Падший бессмертный

Глава 66 Рождение, старость, болезнь и смерть преодолеть проще, чем страсть, ненависть, ярость и заблуждение (Часть вторая) Инь Юньмо, задетый остаточными всполохами пламени, способного расплавить мир, потерял сознание. Очнувшись, он обнаружил себя лежащим на льдине. Льдины холодно-белого цвета, будто корабли разных размеров, плыли по морской глади. Вода была лазурной и прозрачной. Вокруг не виднелось ни неба, ни земли. Не было видно ни рыб, ни креветок, ни водорослей. Не доносилось ни единого звука, лишь мёртвая тишина, словно в эпоху первозданного хаоса, когда небо и земля ещё не разделились. — Это… царство Дао? — в изумлении поднялся он. — Восьмиярусная пагода сама по себе образует отдельное пространство, где чужеродная сила, проистекающая из постижения Дао, подавляется правилами пагоды. Как здесь возможно развернуть царство Дао? — Удивлён? — холодно произнёс голос. — А ты знаешь, что для меня значит быть внутри драконьего сокровища? Я в нём как рыба в воде! — Бог-дракон Дунлай! Инь Юньмо ладонью прикрыл лицо. У него было такое чувство, будто к порогу явились за долгом, и охватило непреодолимое желание провалиться сквозь землю, чтобы никогда больше не показываться на глаза. Чему быть, того не миновать, — успокаивал он себя. — Разве я не представлял эту ситуацию тысячи раз?.. В прошлой жизни я уже однажды погиб от его руки. Так что же страшного, если умру во второй? Даже если три души разлетятся, а семь духов рассеются*1, такова судьба, что надлежит искупить. Отбросив мысли о жизни и смерти, он, напротив, ощутил в сердце неожиданное спокойствие. Опустил ладонь, обернулся и перед величественным мужчиной в халате цвета небесной лазури совершил полный, почтительный поклон с преклонением колен. — Что, боишься, что я снова убью, и колени подкосились? — Дунлай без всякой учтивости бросил насмешливую реплику. Приняв серьёзный вид, Инь Юньмо ответил: — Нет. Это извинение. Независимо от того, нужно ли тебе это, дорожишь ли ты этим, считаешь ли это достойным внимания или нет, если совершил ошибку, должен сначала извиниться. Дунлай сделал шаг ближе и с усмешкой произнёс: — О? Своенравный бессмертный владыка Линьян тоже способен признавать ошибки и приносить извинения? Тогда скажи, в чём именно ты ошибся? Инь Юньмо прижал ладони ко льду, коснулся лбом их тыльной стороны и совершил земной, правильный поклон: — Первое, это ошибка в нечестности помыслов. Ради личной выгоды не гнушался вредить другим. — Второе, это ошибка в притворстве чувств. Намеренно искал сближения, лицемерно завязал дружбу, обманом завоевал доверие. — Третье, это ошибка в жестокости деяний. Заманил в ловушку и покусился на тело. Хотя и не имел намерения убить, но намеревался ранить. — Четвёртое, это ошибка в чёрствости души. Даже приняв наказание и пав с пути бессмертия, я по-настоящему не осознал вину и не раскаялся. В сердце не было угрызений совести, лишь обида. За каждой названной ошибкой он совершал поклон. Тон его был искренним, выражение лица мрачным и подавленным, будто он, обнажив нож, потрошил себя, вырезая ошибки и злые помыслы из-под покрова собственного достоинства, кроваво обнажая их и выставляя напоказ средь бела дня. — Я нанёс божественному владыке глубокую рану, и как бы я ни раскаивался, как бы ни пытался искупить вину, всё бесполезно, этого не исправить. Этот поклон не для того, чтобы вымаливать прощение, а чтобы взять на себя ответственность. Дунлай безучастно смотрел на него. Спустя долгое время он мрачно спросил: — И ещё? Инь Юньмо серьёзно задумался и ответил: — Всё перечислил. Дунлай в порыве ярости — мышцы щёк исказились, зубы стиснуты — гневно выкрикнул: — И ещё?! А самая главная ошибка?! Инь Юньмо поднял голову, устремив на него взгляд. На его лице отразилось нечто трудноразличимое, похожее на сожаление, грусть или беспомощность. — …Это не ошибка. — Пусть у меня тысячи ошибок, но нелюбовь к тебе не одна из них. — Я помню, что в прошлой жизни мы знали друг друга сто лет, и божественный владыка питал ко мне чувства. Однако тогдашний Линьян был холодным и бессердечным пустым сосудом, наполненным лишь корыстью и расчётом. А божественный владыка для меня был всего лишь полезным знакомым. Позже я из бессмертного пал в человека, погрузился в мирские дела и чувства, познал скитания и лишения и постепенно многое постиг. Можно сказать, что именно «Инь Юньмо» даровал мне новое рождение. Но в жизни Инь Юньмо, на всём пути его пробуждающихся чувств, тебя не было, божественный владыка Дунлай. Там был только Инь Сюань. — В прошлой жизни я не ведал любви; в этой единственное наше общение произошло перед самой моей смертью. — Между нами сто тридцать лет, ограничившиеся лишь знакомством. Мы никогда не узнавали друг друга по-настоящему. Так откуда же взяться любви? — Любить или не любить — это истинное следование велению сердца. Я могу принять наказание, могу извиниться, могу искупить вину. Но не могу превратить несуществующие чувства в долг для выплаты. Это не только осквернит меня самого, но и унизит тебя. — Да прозрит божественный владыка. Инь Юньмо произносил каждое слово ясно и спокойно, оставаясь распростёртым на льду. У Дунлая задрожали даже кончики пальцев. Он сжал руки в кулаки, и взгляд его наполнился болью и отчаянием. — …Пусть будут тысячи других ошибок. Но если бы ты признал эту одну, я бы простил тебе всё! Почему ты просто не хочешь?! Ты говоришь, что любишь Инь Сюаня? Его вообще не существует! Это всего лишь проекция моего сознания! К тому же, что такое смертный император? Жалкий человек из плоти и крови! Для совершенствующегося он как муравей или трава. Почему он достоин твоих чувств? Какое у него право соперничать со мной?! Инь Юньмо тяжело вздохнул: — Если начинать размышлять о том, достоин ли, стоит ли, есть ли право, это уже не любовь. Я знаю лишь, что от крошечного розового комочка при рождении до двадцатидвухлетнего юноши-императора, полного энтузиазма и амбиций, каждый его облик свеж в моей памяти. На каждом этапе его роста я присутствовал. И незаметно в сердце зародилось чувство. Незаметно чувство было отдано. Раньше я сам был в неведении, но теперь, когда всё стало ясно, тем более пролитую воду не собрать. Божественный владыка Дунлай, ты всё ещё не понимаешь? Не то чтобы он был лучше тебя. Просто он оказался именно тем, кто появился вовремя. — В подходящий момент, в подходящих обстоятельствах, с подходящей личиной появился рядом с тобой и наконец тронул твоё сердце! Однако даже эти «подходящие моменты», всё это я выдумал! Я запечатал своё божественное сознание, переродился… и всё ради такого смехотворного финала?! — Не смей говорить такое с лицом Линьяна! В неудержимом гневе Дунлай пнул ногой тело-марионетку перед собой, с силой выбив три души и семь духов Инь Юньмо из марионетки. Бестелесный силуэт заколебался в воздухе, как рябь на воде, становясь полупрозрачным. — Ты даже душой не Линьян! — Раз уж ты хочешь быть Инь Юньмо, раз уж не желаешь дать мне то, чего я хочу… тогда отдай мне свою душу в уплату! Дунлай произнёс это сурово и резко, сжал пальцы и втянул душу Инь Юньмо в свою ладонь. Достаточно было одной мысли, и душа противника разлетелась бы, рассеялась, навсегда исчезнув из этого мира. И в этот самый момент из рукава халата безжизненной марионетки, валявшейся вверх тормашками, вылез толстопузый серый кролик. Вырванный из глубокого сна внезапным толчком, кролик раздражённо затряс острыми длинными ушами и пронзительно заверещал в сторону зачинщика: — Кью-кью! Кью-кью-кью-кью! Крик был острым, как игла, пронзая душу насквозь. Даже Дунлай невольно нахмурился, ощутив в груди душную раздражительность. Он поднял другую руку, прикоснувшись к слегка дрожащему пурпурному дворцу*2 в центре лба, и тут же почувствовал волну головокружения и рассеянности сознания. Когда его рука опустилась, облик его внезапно изменился. Перед Инь Юньмо предстала внешность Инь Сюаня. Не только черты лица и аура, но даже взгляд и выражение стали совершенно иными. — …Дунлай! Даже влиянию «Встречи с ненавистным» не в силах противостоять, а ещё зовёшься богом-драконом! — Инь Сюань презрительно фыркнул и осторожно, боясь повредить, разжал пальцы, сжимавшие душу. Он внимательно осмотрел Инь Юньмо, убедился, что три души и семь духов целы, и только тогда с облегчением вздохнул: — Шестой дядюшка, с тобой всё в порядке? Инь Юньмо оглядел его с головы до ног и спустя мгновение самоиронично усмехнулся: — Раньше я действительно ошибся в суждении. Говорил ещё Яогуану, что ваши души разные. Теперь же видно, что Дунлай действительно не просто переселился в тело, а ты не просто другая душа после перерождения. Ты и есть Дунлай. Уголки рта Инь Сюаня напряглись, в глазах мелькнула скрытая тревога. — Ты Дунлай, но в то же время и не Дунлай. Хотя душа одна и та же, сознание и характер совершенно различны. Услышав это, Инь Сюань слегка просветлел лицом и тихо позвал: — Шестой дядюшка, я твой Сюань-эр. Инь Юньмо вздохнул: — Прошлая и нынешняя жизни существуют одновременно, деля одну душу! Такое и впрямь редкость, из тысяч не найдётся и одного, кому довелось с ней столкнуться, а мне вот повезло. Теперь вы будете меняться: то один с нежностью зовёт «шестой дядюшка», а в следующий миг другой уже жаждет меня задушить. И как мне с этим быть? Инь Сюань серьёзно произнёс: — Мы с ним не можем сосуществовать. Либо восточный ветер одолеет западный, либо наоборот. Шестой дядюшка, не беспокойся. Я тоже могу управлять силой бога-дракона, просто пока не слишком искусен. Я как можно скорее найду способ и снова его запечатаю. — Ни в коем случае! — Инь Юньмо снова вздохнул. — Разве мало того, что я ему и так должен? Ладно, всё наладится. Будущие заботы оставим будущему. Серый толстый кролик, подпрыгивая, приблизился и принялся изо всех сил тыкаться мордочкой в штанину Инь Юньмо. Инь Сюань, вспомнив былое, смягчился взглядом: — Разве это не тот наглый кролик, что только и умел толкаться, которого я тебе подарил? Оказывается, он просто потерялся, а я-то думал, что ты его съел. Инь Юньмо закатил глаза: — А я думал, что ты в приступе ревности его выкинул. — Чепуха! Почему я должен ревновать к кролику? Инь Сюань увидел, как кролик почти влез в штанину Инь Юньмо. Это вызвало в нём крайнее раздражение, хотя Инь Юньмо и был всего лишь призрачным силуэтом. Он невольно протянул носок ноги и оттолкнул животное в сторону. Инь Юньмо, глядя на это, одновременно и позабавился, и растрогался. Да, это доподлинно был его Сюань-эр. В глазах других император Хао был глубоким и сдержанным, властным и решительным. Но перед ним он оставался всё тем же мальчишкой: неловким, внешне холодным, но внутренне горячим, с невероятно сильным чувством собственничества. Инь Сюань стоял перед шестым дядей, глядя на ту самую до боли знакомую улыбку, всегда с лёгким оттенком насмешки. И чувствовал, как все эмоции, накопленные с детства по отношению к нему — забота как любовь, привязанность как любовь, гнев как любовь, ненависть как любовь, всё отвращение, неприятие, неодобрение и презрение — тоже были любовью. Тело его не могло вместить это, чувства почти переливались через край. Он невольно обнял Инь Юньмо, и голос его стал нежным: — Шестой дядюшка, я люблю тебя. Я искренне хочу хорошо относиться к тебе. — О, с детства ты говорил это множество раз, — улыбнулся Инь Юньмо. — Я тоже люблю Сюань-эра. — …Всё ещё та любовь, как в детстве? — Инь Сюань опустил голову, уткнувшись лицом в его шею, и глухо спросил. Инь Юньмо помолчал мгновение и ответил: — Той, какой ты хочешь её видеть. Инь Сюань резко поднял голову, и взгляд его засиял: — Раньше, когда ты сказал Дунлаю, что любишь меня, это не было намерением разозлить его? Инь Юньмо легонько похлопал его по шее сзади: — Зачем мне намеренно его злить, разве жизнь мне не дорога? Просто был честен. Не хотел больше его обманывать. Инь Сюань не удержался и обнял человека в своих объятиях ещё крепче: — Шестой дядюшка… Юньмо… В этот момент его чувства пылали. Он отчаянно хотел поцеловать того, о ком мечтал день и ночь, и пойти даже дальше… Однако сейчас его возлюбленный был всего лишь душой, да и он сам — чуть более сильной душой. Хотя душа бога-дракона обладала врождёнными способностями и могла по желанию создавать материальное тело, это было лишь временным. Для настоящего исцеления нужно было вернуться в исходное тело золотого дракона. Тело золотого дракона было тяжело ранено и всё ещё медленно восстанавливалось, впитывая эссенцию неба и земли. А Дунлай, хищно следя за ним, полагаясь на свою большую мощь и древность, постоянно подавлял его, готовый в любой момент уничтожить и поглотить. Даже при всей твёрдости воли Инь Сюаня, справиться с этим было невероятно сложно. Инь Юньмо, почувствовав что-то, погладил его по спине и сказал: — Я ещё должен Дунлаю одну вещь. Как только выйдем из пагоды, отправлюсь и постараюсь отдать. Инь Сюань нахмурился: — Ты ничего ему не должен! Какие там кармические долги из прошлой жизни? Прошлая жизнь закончилась! Ты уже дважды умирал, какие долги ещё нужно закрыть? Кстати, разве ты не сказал, что я и есть Дунлай? Тогда ладно, я вместо него скажу ещё раз: вы ничего друг другу не должны! С этого момента никаких связей! Инь Юньмо невольно рассмеялся: — Это не то же самое… Но не беспокойся. Долг, который я собираюсь вернуть, не угрожает моей жизни и к тому же принесёт тебе огромную пользу. Инь Сюань недовольно фыркнул, обнимая его и не желая отпускать. Серый толстый кролик снова бесстыдно подполз, пытаясь оттолкнуть Инь Сюаня. Инь Юньмо, улыбаясь, похлопал по плечу Инь Сюаня, намекая отпустить: — Дни впереди ещё долгие. Хотя душа бога-дракона и могуча, поддерживать царство Дао долгое время всё равно сильно истощает разум, так что лучше его снять. Нам ещё нужно пройти пятый уровень пагоды, осталось добыть пять редких видов благовоний. — Одно. Я уже добыл красный мускус, слоновье благовоние, сандал из коровьей головы и благовоние, возвращающее душу. Осталось только благовоние лунной ветви с северо-западного плавучего острова. Инь Юньмо легонько погладил щеку марионетки, вынужденный признать, что по эфирной красоте прежний Линьян всё же превосходил, и не удержался, чтобы поддразнить: — Оказывается, тебе нравится облик Инь Юньмо. Если я потом восстановлю бессмертное тело Линьяна, разве это не разочарует Сюань-эра? Инь Сюань взял его пальцы в свою ладонь, как драгоценность, перебирая и поглаживая их один за другим, и небрежно ответил: — Ты же знаешь, что в глазах драконьего рода люди такие крошечные точки, откуда взяться различию в красоте и уродстве? Существа трёх миров… Шестой дядюшка, в какой облик ты захочешь превратиться, в такой и превращайся. Для меня это не имеет значения. Сноски: *1. Три души и семь духов — в китайской философии и даосизме, это сложная концепция многокомпонентной души человека. «Три души» связаны с высшими, духовными аспектами, «семь духов» связаны с земными, телесными функциями и инстинктами. *2. Пурпурный дворец — в даосизме высший энергетический центр, обитель духа и бессмертной сущности. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum