня и вернулся в лагерь. Отъехав на несколько ли, где кругом не было ни души, Цзо Цзиннянь натянул поводья, спрыгнул на землю, снял седло и, похлопав скакуна по крупу, произнёс: — Ты дикий конь, которого принудили к покорности. Сегодня я дарю тебе свободу. Ступай. Конь, казалось, поняв его слова, моргнул большими, влажными глазами, трижды склонил перед ним голову и, взмахнув гривой, помчался прочь в дикие степи. Цзо Цзиннянь применил искусство сокращения пути, обращая огромные пространства в ничто. Оседлав быстрый ветер, то появляясь, то исчезая, он устремился по направлению к Чжэньчжоу. Пробудив своё истинное звёздное тело, он обрёл великую магическую силу. Хотя законы Небесного Дао и ограничивали его, дабы чрезмерная мощь не разрушила мир смертных, он мог проявить лишь десятую долю силы из мира бессмертных. Но и этого было достаточно, чтобы с презрением взирать на всю Поднебесную, не страшась ничего. Поэтому он не пошёл обычной дорогой, а избрал кратчайший путь, паря над облаками, управляя туманами, пересекая горные хребты напрямик, минуя перевалы. Менее чем за полчаса он достиг границ земель Ваньюй, а ещё через время, достаточное для чашки чая, должен был оказаться у Чжэньшаньгуань. Степь раскинулась широко, небо нависло низко. И вдруг вокруг потемнело. Цзо Цзиннянь настороженно поднял голову и увидел, как с самого края небес летит исполинский меч! Сначала он казался величиной с небесный свод, застилая облака и солнце, будто сам Млечный Путь стал его лезвием, полная луна — эфесом, а сияющие звёзды — холодным блеском на острие клинка. В мгновение ока меч оказался перед глазами. Теперь можно было разглядеть: это был длинный, в семь чи, клинок с серебряной гардой и тёмным лезвием, истекающий убийственной аурой. Ветер от меча ревел, призраки выли, боги стонали, казалось, вся острота и жестокость мира собрались в одном этом теле. Клинок рассёк небо, истребляя всё живое в четырёх сторонах света. В мире осталось лишь одно слово — «смерть»! Лицо Цзо Цзинняня изменилось. Он закружился на месте, превратившись в сверкающее звёздное облако, внутри которого вились, рождаясь и угасая, бесчисленные созвездия, словно возник отдельный, маленький мир. Звёздное облако растянулось по небу, вдруг содрогнулось, как вспышка света, и обратилось в длинный, подобный хлысту, пояс из сияния. Он нёс в себе мощь, способную расколоть небеса, и устремился навстречу удару. Клинок и сияние столкнулись. Раздался взрыв, подобный сотворению мира! Земля содрогнулась, и даже далёкие горы не выдержали этой мощи, с грохотом обрушились лавина за лавиной. Когда ослепительный свет угас, небесный меч и звёздный хлыст исчезли. На степи же стояли две фигуры: Цзо Цзиннянь и безумно высокий человек, укутанный в чёрный плащ. Цзо Цзиннянь провёл правой рукой по левому запястью, извлекая причудливый хлыст цвета костяного нефрита. Тот состоял из одиннадцати сегментов, усеянных крючьями и шипами, и выглядел крайне зловеще. Направив оружие на противника, Цзо Цзиннянь сурово произнёс: — Это ты! И ты тоже спустился в мир смертных! Тот человек холодно рассмеялся. Голос его был грубым и резал слух: — Я спустился как воплощение. А ты с ним переродился в людском обличье. До пробуждения, наверное, немало натерпелся страданий? Даже теперь, восстановив память, ты всё ещё заточён в оболочке простого смертного. Как тебе бороться со мной! Сегодня я, в порыве доброты, помогу тебе освободиться от этой телесной тюрьмы. Что скажешь? На лице Цзо Цзинняня мелькнула тень гнева: — Ты сражался со мной открыто и втихаря больше тысячи трёхсот лет, доставляя моему господину столько хлопот! Вместо того чтобы раскаяться и встать на путь исправления, ты погряз ещё глубже, позволил убийственной ауре разъесть свою первозданную душу, скатился на демонический путь, и до сих пор не ведаешь раскаяния! — Раскаяние? Ха-ха-ха... Покинув мир бессмертных, я обрёл истинную свободу. Небо высоко, земля широка, зачем каяться! Даже будучи простым воплощением в этом мире, я почитаем жалкими смертными как Государственный Учитель и Божественный Посланник. Мне поклоняются, мне молятся, я повелеваю ветрами и дождями. А вы? Один с разбитой душой, другой, только что пробудившийся ото сна, да ещё и дряхлый дракон на закате своих дней... Что вы можете мне сделать? Смотрите, как я уничтожу вас одного за другим и наконец положу конец этой тысячелетней вражде! Не успел он договорить, как его укрытое чёрным плащом тело начало извиваться и дёргаться, сегмент за сегментом, словно огромная марионетка на невидимых нитях, выписывая в воздухе странные и жуткие движения. Руки, ноги, голова... Каждая часть отделилась и разлетелась, чтобы затем, вместе с туловищем, обратиться в стаи летающих птиц и бегущих зверей, покрывших небо и землю. Похожий на исполинского кролика, но способный устрашить льва, — хао; весь сине-чёрный, с рёвом, подобным грому, одноногий бык куй; с лицом человека и телом шакала — хуашэ; с телом оленя и головой воробья, повелевающий ветрами, — фэйлянь; изрыгающий воду и огонь, с криком, подобным младенческому плачу, — цзюин*1... Бесчисленные духи, чудовища и диковинные твари окружили Цзо Цзинняня со всех сторон. С крючковатыми когтями-пилами и острыми зубами-ножами они ринулись в атаку! — Жалкие фокусы! — цыкнул Цзо Цзиннянь, взмахнув хлыстом из чи. Холодное сияние заплело сеть, разметав десятки оскаленных, размахивающих когтями марионеток. Те рассыпались чёрными осколками по земле. Но осколки затрепетали на снегу и вновь собрались, уже в ещё более невероятных чудовищ, чтобы опять броситься в бой. Цикл повторялся бесконечно, поток был неиссякаем. Грубый, режущий слух смех государственного учителя то удалялся, то приближался, проникая повсюду и эхом отражаясь вокруг: — Жалкие фокусы, говоришь? Муравьёв много, и слона съедят. Яогуан, о Яогуан... Не торопись, насладись гостеприимством старого друга... Цзо Цзиннянь сильным взмахом хлыста разметал очередную кучу тварей и взмыл вверх на сотню чжанов, застыв в воздухе. Видя, что со всех сторон на него летят духовные марионетки, он ступил Семью Шагами Юя по Звёздам, сложил пальцы в печать Инь-Ян, и с его губ полилось заклинание Пяти Громов с Небес: — Восточный Цинсюань, даосский громовый император! Южный Огненный Свет, потрясающий громовый император! Западный Белый Ша, громовый император звёзд! Северный Покрытый Волосами, потрясающий громом император! Центральный Уцзи, громовый император! Пять императоров-повелителей, пять императорских имён! Я ниспосылаю пять повелений, призываю гром божественный, огонь спешит на зов. Немедленно, немедленно, да будет так! Звуки заклинания вызвали прилив магической силы, устремившейся к небесам. В миг небо заволокли грозовые тучи, сверкнули молнии, грянул гром, словно выстрелили десять тысяч пушек разом. По мере ускорения заклинания электрический свет в облаках становился всё ярче, и пять сторон божественного грома слились в один свисающий с небес хлыст. С оглушительным рёвом он обрушился с вершин девяти небес! Тысячи марионеток под этим ударом обратились в пепел. Дикая снежная степь была выжжена, оставив круглую мёртвую зону, кратер радиусом в сто чжанов. После небесного грома остатки чёрного тумана в отдалении собрались в человеческую фигуру, но та дрожала, как пламя свечи на ветру, готовое вот-вот погаснуть. Государственный учитель завыл хриплым, пронзительным смехом: — Отличный удар «Пяти Громов с Небес»! Это заклинание он тоже тебе передал, да? Жаль, сейчас он и сам в беде. А ты, как верный пёс, мечешься повсюду, но спасти его не в силах! Цзо Цзиннянь парировал с насмешкой: — Верный пёс всё же лучше, чем бродячий пёс, который в панике не видит, что смерть уже у него за спиной! На краю гибели ещё осмеливаешься лаять на солнце! Он взмахнул пальцем, и в облаках вновь сверкнули молнии. Но чёрный туман уже рассеялся без следа. Лишь в воздухе ещё эхом отдавался жуткий, зловещий голос: — Небесный Демон в ловушке... Кто сумеет прорваться... Цзо Цзиннянь холодно фыркнул, убрал духовные артефакты и магическую силу и продолжил полёт в направлении Чжэньчжоу. Прошло время на чашку чая, время на палочку благовоний, затем и целый час... Но Чжэньшаньгуань, куда он давно должен был прибыть, всё не показывался. Цзо Цзиннянь почувствовал недоброе. Окинув взглядом бескрайнюю снежную степь, что тянулась без конца и края, словно всю жизнь не долететь до предела, он похолодел душой: методы демонического пути поистине коварны. Он и не заметил, как оказался заперт в иллюзорном мире! Сноски: *1. Перечисленные существа: хао (зверь, устрашающий львов), куй (одноногий громовой бык), хуашэ (человеколикий шакал), фэйлянь (божество ветра), цзюин (девятиглавый огнедышащий монстр), это персонажи китайской мифологии. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum