Падший бессмертный

Глава 54 Взмахнув рукавом, делим один плащ. Возвращаю меч и душу, мы ничего друг другу не должны Солнце зимнего дня пробивалось сквозь слои облаков, разливаясь по узкой извилистой реке, что петляла через степь. Инь Хуэй и Цинь Янъюй присели на корточки у кромки воды, отмывая шлемы, забрызганные кровью и грязью. Золочёный шлем и шлем из яркого серебра, усыпанные каплями воды, искрились в лучах солнца. Инь Хуэй скосил взгляд на Цинь Янъюя и с удивлением обнаружил, что прославленный на границах генерал совсем ещё молод. — Сколько лет? — спросил он без предисловий. Цинь Янъюй, закончив мыть шлем, зачерпнул им воды, жадно выпил и вытер рукавом губы. — Двадцать три. Что, выгляжу слишком молодо, кажусь ненадёжным? Я в шестнадцать пошёл на службу, за семь лет прошёл через сотни сражений. Инь Хуэй усмехнулся: — Нет. Просто слава твоя давно гремит. Я сам семь лет назад покинул столицу и с тех пор служу в Учжоу, но никогда тебя не видел. — А теперь вот увидел? — Цинь Янъюй выплеснул остатки холодной воды обратно в реку. Молодое привлекательное лицо в сочетании с размашистыми, бесцеремонными движениями. Облачённый в стальные доспехи, он весь источал героическую силу. А когда он бросал косой взгляд, из-под бровей так и источались строптивость и острый нрав, делая его красивым, но колючим. Инь Хуэй, мастер воинского искусства, смелый и безжалостный, для кого смерть стала постоянной спутницей, источал ауру железа и крови ещё сильнее. Он, само собой, колкостей не боялся, поэтому спокойно произнёс: — Не только увидел. Заодно и жизнь спас тебе. На лице Цинь Янъюя мелькнула смесь досады и смущения, но в итоге он выдавил: — Благодарю Ваше Высочество за своевременное спасение! Он особенно подчеркнул «Ваше Высочество», словно напоминая себе о различии в статусе, чтобы не дать волю своему норову и не наговорить лишнего. — Ваше Высочество прославлен воинскими подвигами, слава гремит на северных границах. В армии Великой Хао вас зовут богом войны. Если уж Цинь Янъюй спасён вами, это не такая уж потеря лица. — Ладно. Мы оба не любим эту фальшивую церемонность. Не стоит заставлять себя льстить друг другу, — рассмеялся Инь Хуэй. — Я никогда не позволяю воинам звать меня «Ваше Высочество». Знаешь почему? — Почему? — На поле боя нет ни принцев, ни простолюдинов. Есть только мёртвые и те, кто выжил. — Поэтому, — Инь Хуэй поднялся и протянул руку всё ещё сидящему на корточках Цинь Янъюю, — не смей умирать. Цинь Янъюй поднял на него взгляд. Солнце озаряло могучую фигуру Инь Хуэя, делая его похожим на бога в золотых доспехах, что господствует над бескрайними северными пустошами и не знает поражений. В сердце Цинь Янъюя внезапно возникло чувство взаимного уважения и братства. Он схватил протянутую руку, опёрся на неё и встал: — И ты тоже. Оба ощутили, как ладони друг друга горят жаром, пропахшим дымом битв. И в этой извечной героической трагедии, полной жертв и славы, зародилась неугасимая искренность и преданность. Разве можно сказать, что нет одежд? Мы с тобой делим один плащ. Чиним копья и алебарды, идём бок о бок в бой! — После этой битвы силы Ваньюй сильно подорваны. На границах, думаю, будет тихо лет пять. И, наверное, через несколько дней я получу императорский указ о возвращении столичного войска в столицу, — Цинь Янъюй вскочил в седло. Инь Хуэй кивнул: — Столичная оборона не должна пустовать долго. На Чжэньшань сто тысяч пограничных войск за глаза хватит. А я продолжу стоять гарнизоном в Учжоу. До тех пор, пока... Он внезапно умолк. Пока император не позволит ему вернуться в столицу? Покойный император издал указ, освобождая его от ежегодных поездок в столицу на аудиенции, якобы жалея о тяготах долгого пути. Но все понимали, это чтобы не повторилась история предыдущей династии с братоубийственными войнами. Даже когда покойный император скончался, он получил извещение только через месяц. Когда он поспешил в столицу, новый император уже твёрдо восседал на троне, а императорская усыпальница была запечатана. И в итоге даже возможности проститься ему не дали! Инь Хуэя порой так и подмывало спросить отца на том свете: Неужели только Инь Сюань твой настоящий сын? Он знал: того, чего отец не дал, нельзя выпросить. Он также понимал, что Инь Сюань усерден в правлении, мудр в решениях, умел в использовании людей, редкий просвещённый монарх. Даже если бы трон достался ему, Инь Хуэю, он не обязательно справился бы лучше этого младшего брата. Но... даже смирившись с судьбой, в душе всё равно тлела обида! — Пока не умру в постели от старости или не паду в бою, завёрнутый в конскую шкуру, — равнодушно уставился он на далёкие горы. — Я бы предпочёл второе. Цинь Янъюй не уловил глубинного смысла в его словах и просто согласился: — Ты прав. Для военного, слава — погибнуть на поле боя, а не угаснуть от старости в постели. — А если... — Инь Хуэй на мгновение заколебался, но всё же спросил, — если небо переменится и трон займёт другой... Ты всё равно будешь служить новому правителю при дворе, сражаться за него на границах? Цинь Янъюй с удивлением взглянул на него и небрежно ответил: — Император младше меня на год, он в расцвете сил. Ещё рано об этом говорить. Но если... я доживу до дня, когда какой-то принц взойдёт на трон, и у меня ещё хватит сил натянуть тетиву и скакать на коне... то, конечно, буду верен новому императору. Инь Хуэй замолчал, а затем усмехнулся: — Ты прав. Он указал вперёд, где смутно вырисовывались стены пограничной крепости: — Впереди уже граница Учжоу. Император сейчас, наверное, ещё в Хуайшо. Поедем вместе на аудиенцию? Цинь Янъюй ответил: — На этот раз я привёл войско без указа, и в столице, боюсь, недоброжелатели разнесут сплетни. Мол, то ли охрана, то ли «спасение императора». Чтобы избежать подозрений, лучше мне сразу вернуться в Чжэньчжоу. Он усмехнулся с иронией: — В конце концов, император знает, что я колюч, и не станет со мной церемониться. — Тогда нам придётся расстаться здесь. Инь Хуэй пристально посмотрел на него и с серьёзностью сложил кулак в прощании: — Береги себя тысячу раз. Цинь Янъюй ответил тем же воинским уважением: — Береги себя! Отныне Цинь Янъюй готов доверить тебе свою спину. Это было высшим проявлением доверия, какое воин мог оказать товарищу. Инь Хуэй, тронутый, произнёс: — Если настанет день, когда мы снова будем сражаться плечом к плечу, я тоже доверю тебе свою спину! Они обменялись долгим взглядом, улыбнулись друг другу и, без лишних слов, развернули коней. Повели свои войска в разные стороны и поскакали прочь. *** Учжоу, крепость Хуайшо. Инь Юньмо проспал беспробудным сном до самого вечера. Когда проснулся, почувствовал, как в животе сильно бурчит от голода. Слуги давно приготовили еду, чтобы можно было взять в любой момент. Он с жадностью набросился на северные яства, незаметно для себя переел и теперь развалился в кресле, потягивая чай для пищеварения, и мысленно перебирал весь путь северной поездки, полный неожиданных поворотов и приключений. Но теперь все мелкие дела улажены, а оставшаяся жизнь обещает быть прекрасной. Наконец-то можно вернуться в столицу, чтобы насладиться дымными ивами тёплой весны, цветущими персиковыми деревьями. — Яогуан, ах, — простонал он, попивая чай. — Ступай, очисти это смертное тело и возвращайся в небесную пещеру Линьян. Собери все мои духовные артефакты, талисманы, а ещё запасённые небесные фрукты, выдержанные вина, деликатесы трёх миров, всё упакуй в кувшин Цянь-кунь*1 и принеси вниз. Цзо Цзиннянь произнёс: — Обновить тело несложно, и вернуться тоже легко. Но, господин, все эти еда и питьё пропитаны небесной духовной энергией. Разве твоё нынешнее смертное тело выдержит? Инь Юньмо опешил и вздохнул: — Я забыл. Значит, долгое время мне не суждено насладиться этими вкусными радостями… Жаль. Но хотя бы артефакты и талисманы возьми. Для самообороны и защиты, чтобы не повторилось то, что в прошлый раз, когда гигантская марионетка-кречет утащила меня в небо, и я едва не разбился насмерть. — Теперь я стою на страже подле тебя и непременно смогу защитить господина от любой беды. — А если у меня возникнет дело, и я отправлю тебя куда-то? Боюсь, ты не сможешь разорваться надвое. Так что лучше иметь при себе несколько магических предметов для спокойствия. Цзо Цзиннянь счёл его рассуждения разумными, если снова случится внезапная атака вроде той, от Тяньфэна, то чем больше артефактов при господине, тем надёжнее защита. Поэтому он кивнул: — Тогда я уйду в уединение на два дня для подготовки, а потом вернусь в небесную пещеру. В общей сложности через три дня вернусь. Пока меня не будет рядом, прошу господина быть осторожным во всём. Инь Юньмо, махая рукой, всё смеялся: — Иди-иди. А когда вернёшься, опять привяжу тебя к поясу штанов. Цзо Цзиннянь сильно смутился, крутнулся на месте, превратился в белый свет и вылетел через окно, устремляясь к далёким горам и полям. Инь Сюань вошёл во двор как раз когда мелькнул белый свет, устремляясь к далёким холмам. Переступив порог, спросил: — Твой хлыст Яогуан улетел? — Я послал его вернуться в мир бессмертных и взять кое-какие старые вещи, — Инь Юньмо отставил чай и начал расхаживать по комнате взад-вперёд. Инь Сюань улыбнулся: — Переел, да? Я составлю тебе компанию, пойдём прогуляемся. С этими словами он взял плащ, отороченный лисьим мехом, накинул на него, аккуратно завязал верёвочки на воротнике, взял за руку и вывел из комнаты. Сейчас император расположился в резиденции принца Су. Она хоть и не соперничала в роскоши с дворцами принцев столицы, была светлой, строгой, полной воинского духа. Передний двор служил полем для тренировок, а задний сад скрывал тихую бамбуковую рощу, где снег лежал на зелёных листьях. Когда рукав задевал ветки, серебристые хлопья осыпались каскадом, создавая особое очарование. Император пожелал прогуляться наедине с императорским дядей и поговорить конфиденциально, не позволяя никому следовать за ними, так что стражи в пурпурных одеждах остались охранять вход в сад. На тропинке в бамбуковой роще послышались лёгкие шаги двоих. Инь Сюань сжал руку Инь Юньмо, переплетя их пальцы, и шёл медленно, не спеша, не произнося ни слова, словно не желая нарушать эту умиротворённую, тёплую тишину. Инь Юньмо чувствовал, как северный ветер пробирает до костей, даже плащ не спасал. Но рука Инь Сюаня была сухой и тёплой. Держать её было так приятно, что он не хотел отпускать. Они шли молча, бок о бок, пока вдруг снежинка с кончика листа не упала за воротник. Инь Юньмо ахнул от неожиданности: — Как холодно! Инь Сюань, видя, как тот ёжится от мороза, не удержался от улыбки и принялся помогать. Попытался вытащить снежинку, но где там, лишь намочил руку ледяной водой. Он подоткнул свой рукав, просунул его за воротник собеседника и стал вытирать, посмеиваясь: — Знаю, ты боишься холода. Даже вода от снега тебя обижает, как самую мягкую хурму выбирает. Инь Юньмо позволил ему обнять себя за плечи рукой. В этой близости их дыхания смешались. Он уловил лёгкий, глубокий аромат высшего сорта драконьего ладана от одежды Инь Сюаня, и по непонятной причине щёки его вспыхнули жаром. Он вспомнил слова, которые Инь Сюань не раз говорил ему: «Шестой дядюшка, я люблю тебя», «Шестой дядюшка, я искренне хочу относиться к тебе хорошо», «Ты должен ни на шаг не отходить от меня», «Я не хочу, чтобы ты рисковал собой»... И в глубине души внезапно родилась мысль, которой никогда не было: остаться так подле Сюаньэ-ра на три-пять десятков лет, на весь краткий срок простой человеческой жизни... Кажется, это было бы совсем неплохо... — О чём ты думаешь? — Инь Сюань вытер воду с его затылка, но не отпустил, продолжая прижимать к себе. Подбородком он слегка потёрся о кончик уха. Инь Юньмо в щекотливой истоме чуть отстранился. Инь Сюань шагнул вперёд, прижимаясь грудью: — Сердце бьётся так быстро… Ты думаешь обо мне? Или о своём хлысте, своём мече… или о тех старых любовниках из прошлой жизни? Инь Юньмо глубоко вздохнул, чувствуя мягкое опьянение: — Никаких старых любовников не было. Я думаю… о Сюань-эре. Инь Сюань издал тихий смешок, подтолкнул его на несколько шагов к обочине и прижал к стене из красного кирпича. Одной рукой он опёрся о покрытую мхом кладку, другой скользнул от шеи Инь Юньмо вверх, медленно поглаживая, и наконец остановился на щеке. Пальцами нежно приподнял его подбородок. Голос стал низким и хриплым: — Юньмо… закрой глаза. Инь Юньмо, словно заворожённый, повиновался. Его губы ощутили мягкость и тепло. Сначала несколько пробных, лёгких касаний. Потом горячие губы и язык накрыли его, не терпя отказа, прорвали преграду зубов, безудержно захватывая территорию, дразня кончик языка, высасывая слюну. — М-м… Инь Юньмо, задыхаясь от этого поцелуя, наполовину насильственного, наполовину соблазнительного, инстинктивно попытался отступить, но был заперт между ледяной стеной и пылающей грудью. Не в силах пошевелиться. Поцелуй Инь Сюаня был жгучим и агрессивным, не оставляя места для колебаний. В переплетении губ и языков Инь Юньмо почувствовал себя утопающим в море, где волны захлёстывают с небес до земли. Это одновременно пугало и заставляло душу трепетать, а всё тело разгораться жаром. Но в этом жаре внезапно расцвела точка холода в груди, быстро превращаясь в леденящую, острую боль… Инь Юньмо резко распахнул глаза. Зрачки сузились в ужасе. Пальцы судорожно вцепились в одежду на спине Инь Сюаня, пытаясь вырваться из удушающего горячего плена. Инь Сюань наконец оторвался от его губ и, насмешливо прошептал на ухо: — Ты думаешь об Инь Сюане? Он бы пришёл в восторг. Жаль только… сознание простого смертного слишком слабо. Достаточно выпустить частичку души дракона, и вот он, полностью подавлен. — Ты… — Инь Юньмо, с трудом переводя дыхание от боли, прохрипел: — Дунлай. — Насколько же ты ко мне чужд и равнодушен, что только сейчас заметил моё присутствие! Лицо Дунлая вспыхнуло гневом, но он быстро подавил его и холодно продолжил: — Когда я спрашивал тебя о былых делах, о причине твоего падения… Если бы в тебе была хоть капля раскаяния, если бы ты, упоминая меня, сказал хоть «имеешь ко мне чувства»… то не оказался в таком положении! Он резко толкнул, стряхнув с края стены ледяные снежинки, и вырвался из объятий Инь Юньмо, отступив назад. Инь Юньмо сжал рукоять меча в груди, это был тот самый древний меч Циньян, который он подарил Инь Сюаню, его собственный клинок из времён до бессмертия. Теперь же он пронзил сердце прежнего хозяина насквозь, выходя с другой стороны, и крепко пригвоздил его к кирпичной стене. Дунлай усмехнулся: — Ты ведь всегда хотел услышать от меня: «Мы ничего друг другу не должны»? Теперь я исполню твоё желание. Кончики его пальцев упёрлись в рукоять, и он медленно, цунь за цунем, толкнул вперёд. Окровавленное лезвие врезалось в кирпич, издавая пронзительный скрежет. Инь Юньмо в пике боли не мог издать ни звука, лишь кровь хлынула из уголков рта. — Я, Дунлай, и ты, Линьян, отныне не имеем друг перед другом ни обид, ни долгов. Мы ничего друг другу не должны! Инь Юньмо с усилием глотал кровь, но она всё лилась из разорванного сердца вдоль лезвия, окрашивая небесно-голубой плащ в огромное тёмно-синее пятно. Он, превозмогая раздирающую боль, еле слышно произнёс: — …Да будет так. А потом опустил голову и медленно закрыл глаза. Дунлай смотрел, как его дыхание постепенно затихает, переходя в мёртвую тишину. Лицо его было бесстрастным. Через мгновение он извлёк из центра лба нить мягкого, чистого света и ввёл половину бессмертной души Линьяна обратно в тело Инь Юньмо: — Эта печать мне больше не нужна. Забирай. Две половины расщеплённой души слились воедино. Красный шрам в форме вертикальной линии на лбу Инь Юньмо быстро побледнел и в миг исчез без следа. Дунлай развернулся и ушёл, не оглядываясь. Сноски: *1. Волшебный сосуд, внутри которого скрыто целое пространство. Название происходит от концепции «Цянь и Кунь» (Небо и Земля). Такие артефакты позволяют хранить огромное количество вещей, не увеличивая их физический вес и размер. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum