Падший бессмертный

Глава 64 Благовония утоляют голод, встреча с ненавистным сеет раздор среди Пяти императоров Пойдя ва-банк, чтобы сбросить облик змееголового Махораги, Инь Юньмо, как и предполагал, прошёл сквозь череду испытаний: дряхление и тлен в образе Киннары, мучительную обратную реакцию накопленного яда, заставлявшую Гаруду жаждать самосожжения, и яростную битву Асуры, который не останавливался, даже будучи обезглавленным и расчленённым. С помощью Диска обратного течения, воды из источника Цзывэй и гриба плоти и костей жизни и смерти он разрушил правила со второго по четвёртый уровень и благополучно поднялся на пятый. — Гандхарва. Встреча с ненавистным, — обернулся Инь Юньмо к стоящему рядом Яогуану и вздохнул. — Первые четыре уровня лишь изнуряли тело, но следующие четыре — истинное испытание для сердца. Внешнего демона уничтожить легко, а внутреннего изгнать трудно. Не знаю, одолею ли я эти последние четыре преграды. — Я не слишком сведущ в буддийских сутрах, — сказал Яогуан, — но разве встреча с ненавистным это не столкновение с тем, что вызывает ненависть и отвращение? Инь Юньмо кивнул: — Примерно так. На этом уровне всё, что ты ненавидишь, все, к кому ты питаешь неприязнь, будут преследовать тебя как тень, цепляться и не отпускать. Чем сильнее ты стремишься отдалиться, тем теснее они смыкаются, точно личинки, впившиеся в плоть. Не избавиться. — Это же всё равно что сыпать соль на рану, поднимать больную тему, — Яогуан вдруг тихо улыбнулся. — Не тревожься. Стоит господину приказать, и я уничтожу тех, кого ты ненавидишь, и улажу всё, что вызывает твою неприязнь. Инь Юньмо тоже улыбнулся: — А если я сам для кого-то тот самый ненавистный человек или дело? Тогда враги встретятся на узкой дорожке, и, боюсь, жестокой схватки не миновать. Он вдруг замер, повёл носом: — Ты чувствуешь этот запах? Яогуан выпустил божественное сознание, чтобы ощупать окрестности: — Нет. Инь Юньмо не удержался и снова втянул воздух: — Наверное, почудилось. Но мне всё время кажется, что я голоден. — Голоден? Марионетка движется за счёт духовных камней и магических массивов, пища ей не нужна. Среди призраков, конечно, есть голодные духи, но душа господина всё ещё хранит отблеск бессмертной благодати, не может она скатиться до голодного духа. Откуда же это чувство голода? — Яогуан достал из Цянь-Кунь флакон с пилюлями воздержания от злаков, какие принимают совершенствующиеся до стадии формирования божественности, и протянул его. — Может, господин попробует воздержаться от пищи? Инь Юньмо взял флакон, понюхал и отбросил обратно: — Не хочу. — А что господин хочет съесть? — спросил Яогуан. Инь Юньмо ускорил шаг. Они поднимались по спиральной каменной лестнице, что вилась вокруг пика, казавшейся бесконечной, и наконец достигли высокой платформы, окутанной облаками. Платформа была ровной и широкой, покоилась на пике, возносясь над морем облаков. В центре возвышалась огромная нефритовая резьба в виде восьмилепесткового лотоса. Кончик каждого лепестка раскрывался ажурной курильницей, а сердцевина-цветоложе была вырезана гладкой, как поднос. По краям платформы в восьми направлениях были закреплены восемь невероятно толстых цепных мостов; их дальние концы терялись в облачной глубине, неизвестно куда ведя. — Эта нефритовая резьба похожа на божественный трон или жертвенный алтарь, — Яогуан обошёл вокруг изваяния, внимательно его осматривая. — Пустые курильницы на кончиках лепестков, вероятно, это значит, что нам нужно что-то туда поместить? Инь Юньмо, казалось, отвлёкся и рассеянно забормотал: — В животе урчит, будто в барабан бьют, пустые кишки горят огнём… Есть хочу, так есть хочу… Яогуан с жалостью и беспомощностью проговорил: — Так что же именно господин хочет съесть? — Я снова чую этот запах! — воскликнул Инь Юньмо и помчался к одному из цепных мостов. Несколькими прыжками — то взмывая соколом, то припадая зайцем — он скрылся в облаках. Яогуан поспешил за ним по ветру и лишь спустя время, за которое сгорает палочка благовоний, достиг конца моста, ступив на другой парящий остров. Там расстилался огромный пруд с искристой бирюзовой водой. Над водой возвышались семь залов с резными балками и расписными стенами, роскошных и великолепных; они были соединены чередой, окружая центральный алтарь. В четырёх углах алтаря в огненных чашах пылали сине-зелёные столбы пламени высотой более чжана. Над входом самого дальнего зала висела табличка с шестью иероглифами: «Дворец Сладкого Источника, зал Линбо». Инь Юньмо уже собирался влететь в дверь зала, как вода в пруду внезапно взорвалась с плеском, и две фигуры в доспехах взмыли в небо, сцепившись в яростной схватке. Отголоски от столкновения магических искусств и сокровищ сотрясали воду, разбрызгивая её во все стороны, так что даже крыши и карнизы залов изрядно пострадали. Яогуан схватил Инь Юньмо за руку: — Господин, взгляни на тех двоих, что сражаются в небе! — Восточные императоры призраки Шэнь Ту и Юй Лэй, — равнодушно скользнул взглядом Инь Юньмо, продолжая бормотать. — Есть хочу… — Говорят, они близнецы, в чьих жилах течёт кровь божественных демонов, — добавил Яогуан. — Обычно неразлучны, точно одно целое, а сейчас дерутся не на жизнь, а на смерть! Пока он говорил, двурогий, с иссиня-чёрной кожей Юй Лэй взмахнул алмазной булавой, сбил в пруд чернобородого курчавого Шэнь Ту, что держал персиковый деревянный меч и тростниковую верёвку, и потянулся к шкатулке, стоявшей на вершине алтаря. В тот момент, когда он почти коснулся шкатулки, Шэнь Ту вырвался из воды, встряхнул тростниковую верёвку, и та, выпустив луч духовного света, обвилась вокруг талии Юй Лэя и отшвырнула его прочь. Они были равны в силе, бились без устали, и целью их, похоже, была именно та сандаловая шкатулка на алтаре. — Я хочу эту шкатулку! — Инь Юньмо вздрогнул, будто на миг вырвавшись из состояния жгучего голода и помрачения, обретя немного ясности. — Они дерутся, но против внешнего врага объединятся. Подкрадёмся незаметно. Ты создай иллюзию точно такой же шкатулки и отвлеки их, а я тем временем схвачу настоящую. После встретимся у нефритового лотоса. Яогуан кивнул: — Хорошо, господин, береги себя. Пользуясь тем, что Шэнь Ту и Юй Лэй бились насмерть, они скрытно подобрались. Яогуан рассыпал пригоршню сокровища, песка морских миражей, мгновенно стерев след и ауру той деревянной шкатулки, а затем спроецировал на руке иллюзию совершенно идентичной шкатулки и улетел на мече. Шэнь Ту и Юй Лэй тут же взорвались яростью и громко закричали: — Воришка! Ты покойник! Шэнь Ту воткнул персиковый деревянный меч в землю, и в одно мгновение тот превратился в огромное персиковое дерево, упирающееся в небеса. Вместе с Юй Лэем они вскочили на его верхушку. На стволе проступило старческое лицо, и дерево-чудовище замахало густыми ветвями, а корни его стремительно задвигались, точно у тысяченожки, с грохотом устремившись в погоню за Яогуаном. Инь Юньмо подождал, пока дерево с императорами-близнецами удалится, схватил настоящую шкатулку, до предела активировал магический массив в ногах марионетки и, не оглядываясь, помчался назад по цепному мосту. На бегу он нетерпеливо открыл шкатулку. Сладкий, густой аромат ударил в нос, едва не исторгнув слёзы. Захватив горсть шариков, похожих на финиковые косточки цвета сандала и запихнув их в рот, он почувствовал себя как безнадёжно больной, который в предсмертном просветлении наконец проглотил пилюлю бессмертия и насильно отдёрнул ту ногу, что уже ступила за врата Подземного Мира. — А-ах… — издал он вздох, подобный тому, как иссохшее дерево встречает весну. Более чем через час Яогуан наконец оторвался от настырно наседавших близнецов-императоров, и по цепному мосту с другой стороны вернулся на вершину пика. Увидев Инь Юньмо, который сидел, скрестив ноги, у нефритового лотоса, погружённый в раздумья, и время от времени отправлял в рот шарик величиной с финиковую косточку с видом полнейшей беззаботности — без малейшего намёка на недавнее голодное отчаяние, словно и не был он голодным духом, — Яогуан испытал огромное облегчение. Вокруг витал сладкий, густой аромат. Яогуан взял из шкатулки один шарик, понюхал и громко чихнул: — Господин, это же, кажется, какие-то благовония… Мне что-то думается, что их есть нельзя. — Это дуйсян*1, — ответил Инь Юньмо, утолив голод и наконец обретя ясность мысли. Он похлопал ладонью по земле рядом с собой, приглашая Яогуана сесть. — Давай-ка разберёмся с правилами этого пятого уровня пагоды. Во-первых, я превратился в гандхарву. Мы услаждаем слух небесных богов, не пьём вина, не едим мяса, а питаемся исключительно ароматами. Если долго не вдыхать благовония, от голода начинаешь чахнуть и в конце концов погибаешь. Сначала я просто инстинктивно шёл на запах. А когда увидел Дворец Сладкого Источника, зал Линбо, внезапно осознал: это жертвенный алтарь, на котором более двух тысяч лет назад ханьский император приносил жертвы Небу. Посмотри: Шэнь Ту и Юй Лэй дерутся так, что вода льётся дождём, а огненные чаши в четырёх углах алтаря всё равно пылают неугасимо. Потому что вещество, которое горит в них, это костный мозг леопарда и кости феникса, истолчённые в пыль с зелёным оловом и замешанные на масле су. Обычной водой их не погасить. Значит, в шкатулке на вершине алтаря непременно был дуйсян, которым ханьский император потчевал богов. И это как раз одна из вещей, необходимых, чтобы разрушить правила этого уровня. — Во-вторых, у этого нефритового лотоса восемь лепестков, на кончике каждого находится ажурная курильница. Цепных мостов, ведущих к внешним островам, тоже восемь. Скорее всего, это значит, что, кроме дуйсяна, нужно добыть ещё семь видов редкостных благовоний. Инь Юньмо снова положил в рот дуйсян и, точно жуя сахарные бобы, проглотил в несколько приёмов. — В-третьих, на этом уровне мы столкнулись с Шэнь Ту и Юй Лэем. Возможно, это означает, что, кроме Ду Цзыжэня и Цзи Кана, остальные императоры, а может, и какие-то другие, неведомые нам лица, тоже вошли в Восьмиярусную пагоду и успешно добрались до пятого уровня. Раз каждая дверь пагоды пропускает только одного человека, то в ней, помимо известных нам, должно быть ещё трое. Если те близнецы вошли вместе каким-то тайным способом, то ещё четверо. Эти люди будут ненавидеть друг друга, сражаться, отнимать друг у друга восемь видов благовоний, чтобы зажечь восемь ажурных курильниц на кончиках лепестков лотоса. Только тогда они смогут исполнить долг гандхарвы — услаждать богов музыкой — и подняться на шестой уровень. — По листу можно узнать о приходе осени, — с вздохом произнёс Яогуан. — Мой Яогуан даже льстить научился! — рассмеялся Инь Юньмо. — Что ж, давай проверим на деле. Он поднялся, щёлкнул пальцами, высекая огонь, зажёг один шарик дуйсян и поместил его в ажурную курильницу соответствующего направления. Изумрудный дым поднялся в воздух, сгустился, но не рассеялся, закружился в небе затейливым и изысканным узором буддийских цветов, а затем тонкими струйками потянулся к сердцевине нефритового лотоса и впитался в цветоложе. — Точно, — сказал Яогуан. — Пока я уходил от погони, я немного исследовал этот уровень. Оказалось, каждый парящий остров соединён по меньшей мере с двумя другими, а те, в свою очередь, цепными мостами с центральной платформой на вершине пика. Получается огромный мир в форме колеса. И ещё мне показалось, что встретить других можно только на островах и мостах. А эта платформа лотоса будто образует свой маленький мир, предназначенный лишь для одного человека. — Верно, похоже на обитель Дао. Возможно, другие тоже стоят здесь, — Инь Юньмо постучал носком по земле, — но в разных пространственных слоях и не видят друг друга. То есть, как бы яростно ни шла битва, стоит войти на эту платформу, и ты в безопасности. И здесь же можно оставить добытые в борьбе благовония, чтобы их больше никто не отобрал. Яогуан кивнул: — Если правила таковы, то, чтобы не дать противнику сбежать на центральную платформу, на этом уровне очень пригодятся сковывающие талисманы и сокровища. Жаль, мы взяли с собой всего два: облака и воду в бутылке да талисман сковать тело и пленить духа. Причём талисман ещё и одноразовый. Инь Юньмо улыбнулся: — Ничего. Пятеро императоров призраков хоть и на ступень выше Владыки Подземного Мира, по рангу сравнимы с золотыми бессмертными, но ты, Звёздный Владыка Яогуан, тоже не прост. Жаль только, это моё тело марионетки слабовато, по чистой силе едва тянет на истинного бессмертного. Боюсь, буду тебе обузой. Яогуан недовольно нахмурился: — Господин так говорит, значит боится, что Яогуан не сумеет его защитить? Яогуан — личное оружие господина. Разве сила Яогуана не часть силы самого господина? К тому же победа зависит не только от боевой мощи. А если говорить о хитрости и расчёте, то господин не то что полдюжины — кого угодно переиграет! Инь Юньмо чуть смущённо потёр подбородок: — Ох, после такой похвалы я вдруг почувствовал, что излучаю несокрушимую мощь и способен покорить все три мира. Ладно, давай отправимся и столкнёмся с другими. Посмотрим, у кого хватит сил подняться ещё на один уровень. *** — Холод-то какой! — на парящем острове в стороне истинного севера Инь Юньмо, глядя на бескрайние заснеженные леса, невольно поёжился. — Правила этого уровня не дают забыть, что моё тело — это гандхарва, закутанная в тончайший газ, с обнажённой грудью и спиной, а не безразличный к жару и холоду дух в марионетке. Яогуан достал из Цянь-Кунь длинную мантию, отороченную мехом огненной крысы, и накинул её на плечи Инь Юньмо: — На мантию наложено заклинание, должно быть, станет теплее. Инь Юньмо, хоть и не слишком надеясь на чудо, всё же закутался в зачарованную мантию. Стремительно пролетая над снежной землёй, он мысленно перебирал когда-то прочитанные книги, размышляя, какое же редкостное благовоние может скрываться в этом месте. В таких суровых, студёных краях большинство растений, из которых добывают благовония, едва ли выживут. Разве что снежный лотос способен распускаться, бросая вызов ветрам и снегам. Однако аромат у него слабый, невыразительный, и какой бы сорт ни взять, диковинкой среди благовоний его не назовёшь… Они пролетели примерно полчаса, когда вдалеке, на обращённом к солнцу склоне горы, показалось обширное поле снежных лотосов. Среди ослепительной белизны выделялись цветы нежно-жёлтых и светло-зелёных оттенков, полные свежести и очарования. Яогуан предложил: — Спустимся, взглянем? — Хоть аромат и слабый, взглянуть стоит, — ответил Инь Юньмо. Едва они приземлились на вершине, как полоса магического света, переливающегося синим и жёлтым, сгустилась в гигантский клинок и обрушилась прямо на них. Они отпрыгнули в стороны, уклоняясь, и скала, на которой они только что стояли, мгновенно раскололась надвое и разлетелась в пыль. — Опять ты! — Южный император призрак Ду Цзыжэнь, держа в левой руке сорванный снежный лотос, а в правой — флейту, грозно выпалил. — Не думай, что из-за каких-то там уз с братом Цзи я стану с тобой церемониться. Коли умён, живо убирайся, не то сразимся не на жизнь, а на смерть! Инь Юньмо взмахнул рукой, мягко улыбаясь: — Брат Ду, не горячись, мы сейчас же уйдём. Кстати, ты так и не нашёл Цзи Кана? Всё же поищи получше. Я недавно встретил Шэнь Ту и Юй Лэя, боюсь, остальные императоры тоже вошли в Восьмиярусную пагоду. Услышав это, Ду Цзыжэнь помрачнел и, стиснув зубы, произнёс: — Мои дела тебя не касаются! — Тогда береги себя, — сказал Инь Юньмо, взял Яогуана за руку и взмыл в воздух. — Не оно? — спросил Яогуан. Инь Юньмо покачал головой: — Точно не оно. Пусть этот дух бамбука грызёт свои цветы, а мы пойдём дальше. Яогуан прикрыл рот кулаком и кашлянул, но в глазах его не удалось скрыть улыбку. Они пролетели ещё время, достаточное для чашки чая, когда внизу, в горной долине, показался покрытый снегом сосновый лес. Инь Юньмо улетел уже на половину ли вперёд, но внезапно вернулся, опустился в лес и задумался. Яогуан взмахнул рукавом, вызвав ветер, который сдул снег с верхушек деревьев, потрогал шершавую кору и с недоумением произнёс: — Самые обычные сосны. Инь Юньмо одним ударом ладони перерубил ствол, принюхался к выступившей смоле и с некоторым разочарованием сказал: — На самом деле я тоже ничего особенного не вижу. Но когда улетел дальше, почувствовал, будто что-то упустил, и не смог удержаться, чтобы не вернуться и не посмотреть. — В пустоте ветер не рождается без причины. Если в тумане мелькнула искра озарения, значит, это судьба, — сказал Яогуан, превращаясь в хлыст. Точно серп, косящий траву, он в мгновение ока изрубил весь сосновый лес в щепки, а затем вихрем разметал их по округе. Инь Юньмо, глядя на поваленные стволы и голые пни, невольно рассмеялся и принялся осматривать их один за другим. Внезапно в воздухе раздался насмешливый голос: — Рубите лес в поисках Дао? Это вы что, в У Гана*2 решили поиграть? Сноски: *1. Дуйсян — азиатский вид кирказона (род травянистых растений), традиционно используемый в китайской медицине и как ароматическое средство. Для сохранения культурного колорита оставлено в транскрипции. *2. У Ган — персонаж китайской мифологии, приговорённый за провинность рубить огромное коричное дерево на Луне. Рубит бесконечно, так как дерево каждый раз восстанавливается. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum