Падший бессмертный

Глава 65 Рождение, старость, болезнь и смерть преодолеть проще, чем страсть, ненависть, ярость и заблуждение (Часть первая) Инь Юньмо, глядя на поваленные стволы и голые пни, невольно рассмеялся и принялся осматривать их один за другим. Внезапно в воздухе раздался насмешливый голос: — Рубите лес в поисках Дао? Это вы что, в У Гана решили поиграть? Инь Юньмо поднял голову на знакомый голос и увидел Цзи Кана. Тот стоял в воздухе, скрестив руки на груди, с видом прирождённого воина. Через плечо у него был перекинут алый магический серп, похожий на полумесяц. От него ещё веяло остаточной энергией боевых искусств, будто только что с кем-то сражался. — Шуэ тоже поддался влиянию правил этого мира пагоды? — улыбнулся Инь Юньмо. — Неужели собрался со мной драться? Цзи Кан спустился вниз и сказал низким голосом: — До боя, пожалуй, не дойдёт. Но в душе… осадок остался. Мы с тобой знакомы всего три года. Срок вроде недолгий, а беседы вели по душам. Друзьями нас можно считать, верно? Но после твоего вознесения от тебя ни единой весточки. Даже во сне не явился! Знаешь, почему перед казнью, когда оклеветавшие меня чиновники добились смертного приговора от императора, я играл на цине «Гуанлинсань»? Надеялся, что ты, пребывая в Небесном Дворце Бессмертных, услышишь эту мелодию, которой сам меня обучил, и высунешься из-за облаков, чтобы глянуть вниз. Я не просил тебя меня спасать, но хотя бы в последний путь проводить разве было нельзя? Позже, когда по воле судьбы я был пожалован титулом Императора Призрака, узнал, что ты стал учеником Великого Императора Цзывэй и превратился в знаменитого Золотого Бессмертного Линьяна из Нефритово-Чистых Земель. Подумал тогда: узнав, что и я обрёл Дао, ты, как друг или почти что родственник, хоть изредка станешь навещать? Но ты снова не появился. Сердце моё постепенно остыло. И впрямь ты человек холодный и бесчувственный, и падение твоё в мир смертных не без причины. Инь Юньмо застыл на снегу, слушая обвинения Цзи Кана. Слова звучали ровно и, казалось, справедливо, но каждое впивалось в душу, словно нож. Он осознал, что и вправду был таким, каким его описал Цзи Кан. С кем бы ни был рядом, с родными, с друзьями, он мог изливать всю свою сердечную теплоту и искренность. Но стоило им расстаться, как память о них тускнела, пока вовсе не стиралась, уносимая за девять небес. И даже лень было отправить весточку. Не то чтобы он был лишён чувств или неспособен любить. Просто эти чувства и любовь существовали лишь здесь и сейчас, перед самыми глазами. Стоило им отступить в прошлое, и они забывались, никогда не задерживаясь в сердце надолго. Подобно трёх- или пятилетнему ребёнку с мутным сознанием, невинному и жестокому. Стыд охватил его с такой силой, что он не выдержал, распростёрся на земле в глубоком поклоне и разрыдался в голос: — Шуэ, это я тебя подвёл! Цзи Кан остолбенел. По натуре он был человеком широкой души, свободным от мелочных обид, и в иной ситуации никогда не позволил бы себе изливать эти давние упрёки, как обиженная женщина. Но на него повлияли правила этого мира — «Встреча с ненавистным». Он поспешно шагнул вперёд, чтобы поднять Инь Юньмо, и утешая, заговорил: — Я… я не хотел тебя попрекать! И не думал, что твоё падение с небес — это уже само по себе наказание… Но Инь Юньмо не встал, заколотил кулаком по земле и зарыдал ещё громче: — Шуэ, это всё моя вина, я сам навлёк на себя беду… Не в силах больше слушать, Яогуан шагнул вперёд и сердито бросил Цзи Кану: — Он уже плачет так, что дальше некуда, чего ты ещё добиваешься?! Цзи Кан, в полной растерянности провёл ладонью по лицу и тоже опустился на землю с извинением: — Я был слишком резок. Прошу прощения у принца. Инь Юньмо, всхлипывая и утираясь, проговорил: — Это я молю дядюшку Шуэ о прощении… Цзи Кан, у которого одна головная боль сменилась другой, простонал: — Прошу принца подняться… Он схватил свой рукав и принялся кое-как вытирать им лицо собеседника. Не выдержав, повысил голос: — Ладно! Я прощаю! Если не встанешь, я и сам заплачу! Инь Юньмо наконец поднялся. Полный стыда и раскаяния, он утёр лицо, но в голосе ещё дрожали слёзы: — Великий человек вмещает в себя всё, скрывает скверну и приемлет стыд. В душе его тягота сердечная, а вовне стыд перед другом. Цзи Кан отозвался стихом: — Что свершилось — то ошибка, но к грядущему стремиться должно. Они оба взялись за рукава и руки, совершив древний ритуал примирения и отказа от претензий. Яогуан с недовольным видом вставил: — Я срубил пять тысяч шестьдесят одну сосну. Продолжать рубить? Инь Юньмо обернулся: — Нет, я уже чувствую аромат. С этими словами он взмахнул рукой. Сосна в сотне чжанов от них горизонтально примчалась по воздуху и мягко опустилась перед ними. Дерево было толщиной в обхват, внешне ничем не отличалось от обычных сосен. Но на свежем срезе не было ни годичных колец, ни текстуры, лишь белизна, подобная снегу. Из среза сочилась вязкая жидкость, распространяя чистый, пленительный аромат. — Кэбулосян. Дерево похоже на сосну, цветом как снег, аромат сладкий и несравненный. При горении привлекает демонических зверей, морозных мотыльков, которые летят на пламя. Для его рассеивания требуется кисть из усов цилиня. Он применил технику извлечения, сгустив два куска кэбулосяна размером с кулак, и один положил в ладонь Цзи Кану: — Дядюшка Шуэ, это один из восьми великих диковинных ароматов, необходимых, чтобы пройти этот уровень. Прими и спрячь хорошенько. Только уж постарайся не поддаться искушению и не съесть. Цзи Кан громко рассмеялся, не стал церемониться и сунул дар за пазуху: — Выдержу! Ты специально предупреждаешь, потому что сам уже не выдержал и попробовал? Инь Юньмо покраснел: — Будь я смертным или бессмертным, чревоугодие всегда было моей слабостью. Теперь, став призраком, тоже не могу исправиться. Дядюшка Шуэ, ты посмеялся надо мной. Цзи Кан сказал: — Отвечу на твой персик своим персиком и подарю тебе новость. На юго-востоке, на парящем острове есть прибрежный песчаный пляж. Ранее я видел, как северный император призрак Чжан Хэн, Небесный Наставник Чжан, вышел оттуда весь в пыли и грязи, с видом полного поражения. Вероятно, там есть сокровище, за которое стоит побороться. Инь Юньмо улыбнулся: — И я отвечу на твой персик своим персиком. Подарю тебе новость: твой добрый друг Ду Цзыжэнь, советник Ду, только что на этой снежной горе собирал цветы. Если хочешь помочь ему, поспеши туда. Цзи Кан задумался и с некоторым затруднением произнёс: — Цзыжэнь сильно привязан к мирским приобретениям и потерям, и по какой-то причине он очень недоволен тобой. Боюсь, если вы встретитесь, снова возникнет конфликт. Инь Юньмо махнул рукой: — Со мной Яогуан, разве я могу от кого-то пострадать? Ступай, ступай, а то твой друг так и будет ждать тебя, истосковавшись понапрасну. Цзи Кан поклонился на прощание, сделал большой круг, но вскоре вернулся с выражением сожаления на лице: — Цзыжэня я не нашёл. Неизвестно, покинул ли он этот парящий остров. — Всё равно мы все на этом уровне. Если судьба позволит, встретимся. Мы направляемся на юго-восток, дядюшка Шуэ, ты с нами? — спросил Инь Юньмо. Цзи Кан ответил: — Конечно, с вами. Мир этой пагоды питает в сердцах ненависть и обиды. У Чжан Тяньши я видел лицо недоброе, да и другие императоры призраки, наверное, друг на друга волками смотрят. Если пойдём вместе, нас больше, будет кому помочь. *** Парящий остров на юго-востоке действительно оказался скалистым морским берегом. Громады камней вздымались, песчаная полоса извивалась по кромке воды, волны, серебрясь и пенясь, бились о рифы. Порывы морского ветра несли с собой крики чаек, а воздух был влажным и тёплым. Инь Юньмо сбросил расшитый халат из огненной крысы, босиком ступил на мягкий песок и пошёл вдоль побережья, одновременно ощупывая окрестности на предмет необычных аур. — Смотрите, вон там, — указал Яогуан. Трое путников двинулись дальше и увидели землю, изрытую сотнями глубоких ям и усеянную расколотыми скалами. В воздухе ещё витали остаточные волны от недавней магической схватки. — Похоже, следы от метёлки «Облачный Горизонт» мастера Чжана, — проследил взглядом Цзи Кан. — А его противник… — его взгляд прошёлся по следам до самой кромки воды, — должно быть, явился из моря? Яогуан мгновенно насторожился: — Из моря? Демон-зверь? Какого ранга? Инь Юньмо, задумчиво поглаживая подбородок, промолвил: — Морской демон-зверь… и этот странный аромат… — Он несколько раз обошёл место битвы, затем неспешно прошёл вперёд, наклонился и извлёк из песчаной щели обычный серый камешек размером с ноготь. Понюхав его на ладони, протянул спутникам: — Крошка амбры. Цзи Кан глубоко вдохнул: — Аромат насыщенный, мягкий, густой и необычайно стойкий… Действительно, высший сорт. — Похоже, тот морской демон-зверь на девять десятых гигантский кит. И если он смог загнать мастера Чжана в такое положение, его совершенствование, как минимум, на уровне Демона-Императора. — Инь Юньмо с горькой усмешкой покачал головой. — Заполучить сокровище из брюха такого Демона-Императора — задача не из лёгких. Давайте сначала обдумаем, есть ли у нас заклинания или артефакты, чтобы выманить этого кита из глубин на берег. Если нет, придётся самим нырять в пучину. Они нашли укромное место в тени, уселись и выложили каждый свои магические построения, талисманы и артефакты. Выяснилось, что лишь артефакт «Призыв Лазурной Волны» способен заманить морских существ на сушу. Однако «Призыв Лазурной Волны» был всего лишь духовным артефактом и против Демона-Императора мог оказаться слишком слаб. Если первая попытка провалится, демон насторожится, и второй шанс едва ли представится. — Тогда нырнём на дно, развернём там магический массив и уже потом приманим, — предложил Инь Юньмо. — Если не подпускать его слишком близко к берегу, действие «Призыва» должно усилиться в несколько раз. Яогуан и Цзи Кан сочли его слова разумными. Трое применили технику «Избегания Воды» и погрузились на морское дно, пока не достигли места, где следы ауры демона-зверя от предыдущей битвы окончательно терялись. Взяв за основу талисман «Сковывающий Тело и Душу Бессмертного», они совместными усилиями развернули магический массив «Оковы Плоти и Духа». Цзи Кан взял в руки духовный артефакт в форме глиняной флейты, тот самый «Призыв Лазурной Волны», и встал в центре массива. Однако Инь Юньмо покачал головой и забрал у него флейту: — От меня пахнет амброй, так что приманивать буду я, а вы отвечайте за скрытую засаду. Яогуан тут же возразил: — Отдай амбру мне, я приманю! Цзи Кан тоже крепко сжал «Призыв Лазурной Волны»: — Среди нас троих у тебя сейчас самое низкое совершенствование. Тебе безопаснее держаться в стороне. Отдай амбру мне. Инь Юньмо разинул рот: — А-а… Поздно. Я её уже съел. Цзи Кан изумился: — Съел?! Инь Юньмо ответил с усмешкой: — Она же была размером с ноготь, явно недостаточно для дела. А я проголодался и не удержался. Теперь аромат впитался в моё тело и через поры кожи распространяется ещё естественнее. Так что приманкой в этой западне могу быть только я. Цзи Кан слегка помрачнел, помолчал мгновение и проговорил: — Раньше я действительно ошибался в тебе. Если из-за моих упрёков ты теперь готов безрассудно рисковать собой, лишь бы уберечь нас двоих, то я предпочёл бы, чтобы ты навсегда оставался таким же бесчувственным. — Это же я сам не удержался и съел, какое это имеет отношение к тебе, Шуэ? — отмахнулся Инь Юньмо. — Да и культивация у вас сейчас выше. Зачем вам моя защита? Ладно, расходитесь по местам, не стойте в массиве и не мешайте. Видя его непреклонность, Яогуан и Цзи Кан вынуждены были последовать плану, затаившись неподалёку в ожидании, когда демон попадёт в ловушку. Когда всё было готово, Инь Юньмо встал в центр скрытого магического массива, направил аромат амбры в «Призыв Лазурной Волны» и заиграл мелодию, приманивающую добычу. Он играл целых полчаса, прежде чем вдалеке появилось движение. Огромная, невообразимо громадная тень, будто зачарованная восхитительной мелодией, вынырнула из черноты морских глубин, покачиваясь и виляя хвостом. То и впрямь был гигантский кит, способный пересекать океаны и глотать корабли. Давление Демона-Императора накрыло пространство в сто ли вокруг; прочая демоническая живность давно разбежалась в ужасе. Инь Юньмо сохранял спокойствие и продолжал играть. Кит приближался, и перед его исполинским телом Инь Юньмо казался крошечным саженцем у подножия горы Тайшань. Яогуан в глубокой тревоге едва сдерживался, чтобы не вмешаться. Цзи Кан остановил его безмолвным взглядом: излишняя забота лишь навредит. Когда кит завис прямо над магическим масссивом, Инь Юньмо завершил мелодию долгим пронзительным звуком, активируя «Оковы Плоти и Духа». Символы на круге вспыхнули ярким светом, устремившись к поверхности. Бесчисленные лучи света сплелись в хаотичную сеть, плотно опутав кита и сковав его намертво. — В атаку! — резко крикнул Яогуан, преобразившись в свою истинную форму бессмертного оружия. С силой, способной перевернуть реки и вскипятить моря, он хлестнул кнутом прямо по макушке кита. Кит-Демон-Император издал яростный рёв, вздымая волны до небес и превращая брызги в ливень. Он изо всех сил пытался вырваться из оков массива. Яогуан и Цзи Кан объединили усилия: кнут хлестал, лунный серп резал, и в мгновение ока изранили кита по всему телу, окрасив морскую воду в багрово-красный цвет. — Как вы смеете?! — Кит-Демон-Император, полагаясь на прочность своего тела, выдержал яростный натиск. Из глубин своей первозданной души он издал новый рёв, разинул пасть и с чудовищной силой втянул в себя Инь Юньмо, как раз вырвавшегося из массива. Морская вода закружилась в огромную воронку. Когда водоворот рассеялся, Инь Юньмо, малый, как горчичное зёрнышко, исчез без следа. — Господин! — Хотя эта атака изнутри и была частью плана, Яогуан всё равно почувствовал жгучую тревогу, готовый подставиться сам. Цзи Кан запустил лунный серп, выбив киту глаз, и громко скомандовал: — Усиливайте натиск! Каким бы крепким ни было его тело, какой бы сильной ни была регенерация в морской воде, оно не выдержит быстрого расчленения! Яогуан стиснул зубы и одним ударом разнёс весь хвост кита в клочья. Инь Юньмо, проглоченный в чрево кита, немедленно активировал все защитные артефакты, прокладывая путь сквозь сжимающие и давящие внутренности. Прорубая кровавую тропу, он прошёл через горловой мешок прямо к желудку. Едкий желудочный сок с шипением разъедал его тело, но под защитой бессмертного тела-марионетки, даже с учётом ограничений мира пагоды, он не истекал кровью и не терял плоть. Впереди загородила путь огромная чёрная масса инородного вещества, мягкая на ощупь и испускающая невыносимое зловоние. Он знал: то и была амбра, которая должна быть либо извергнута китом, либо извлечена после его смерти и разложения, чтобы под солнцем, небесным ветром и морской водой преобразиться в неповторимый, бесценный аромат. Он немедленно поместил её в свой Цянь-Кунь, а затем бросился назад по проложенному пути, намереваясь пробиться вверх и выбраться через дыхало на макушке кита. И в этот самый момент из морских глубин, будто молния, устремился длинный извилистый золотой свет. Издали он не казался столь огромным, но, приблизившись, предстал подобно пылающему солнцу, волочащему хвост по небесам и затмевающему всё вокруг. По сравнению с ним кит был всего лишь крошечной грязевой рыбёшкой у бока кунпэна. Это был пятикоготный золотой дракон. Его грозные острые зубы сомкнулись и разомкнулись, перекусив кита пополам в мгновение ока! Кит-Демон-Император даже не успел издать предсмертный стон, его первозданная душа была полностью испепелена драконьим пламенем. Он погиб, исчезнув с пути Дао. В мутной кровавой воде огромный золотисто-жёлтый вертикальный зрачок холодно скользнул мимо Яогуана и Цзи Кана. Когда вода немного прояснилась, силуэт золотого дракона уже бесследно растворился. Столкнувшись с этим внезапным поворотом, Яогуан в ужасе осознал, что больше не чувствует ауры Инь Юньмо. Он расширил своё божественное сознание до предела, охватив весь парящий остров, но ничего не обнаружил. Будто Инь Юньмо целиком, вместе с душой, полностью исчез из этого мира.               — ГОСПО-О-О-ДИН!!! — вырвался из его груди крик, полный душераздирающей боли. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum