Падший бессмертный

Глава 50 Где ныне дымные ивы и персиковые деревья цветут? В жизни людям не сойтись порой, как звёздам Шэнь и Шан — Императорский указ! Восемьсот ли срочной депеши! Смуглый стражник в пурпурных одеждах спрыгнул с коня и, предваряемый воинами, направился прямо к главной палатке в лагере. Увидев принца Су, Инь Хуэя, в полном боевом облачении, он опустился на одно колено и сложил руки в приветствии: — Прошу Ваше Высочество принять указ! Император пребывает не в Фумине, а в Чжэньчжоу… Почему же тогда срочный указ гонит гонца на восемьсот ли? Неужели на границе что-то случилось? — Инь Хуэй опешил, но тут же склонился в почтительном поклоне и принял послание. Стражник подал бамбуковую трубку. Инь Хуэй соскоблил восковую печать, извлёк шёлковый свиток, развернул его на столе и стал читать. Написанный знакомой рукой императора текст гласил, что надзиратель Ван Си, вступив в сговор с группой пограничных чиновников и военачальников, подстрекнул воинов к бунту с целью сговора с иноземцами. Генерал-полководец Цинь Янъюй тяжело ранен, Чжэньшаньгуань в опасности, и принцу Су повелевалось немедленно взять шестьдесят тысяч личных войск и выступить на помощь заставе, дабы отвратить надвигающуюся угрозу. Внизу алела малая императорская печать «Управления шестью армиями», та самая, что использовалась для командования войсками. Инь Хуэй, хоть и был воином решительным, не утратил природной осторожности. Проверив верительный жетон посланца и убедившись, что перед ним действительно стражник в пурпурных одеждах, он спросил: — Какова ныне обстановка в Чжэньчжоу? В безопасности ли император? — Его величество и принц Ли пока в безопасности, — ответил стражник. — Мятеж вспыхнул, а генерал Дракона и Тигра тяжело ранен. Умоляю немедля выступить с войском на помощь, иначе Чжэньшаньгуань падёт! Инь Хуэй нахмурил брови: — Дядя Мо тоже там? — И тут же отдал приказ: собрать всё войско, загрузить припасы и готовиться к походу на помощь Чжэньшаньгуаню, дабы подавить мятеж и спасти императора. В уме он быстро прикинул, в обороне Учжоу ещё остаётся тридцать тысяч пограничных войск, так что уж совсем пусто не будет. Да и после гибели Елицзы степняки в последнее время не докучали, можно не беспокоиться о тыле. Хорошо обученная северная армия действовала стремительно. Не прошло и часа, как всё было готово. Инь Хуэй облачился в золотистый доспех «бога-зверя», взял в руки двулезвийную алебарду Лингуан, за спиной повесил длинный лук и колчан, вскочил на вороного скакуна с белыми копытами, и лично повёл шестьдесят тысяч воинов прямо в соседний Чжэньчжоу. *** Инь Сюань, назначив Инь Юньмо временным надзирателем, оставил ему для охраны Фумина пять тысяч воинов из столичного гарнизона. Но всё же не был спокоен, потому большую часть огнестрельного оружия оставил здесь же, а сам взял лишь пять тысяч стражников в пурпурном и направился к последнему пункту северной инспекции, военному городку Хуайшо в Учжоу. Прощаясь и уже сидя в седле, он сказал Инь Юньмо: — Шестой дядюшка, лечись как следует. Максимум через месяц я пришлю людей за тобой. Когда вернёмся в столицу, будет уже третий месяц, тёплая весна: дымные ивы у Линцяо будут склоняться к воде, персиковые деревья на Цзешань расцветут, поедем тогда вместе полюбоваться, ладно? Инь Юньмо улыбнулся: — Ладно. Дымные ивы у Линцяо, цветущие персиковые деревья на Цзешань… Я тоже пятнадцать лет их не видел. Инь Сюань глубоко посмотрел на него: — И ты снова сделаешь для меня бумажного змея? — Что в том сложного? Помнится, в детстве ты очень любил запускать змеев, особенно в стайки ласточек. Лишь подует ветер, и ты уже тащишь меня в императорский сад. Помнишь? — Помню. На следующую весну сделай мне змея в виде золотого дракона, — произнёс Инь Сюань, взмахнул хлыстом, и конь рванул с места. Он повёл пять тысяч стражников, и вскоре они скрылись в клубах пыли. На развилке командующий Юй Цунцзюнь остановил коня: — Император, впереди две дороги, обе ведут в Хуайшо. Левая широкая, ровная, для большого войска подходит, но путь в обход; правая узкая, с ухабами, но путь короче, хотя идёт через леса и ручьи. Какую избрать, прошу указаний. Инь Сюань ответил без колебаний: — Пять тысяч отборных воинов на лёгких конях, чего нам бояться узких троп? Пройдём короткой дорогой. Через леса и ручьи. — Слушаюсь! *** Тем временем в пятистах ли отсюда, на другой развилке, заместитель генерала Линь Цюн вопрошал Инь Хуэя: — Генерал, впереди две дороги на Чжэньчжоу. Если пойдём левой, малой тропой, придётся пробираться лесами да долинами; если правой, большой, то путь удлинится на два-три дня. Какую избрать? Инь Хуэй подумал мгновение: — Положение хоть и спешное, но за нами обоз. Увязнем в лесах или долинах, только время потеряем. Пойдём большой дорогой. Прикажи солдатам напрячь силы, проходить в день на полтора часа больше. — Слушаюсь! Так отряд под императорским драконьим флагом и северная армия принца Су разминулись, не ведая друг о друге. Поистине, «в жизни людям не сойтись порой, как звёздам Шэнь и Шан». *** Ветер и снег поутихли, зимнее солнце милостиво осветило белые горные вершины, бескрайние степи и разбросанные по ним войлочные шатры пастухов. Воины двенадцати больших и малых племён Ваньюй заточили ножи, накормили боевых коней и собрались у ханского двора, готовые к походу. Дулань в меховой шубе, с обнажённым левым плечом, в шапке с волчьей головой, стоял на высоком деревянном возвышении и громко обратился к чёрной, безмолвной массе войска: — Братья! — Мы вместе гоняли табуны, вместе пасли овец, вместе охотились на шакалов! И вот вновь пришла пора, когда клинки обогрятся кровью, а стрелы будут искать вражескую глотку! Когда ветер и снег давят юрты да шатры и губят ягнят — там, — он резко указал рукой на юг, — есть зерно, есть доброе вино, есть ткани, есть железо, есть чай! И есть рабыни, что родят нам сыновей! — Северная армия клюнула на уловку «отвести тигра от гор», ушла из Учжоу! Осталось лишь тридцать тысяч воинов, тридцать тысяч! А нас, доблестных воинов, сколько? Целых семьдесят тысяч! Волчья стая, настигающая ягнёнка, сокол, хватающий кролика, разве есть в мире удача лучше этой? — Эта битва будет победной! — взревел Ду Лань, и голос его звенел, как сталь, полный ярости и остроты окровавленного клинка. — Да благословит Вечное Небо Ваньюй! Луки наши туги, кони быстры, удача вечна! — Луки туги, кони быстры, удача вечна! — пронёсся над степью рёв, подобный волнам. Дулань выхватил клинок, надрезал себе лоб и, следуя древнему обычаю клятвы, провёл по лицу окровавленным лезвием, знаменуя решимость. — На коней! Вперёд! — Постой! — раздался из-под возвышения женский голос. Мать нового хана, Алу кодун, держа в руках чашу с крепким вином, подошла к Дуланю: — Регент, выпей вина на дорогу. Пусть рука твоя не дрогнет, срубая головы! Дулань принял чашу и осушил её одним глотком. Алу налила ещё. Дулань потянулся за ней, но Алу увернувшись, произнесла: — Эта чаша с победным вином. Выпьешь, когда вернёшься. Я буду ждать здесь с нею: тебя и всех воинов Вань Юй, возвращающихся с триумфом! На её ярком, красивом лице светились решимость и ожидание. Дулань пристально посмотрел на неё, рука его дрогнула, будто он хотел коснуться её руки, но при всех сдержался, повернулся и спрыгнул с возвышения прямо в седло. — Я тоже пойду! — Хан Уци откинул полог юрты и вышел наружу, с луком, колчаном и ятаганом за поясом. Алу тут же вскрикнула: — Ты ещё мал! — Мне уже двенадцать! — гордо поднял голову Уци, его ещё детское лицо на крепком теле напоминало подрастающего тигрёнка. — Отец в восемь лет волка убил, дед в десять на поле боя вышел. Почему я не могу? Алу побледнела, но настаивала: — Ты… ты ещё мал… — Если хан желает идти, пусть идёт с нами, — произнёс Дулань с коня. — Вновь выкованный клинок должен однажды вкусить крови. Я присмотрю за ним. Уци сердито взглянул на него: — В твоей заботе я не нуждаюсь! — Широким шагом он подошёл к своему скакуну, ловко вскочил в седло и, глядя на мать сверху вниз, сказал: — Гордись мной, матушка! Когда вернусь, и ты нальёшь мне чашу победного вина. Алу, держа чашу, смотрела, как её юный сын и любимый мужчина уходят вместе, ведя войско в вихрь ветра и крови грядущей битвы. Выражение её лица оставалось твёрдым, но в глубине глаз мелькнула невыразимая тревога. *** На приграничном пастбище Ваньюй, где лишь мгновение назад пронеслись резвые копыта, пастух поднял голову из отары, посмотрел в сторону Учжоу, и в его глазах отразилась глубокая озабоченность. Когда войско скрылось из виду, он тайком выпустил прирученного ястреба. *** Инь Сюань с пятью тысячами стражников в пурпурном двигался днём и ночью и на шестой день вступил в пределы Учжоу. До Хуайшо оставалось всего два-три дня пути. Когда спустились сумерки, люди и кони уже готовились разбить лагерь, как вдруг показалась небольшая группа беженцев, идущих со стороны Хуайшо: целые семьи, в панике и растерянности. Не прошло и нескольких минут, как появилась вторая, затем третья… Вскоре по дороге потянулся непрерывный поток спасающихся. Инь Сюань кивнул Хуа Линю. Тот поскакал навстречу беженцам, чтобы расспросить их, и вскоре вернулся с переменившимся лицом: — Несколько дней назад войско Ваньюй внезапно вторглось в Учжоу! Пограничные войска не выдержали, двадцать четыре форта большей частью уничтожены, Хуайшо на грани падения! Люди бегут на юг! Теперь и лицо Инь Сюаня изменилось: — Почему сопротивлялись только пограничные гарнизоны? Где северная армия принца Су? — Говорят, принц Су несколько дней назад внезапно собрал шестьдесят тысяч северной армии и спешно ушёл в Чжэньчжоу. Причина неизвестна. Я прикинул по времени: на полпути мы должны были встретиться. Неужели… они пошли большой дорогой и разминулись с нами?! — Принц Су самовольно покинул пост, открыв врагу ворота, но сейчас не время для разбирательств, — сказал Инь Сюань со строгим лицом, обращаясь к окружавшим его командирам. — Теперь один путь: разделить войско. Хуа Линь, возьми группу лучших всадников и немедленно скачи назад, чтобы нагнать северную армию. Они с обозом, если будете мчаться день и ночь, есть шанс. Остальные со мной, прямо в Хуайшо. Соберём остатки пограничных сил и удержим город любой ценой! Командующий Юй Цунцзюнь тут же воспротивился: — Ни в коем случае! Вражеская армия у ворот, оборона прорвана, Хуайшо вот-вот падёт. У императора всего несколько тысяч человек, идти навстречу значит подвергнуть священную особу смертельной опасности! Слишком рискованно! Лучше сначала отступить в Чжэньчжоу и там составить план. Инь Сюань ответил: — Если сейчас отступить перед трудностями, это значит добровольно отдать врагу весь Учжоу! Учжоу и Чжэньчжоу точно плечи у ворот северных границ. Пока оба стоят, приграничье будет в безопасности. Падёт Учжоу, Чжэньчжоу окажется без губы, и зубам будет холодно! Юй Цунцзюнь, опасаясь за безопасность императора, забыв о субординации, покраснел, жилы на шее налились, и он настойчиво уговаривал: — Нельзя подвергать императора опасности! Не пойти, так потеряем одну провинцию. А ежели пойти, то нет гарантии, что переломим ситуацию, а император окажется в огне! Император должен ставить интересы Поднебесной выше всего, умоляю немедленно повернуть назад! Инь Сюань с холодным лицом, ударил ладонью по стволу дерева, сбив весь снег: — Сегодня уступить одну провинцию, а завтра потерять всю Поднебесную! Именно потому, что я ставлю Поднебесную выше всего, я не смею цепляться за жизнь и бояться смерти! Император охраняет ворота страны, монарх умирает за алтарь предков. Если удастся удержать Учжоу и Чжэньчжоу, мы спасём столетние устои Великой Хао! А что стоят мои жалкие сто лет жизни? Решение моё твёрдо, не уговаривайте! Все, в полной беспомощности, были вынуждены подчиниться. По приказу императора десяток всадников помчался на поиски северной армии, а пять тысяч отборной конницы под звёздами и луной устремились к Хуайшо. Инь Сюань вёл войско без остановки день и ночь и уже к следующему вечеру, прежде чем солнце скрылось за горизонтом, прибыл в Хуайшо. К счастью, вражеское войско, занятое грабежами, убийствами и поджогами по пути, ещё не начало штурмовать город, и остатки пограничной армии, более десяти тысяч человек, держали здесь оборону. Командовал ими мужчина по имени Лу Фэнчунь, опытный старый генерал. С одной стороны, он укреплял стены, поливая их водой на морозе для большей твёрдости, с другой, рассылал гонцов на юг, призывая на помощь все окрестные гарнизоны. Услышав весть, что император с пятью тысячами человек вошёл в город, Лу Фэнчунь, и без того полный тревоги, почувствовал, будто над ним грянуло пять громов разом. Всё кончено! — мелькнуло у него в голове. — Если с императором что-то случится, удержу я Хуайшо или нет, смертной казни не миновать! Увидев его, Инь Сюань первым делом сказал: — Хуайшо нужно удержать любой ценой. Иначе нам с тобой придётся вместе просить прощения у всей Поднебесной. Дела зашли так далеко, что Лу Фэнчуню оставалось только показать свою решимость. Сначала он попросил императора подняться на помост и сказать несколько слов, чтобы воодушевить войска. Личное присутствие императора действительно подняло дух разбитой армии. Слух о том, что северная армия уже на обратном пути, ещё больше укрепил сердца, и все поклялись мёртвой хваткой держаться за этот одинокий город, дожидаясь подкрепления. Поскольку решающая битва была не за горами, император не стал искать себе более удобное жильё и поселился прямо в главной палатке военного лагеря. Проведя совещание с военачальниками, он принялся изучать карты и военные документы, оставленные принцем Су. Принц Су был ровесником принца Ли, ему только исполнилось тридцать, на восемь лет старше императора. Последний образ его, который сохранился у Инь Сюаня, относился к семи годам назад, когда тот, покидая столицу, чтобы отправиться в свой удел, у городских ворот в лучах заката обернулся в последний раз. В том году принц Цин, Инь Чэн, только что взошёл на трон, сменив девиз правления на «Цзинчэн». Инь Сюаню было пятнадцать, и его отношения с этим старшим единокровным братом, который целыми днями орудовал копьём и мечом и был гораздо старше, нельзя было назвать ни близкими, ни враждой, лишь вежливым общением по этикету. Через несколько месяцев Инь Чэн, преодолев сопротивление, провозгласил наследником престола второго сына, Инь Сюаня, а старшего, Инь Хуэя, пожаловал титулом принца Су и приказал немедленно покинуть столицу, отправившись охранять северные границы в Учжоу. Так он навсегда развеял надежды «фракции старшинства» при дворе. В том году двадцатитрёхлетний Инь Хуэй был в полном расцвете сил, мужественный и подавленный. В кроваво-красных лучах заката он в последний раз оглянулся на процветающую столицу, прощаясь с троном наследника, который был ему предназначен судьбой, но так и не достался. Этот полный невероятной сложности взгляд, Инь Сюань не мог забыть до сих пор. Он перелистывал одну за другой страницы, написанные рукой Инь Хуэя, будто пытаясь в этом строгом и изящном штрихах почерке уловить тень старшего брата из своих воспоминаний. Восемь методов тренировки войск, мысли о стратегии, диспозиции сил… Управляя из палатки, решая исход за тысячи ли. Все документы в палатке Инь Хуэя были отмечены печатью великого полководца, словно этот человек был рождён для битв, и сердце его, кроме ратного поля, не ведало иных забот. В самом глубоком ящике Инь Сюань наткнулся на два листа бумаги, которые, к его удивлению, почти не имели отношения к войне. Это были стихи. Инь Сюань был слегка озадачен, ведь он помнил, что Инь Хуэй всегда предпочитал военное искусство литературе, в дворцовых уроках не слишком жаловал учёных наставников, а в сочинительстве был посредственен. С лёгким любопытством он пробежал глазами по первому: Тучи войны над перевалами, дым варваров в диких степях. Боевые кони преследуют звёзды и луну, походные одежды в лохмотьях. Чанъюй утомил скакунов в полёте, не смея взглянуть на зелёные кручи. Рог войны сворачивает знамёна, лук и нож захватывают коней в железной броне. Стихотворение о пограничье, вполне соответствующее положению и настроению Инь Хуэя. Он перевернул на последнюю страницу: Пурпурная ци приходит с востока, падает в бирюзовый пруд, Дождь точит лотосы, но цвет не теряется. Ради милости государя что оставлять взгляд Последняя строка заставила зрачки Инь Сюаня слегка сузиться. Он медленно прочёл её: Дракон прыгнет с золотой чешуёй, придёт его время. — …Хорошо сказано, — произнёс император, держа страницу в пальцах. После долгого молчания он слегка улыбнулся: — «Дракон прыгнет с золотой чешуёй, придёт его время». Брат мой, амбиции твои поистине высоки. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum