Падший бессмертный

Глава 52 На грани жизни и смерти тело и душа вот-вот погибнут, новое запечатывание внезапно ведёт к просветлению истинного сердца Северная армия, спешившая на помощь, в это время находилась всего в нескольких ли от Хуайшо. Десятки тысяч всадников, увидев в ночном небе разливающийся золотой свет и кружащий силуэт гигантского дракона, застыли как вкопанные. Лицо Инь Юньмо побелело.Едва удерживавшие поводья пальцы разжались. Тело, измождённое многодневным маршем, утратило последнюю искру сил, и он рухнул с седла вниз головой. Луч белого света метнулся по воздуху и в последнее мгновение подхватил его. Внезапно появившийся Цзо Цзиннянь обхватил Инь Юньмо и с полным вины лицом, произнёс: — Господин, Яогуан был заточён в темнице Небесных Демонов и опоздал. Инь Юньмо покачал головой, вцепившись в его одежду и не отрывая взгляда от неба: — Ты опоздал или нет, уже не важно. Печать ослабла и треснула. Ни одно смертное тело не способно вместить душу бога-дракона. Сюань-эр… его плоть разрушается. Боюсь, не удастся сохранить даже крупицу его собственной души… Цзо Цзиннянь спросил: — Разве он не перерождение драконьей души бога Дунлая? Откуда у него может быть собственная душа? — Ты тогда только пробуждался и не знал. Дунлай переродился, путём вселения в тело. В плоти Сюань-эра сосуществуют и душа бога-дракона, и его собственное, человеческое сознание. Небесный Владыка, опасаясь, что он не выдержит, отсёк половину моей бессмертной души и использовал её как оковы, чтобы запечатать божественную силу в его море сознания. Цзо Цзиннянь, потрясённый и возмущённый, воскликнул: — Пробудившись, я знал лишь, что душа господина ранена, но не ведал, что это рука Владыки… Небесный Владыка оказался столь жесток! Разве трёх наказаний, что господин претерпел на Лестнице Падения Бессмертных, было мало, чтобы утолить его гнев? Разве он задумался, каково это живое рассечение души? Это мука, когда не жить и не умереть! Инь Юньмо холодно остановил его: — Яогуан, не смей нарушать приличия! Он мой наставник. Он Великий Император Севера, Владыка Пурпурной Звезды. — Но… — Довольно. Теперь, когда всё зашло так далеко, лучше помоги мне придумать, как сохранить тело и сознание Сюань-эра. Цзо Цзиннянь нахмурился, подумал, слегка поколебался и спросил: — А если… не удастся сохранить? — Драконья душа вновь займёт другое тело для перерождения. Мне придётся найти этого нового избранного и продолжить отрабатывать долг, пока тело дракона Дунлая не восстановится или пока он сам не скажет: «Мы ничего друг другу не должны». — Новый избранный… тоже будет человеческим императором? — Трудно сказать. Возможно, простой смертный. Возможно, птица или зверь. Но человек — венец творения, так что шанс переродиться в человека наиболее велик. — В любом случае, если это не император, господину не придётся так страдать. Цзо Цзиннянь плотно сжал губы, на которых проступили две резкие складки. В его глазах мелькнула тень: — Пусть бог-дракон переродится заново. Инь Юньмо опешил: — Что ты сказал? — Яогуан имеет в виду… отказаться от этого правителя. От того, кто причинил господину столько унижений и душевных ран. И ждать следующего избранного. В любом случае, будет легче, чем сейчас. Отказаться… от Инь Сюаня? Инь Юньмо впал в оцепенение. Перед его внутренним взором раскинулось бескрайнее, пустое и безмолвное море облаков. Да. После падения в мир смертных он пережил столько унижений, потратил столько душевных сил, и всё лишь для того, чтобы Инь Сюань мог взойти на престол и править, чтобы жизнь его шла по собственному желанию. Он, Линьян, всегда славился расчётливостью. Он умел уходить от прямых ударов и бить наверняка, его излюбленной тактикой были хитрость и умение достигать великого через малое. Так почему же в этой жизни он так безоглядно, так самозабвенно помогает Инь Сюаню? Сейчас, даже если позволить плоти и душе Инь Сюаня разрушиться… пока он сам не вмешается, причинно-следственная связь не падёт на его голову. Это не будет нарушением той тяжкой клятвы, которую он дал Небесному Владыке. Раз так… то почему бы не отпустить? Чтобы впредь было легче? Свободнее? Жизнь и смерть Инь Сюаня в этот момент зависели от одной его мысли. Казалось бы, это всего лишь проблеск, лёгкий, как пёрышко. Но по какой-то причине он превратился в выбор, тяжкий, как гора Тайшань. Почему не отпустить? — Инь Юньмо был полон растерянности. И в этой растерянности постепенно родилась тяжёлая, давящая, сжимающая сердце боль. Шестой дядюшка, я люблю тебя. Он услышал голос того ребёнка, что целыми днями бегал за ним по пятам. Тот ребёнок за пятнадцать лет разлуки вырос. Суровое выражение убило невинную улыбку, жёсткие слова заменили мягкий, сладкий детский голосок. Но когда поверхностные раздражение и досада растаяли, под ними обнажилась забота, привязанность и нежность, те, что никуда не делись за все эти годы… Шестой дядюшка, я искренне хочу относиться к тебе хорошо. В глубинах снов повзрослевшего Инь Сюаня он услышал голос его подлинного «я». И после этого… отпустить? Позволить этому человеку, этой душе исчезнуть без следа? Одна лишь мысль об этом вызвала в нём невыносимую, пронзительную боль утраты. Чувство, которого не было за тысячу семьсот лет его существования, даже кровь Дунлая и его полный страдания взгляд не причиняли такой острой муки. Тогда он мог строить расчёты без малейшей дрожи в сердце. Теперь же не мог равнодушно отпустить. Что изменило его? Слова Небесного Владыки о «лишении бессмертной силы, падении в мир смертных, переживании мирских уз, входе в чувства и выходе из них, постижении истинного Дао»? Или… сам Инь Сюань? Инь Юньмо медленно моргнул. В его глазах вернулась искра твёрдой решимости, а прежде метущийся и беспокойный разум, словно семя, полное духовной силы, упавшее в почву, быстро успокоился и пустил корни. — А если в следующем перерождении это снова будет император? Вопрос прозвучал с лёгкой насмешкой. Цзо Цзиннянь ответил без колебаний: — Если господин сможет его принять, Яогуан не станет возражать. Если же он окажется ещё хлопотнее, и господину будет неудобно вмешиваться, поручите это мне. В любом случае, всё должно быть во имя господина. — Раз уж всё во имя меня, то делай, как я скажу. Инь Юньмо указал в сторону Хуайшо, где в ночном небе всё ещё кружил, становясь всё чётче, силуэт золотого дракона: — Отнеси меня туда. Я хочу спасти Сюань-эра и заново запечатать душу дракона. Цзо Цзиннянь, обняв Инь Юньмо, обратился в полосу ослепительного белого звездного света, прочертившую ночной свод, и устремился прямиком к крепости. *** Над головой парил в небесах господствующий силуэт золотого дракона. Под ногами расстилались горы трупов и моря крови в окутанном дымом городе. Инь Сюань стоял на стене, запрокинув голову, раскинув руки. В его широко распахнутых глазах мерцали вертикальные зрачки красного золота, излучающие божественный свет. Рукава развевались на северном ветру, а каждый цунь обнажённой кожи сочился мельчайшими каплями крови. Эти капли под сиянием божественной силы обретали металлический золотой оттенок, притягивались друг к другу, сливаясь в слои перекрывающих друг друга чешуек. Но его человеческая плоть инстинктивно сопротивлялась этим изменениям. Вновь рождённые чешуйки вместе с кожей и мясом отпадали кусок за куском, как песчаный замок, что рушится под натиском приливной волны. — Сюань-эр! Инь Юньмо позвал, пытаясь приблизиться, но был остановлен невидимым барьером в нескольких метрах от него. — Яогуан, помоги мне войти! Ослепительная полоса звёздного света, словно небесный хлыст, ударила по прозрачному, излучающему золото барьеру, разорвав в нём длинную тонкую трещину. Трещина расползалась, пока наконец барьер не взорвался, будто разбитое зеркало, и золотое сияние угасло. — Божественная сила дракона постепенно высвобождается, Яогуан не сможет сдерживать её долго! — смутный голос Цзо Цзинняня донёсся из воздуха. Инь Юньмо глубоко вдохнул и шагнул к Инь Сюаню. В этот миг вспыхнул яростный свет меча. Он устремился к Инь Юньмо с невероятной скоростью, быстрее ветра, быстрее молнии. Даже на залитом кровью поле боя, его всепоглощающая аура убийства не могла быть заглушена. Этот клинок пронзал саму пустоту, неся с собой ужас и отчаяние вселенского разрушения, истребления всякой жизни. В небесах раздался грубый, режущий слух голос: — Яогуан! Спасибо, что создал для меня идеальную возможность! — Это голос Государственного Учителя! Государственный Учитель наконец вмешался! В войске Ваньюй пронёсся взрыв ликующих, восторженных криков. Хуайшо не поддавался, шаманское колдовство было развеяно явлением дракона, а с тыла уже подходили войска Хао. Боевой дух Ваньюй упал. Дулань уже готов был отдать приказ к отступлению, но в безвыходной ситуации явилась надежда, этот всегда высокомерный Государственный Учитель соизволил вступить в битву смертных. Как было не ликовать? — Тяньфэн! Ты посмел !!! Цзо Цзиннянь, изо всех сил сдерживавший мощь дракона, издал яростный рёв. Из его рук вырвался хлыст из сброшенных костей чи, устремившись навстречу мечу. Свет меча был подобен зловещей звезде Тяньфэн. При столкновении хлыст из кости чи взорвался в пыль. Этот высший духовный артефакт, пробужденный дух оружия, был уничтожен полностью! Свет меча на мгновение дрогнул, и продолжил путь к цели. — Умри! Государственный Учитель разразился безумным смехом. Цзо Цзиннянь внезапно отозвал свою силу, удерживающую дракона. Божественная мощь ударила в ответ. Он извергнул огромный глоток сердечной крови, которая превратилась в клубящееся звёздное облако, обвившее Инь Юньмо, чтобы принять этот удар — удар, способный убить бессмертного! Зрачки Инь Юньмо сузились. Внутри них, словно в горчичном зерне, вместилась гора Сюми*1; словно в маленьком кувшине, скрылись солнце и луна. Бесконечно огромные Инь и Ян в образе двух рыб закружились в бесконечно малом пространстве его зрачков. Он невольно выдохнул: — Сюань-эр… Устремившийся свет меча внезапно свернул. Это была уловка, отвлечь внимание на востоке, а ударить на западе. Теперь он нёсся к Инь Сюаню, чьё тело было разорвано и истекало кровью! — Ты хочешь спасти этого смертного? — Государственный Учитель усмехнулся. — Тогда я сделаю так, чтобы его душа рассеялась, и он навсегда исчез из поднебесной! На конце ручки Ковша Большой Медведицы есть две звезды-близнеца: одна яркая, одна тёмная; одна благоприятная, одна зловещая. Одну зовут Яогуан. Другую… зовут Тяньфэн. Инь Юньмо увидел. Он увидел, как длинный меч, воплощение зловещей звезды Тяньфэн, пронзил грудь Инь Сюаня насквозь. В его зрачках, где вечно вращался Тайцзи*2 — две древние рыбы инь и ян, — в этот миг порядок рухнул. Две рыбы слились в первозданный хаос Хуньдунь*3, когда небо и земля ещё не разделились. Он почувствовал. Он почувствовал, как оставшаяся половина его бессмертной души откликается на другую половину в теле Инь Сюаня. Они яростно вибрировали, страстно жаждая вновь слиться воедино. А затем, с помощью высшей магической силы, он взмахнул хлыстом и прервал поток, остановил и повернул вспять неумолимую реку времени, извлёк из неё уже уничтоженные тело и душу смертного, чтобы вернуть его к себе. Ради этого он отбросил своё даосское имя «Линьян» и шанс восстановить бессмертное тело, принял наказание за нарушение Небесного Дао и встал против всех бессмертных и будд небес! Сколько выборов — столько и будущих. В это мгновение, когда из-за утраты порядка всё погрузилось в хаос, он ясно увидел то будущее, которое выбрал сам. — Господин! Удержи разум и дух! Не потеряйся в потоке времени! — Цзо Цзиннянь закричал ему на ухо. Инь Юньмо внезапно пришёл в себя. Он увидел, как фигура Инь Сюаня, пронзённая мечом, постепенно становилась призрачной, превращаясь в чёрную сухую ветвь размером с сложенный веер, с одним зелёным листом на конце. Ветвь раскололась надвое и упала на землю. Ветвь куклы. Духовный артефакт, подаренный Цзиюй Цзюнем, способный превратиться в своего владельца и принять на себя один смертельный удар. Поскольку он вовремя раскрыл заговор Цзиюй Цзюня и выбрал союз с Ба Лином, Инь Сюань не использовал его в подводной обители реки Тунву. Когда он был на грани смерти и уничтожения души, под давлением яростной души бога-дракона, сознание Инь Сюаня вырвало себе миг ясности, и активировало ветвь куклы. ...Сколько выборов, столько и будущих? Значит, будущее тоже не неизменно. В глазах Инь Юньмо одновременно исчезли и Тайцзи, и Хуньдунь. Он посмотрел на Инь Сюаня, которого Цзо Цзиннянь вовремя втянул в круг звёздного облака, и медленно, очень медленно улыбнулся. Силуэт золотого дракона в небесах, словно разъярённый этим ударом, с когтями и клыками ринулся на север, к клубящейся массе чёрного тумана, и разорвал её в клочья. Из чернеющей тучи донёсся душераздирающий вопль, пронзивший небеса. Инь Юньмо воспользовался этим моментом. Он прикусил указательный палец и наложил каплю своей бессмертной крови на точку межбровья Инь Сюаня. — Яогуан, у меня остались лишь познания, но нет магической силы. Жди, пока я свяжусь с другой половиной души, и помоги мне вновь укрепить печать. Цзо Цзиннянь кивнул и, молча накрыв ладонью грудь Инь Сюаня, обрушил в неё поток целительной энергии. В ночном небе гигантский дракон кружил, изрыгая золотые клинки света, раз за разом рассеивая и перемалывая вновь и вновь собирающийся чёрный туман, пока противник не потерял способность принимать форму. Из тучи неслись непрерывные вопли, полные невыносимой муки и глухого отчаяния. — …Государственный Учитель повержен! Его поглотит гигантский дракон! — Государственный Учитель пал, теперь наша очередь! Бегите! Войска Ваньюй, только что вознесённые на вершину надежды, рухнули в пучину отчаяния. В панике, не слушая приказов командующих, они бросились врассыпную. Дулань, видя, что положение безнадёжно, в отчаянии приказал личной охране прикрывать хана Уци и бросился бежать в северо-западном направлении. Северное войско под командованием Инь Хуэя вместе с десятью тысячами воинов, приведённых Цинь Янъюем, воспользовались этим и бросились в преследование, нанося врагу сокрушительные потери и с громовым кличем гнали остатки Ваньюй прочь. Чёрный туман, не имея пути к спасению, перед тем, как окончательно рассеяться, увидел, как Инь Юньмо и Цзо Цзиннянь завершили укрепление печати. Силуэт гигантского дракона обратился в полосу золотого света и скрылся в точке межбровья Инь Сюаня. Драконий узор на шее императора вновь угас под кожей. Чёрный туман, испустив последний хрип, рухнул с небес, превратившись в огромную фигуру Государственного Учителя. Она с грохотом врезалась в землю, разлетаясь на части. Голова откатилась, руки и ноги отбросило в разные стороны. Окутывавший тело чёрный плащ был разорван в клочья, обнажив кожу серо-землистого цвета, словно камень или дерево. Ни капли крови не пролилось. Оказывается, он сам был огромной марионеткой. Из разорванного пополам пустого туловища выбрался мальчик лет шести-семи. Он был в белой одежде и чёрных штанах, волосы собраны в два пучка. Губы ярко-красные, зубы белые, но брови окутаны аурой убийства, а пара глаз-фениксов остра, как клинки. Дрожащей от ярости рукой он указал на Инь Юньмо на стене и закричал чистым, с лёгкой молочной ноткой детским голосом: — Линьян! Ты погоди! Когда-нибудь я пронжу тебя мечом в самое сердце, и ты умрёшь от моей руки! А ещё ты, Яогуан, пёс, который только и умеет вилять хвостом! Я оказался в таком положении из-за тебя! Пока я жив, ни тебе, ни ему не будет покоя! Когда я по-настоящему стану Демоном Меча, это будет ваш конец! Цзо Цзиннянь, завершив лечение ран Инь Сюаня, поднялся, опёрся о зубец стены, и в уголках его рта дрогнула усмешка. — Тяньфэн! Остановись на краю, пока не поздно. Если готов вернуться, я замолвлю за тебя слово перед господином. — Тьфу! Тяньфэн презрительно сплюнул: — Хорошая лошадь не оглядывается на старое стойло! Мы с тобой два тигра на одной горе. Хочешь, чтобы я вернулся? Ладно, только если ты сначала умрёшь и исчезнешь! Инь Юньмо, осторожно уложив погружённого в глубокий сон Инь Сюаня, подошёл к Цзо Цзинняню. Его чистый голос разнёсся, как лёгкий бессмертный ветер: — Тяньфэн, вернись. Мальчик в белой одежде и чёрных штанах с ненавистью отвернулся. Он провёл пальцами по воздуху, открывая портал в демонический мир, и не оглядываясь, шагнул внутрь. Портал захлопнулся за его исчезающей спиной. Под стенами крепости где росла дикая трава, повсюду лежали тела. Чёрная от крови земля стала рыжевато-бурой. На телегах с щитами ещё трепетали недогоревшие языки пламени, отражая картину безжизненного ада на земле. Инь Юньмо издал долгий вздох: — Жаль, я не изучал буддийских сутр. Не могу провести обряд освобождения для этих десятков тысяч душ. Цзо Цзиннянь произнёс: — Жизнь и смерть предопределены судьбой. Надеюсь, они скорее войдут в круг перерождений. После этой битвы граница обретёт мир лет на двадцать-тридцать. И это можно считать упреждением всех больших и малых войн, что могли бы случиться за эти годы. Прислонившийся к стене Инь Сюань глубоко вздохнул, медленно открыл глаза и тихо позвал: —Шестой дядюшка… Инь Юньмо присел перед ним на корточки и с мягкой улыбкой посмотрел в его лицо: — Опять приснился сон? — На этот раз я всё помню. Инь Сюань пристально смотрел на него: — Я уже знаю. Я — перерождение бога-дракона Дунлая. — Нет. Ты просто делишь с ним одно тело. Он — Дунлай. А ты — мой Сюань-эр. Инь Юньмо обнял его за широкие, крепкие плечи, и в глазах Инь Сюаня, где смешались внезапный шок и смутная радость, мелькнуло что-то тёплое. Инь Сюань поднял руки, отвечая на объятие, и зарылся лицом в выемку его шеи, жадно вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Голова кружилась хмельно, будто от опьянения, но в глубине его зрачков, в которых на миг слабо проступил золотистый оттенок, мелькнула тень глубокой, непроглядной тьмы. Сноски: *1. Гора Сюми (Сумэру) — это священная гора в космологии буддизма считающаяся центром вселенной. *2. Тайцзи — это фундаментальное понятие в китайской философии и космологии, особенно в даосизме и неоконфуцианстве. Оно обозначает высшее, изначальное состояние бытия, источник всего сущего, которое порождает два противоположных, но взаимодополняющих начала — Инь и Ян. *3. Хуньдунь — первозданный хаос, из которого возник мир. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum