Падший бессмертный

Глава 68 Сражение с Мимэн, развеявшее тучи, и горечь разлуки, что не отпускает Они ступили на северо-западный плавучий остров, и перед ними открылась бескрайняя пустыня Гоби. Повсюду лежали песок и камушки всех размеров, кое-где пробивались жалкие, покрытые пылью кусты красной ивы и верблюжьей колючки. Днём здесь жарко, ночью холодно, воздух очень сухой. В этих пустынных песках, где почти нет жизни, могли выживать лишь немногие виды демонических зверей. Среди них Мимэн, что питаются камнями. Размером они были с лошадь, перья серо-сизые, хвосты огненно-красные. Длинные клювы напоминали острые клинки, а две задние лапы были вооружены чрезвычайно развитыми когтями, острыми, как крючья. Под крыльями у них растут две короткие уродливые лапы, хоть и маленькие, но смертельно ядовитые. Эти существа в равной степени мастерски владели искусством полёта и быстрого бега по земле. Жили они большими стаями в самых глубинах Гоби, принося в клювах камни и выкладывая их на песке в причудливые узоры, то круглые, то квадратные. Так возникали огромные каменные фигуры, служившие им и гнёздами, и метками территории. Чтобы не спугнуть добычу, они спустились с облаков за двадцать ли до гнездовий Мимэн. Приближались сумерки. Горизонт тлел тусклым светом заката, а небо, серое, как перевёрнутая чаша, нависало над пустыней. В всеобъемлющей тишине был слышен лишь пронзительный вой ветра. Цзи Кан выпустил божественное сознание, осторожно направив его к каменным кругам. Едва оно коснулось одного из самых крупных, он тут же отозвал его обратно. — Гнёзд здесь около тысячи, больших и малых. А в центре самое огромное. Вероятно, логово императора демона. Причём императоров тут двое — самец и самка. Инь Юньмо извлёк из рукава талисман для передачи сообщений. — Раз они достигли ранга императора демона, их разум пробуждён. Попробую договориться, предложить сделку, выгодную обеим сторонам. Он сосредоточил духовную силу на кончике пальца, начертал заклинание на талисмане и взмахнул рукой. Бумажный журавлик взмыл в сумеречное небо. Спустя некоторое время пришёл ответ. Инь Юньмо перешёл на тайную передачу мыслей, и безмолвный разговор длился время, равное горению одной палочки благовоний. — Мимэн по натуре свирепы и неукротимы. Как бы не разозлить их, потом в бою сил потратим ещё больше, — в этот момент скептически вставил Ду Цзыжэнь. Цзи Кан рассмеялся. — Цзыжэнь не ведает о таланте принца И Линя к убеждению. Мне довелось испытать это на себе. Сказать, что речь его подобна расцветающему лотосу, значит не сказать ничего. Искусство обмана достигло у него божественных высот… — мысленно отметил про себя Инь Сюань, вспоминая прошлое. Яогуан, то ли почувствовав что-то, то ли просто разделяя эту мысль, понимающе кивнул. Ду Цзыжэнь хотел добавить ещё что-то, но в этот момент Инь Юньмо завершил безмолвный разговор и обратился ко всем: — Почти всё улажено. У супругов-императоров Мимэн есть любимый сын. От рождения у него слабые корни и кости, неспособные к самосовершенствованию. Чтобы преобразить его тело и сущность, им требуется сила бессмертных пилюль. Они предлагают обменять четыре пилюли перерождения и замены костей на четыре окаменевших яйца. Но в свои гнёзда они нас не пустят. Вместо этого пришлют группу Мимэн с лунной ветвью. Нам же остаётся подготовить предмет обмена и ждать. Яогуан с насмешкой взглянул на смутившегося Ду Цзыжэня. — В моём мешке с пилюлями как раз осталось две таких. — Именно те, что остались после того, как он использовал их для перерождения смертного тела Цзо Цзинняня. Цзи Кан тут же добавил: — У меня тоже есть одна. Планировал подарить потомку друга, но сейчас отдам для общего дела. Инь Сюань сказал: — Пилюли с собой не ношу. Ду Цзыжэнь, почувствовав, что вышел из неловкого положения, громко заявил: — У меня тоже есть одна. Вот и соберём все четыре. Они сложили пилюли в один флакон и передали Инь Юньмо. Тот принял флакон и пробормотал: — Как-то всё слишком гладко… Будто мы недооценили правила… Его слова ещё не успели затихнуть, как в тёмной дали внезапно загорелись яркие зелёные огни. Словно бесчисленное призрачное пламя вырвалось из трещин в земле, ослепительно сияя в ночной тьме. Затем донёсся лязг оружия, вопли призраков, вой ветра, шум летящих песка и камней… Всё это смешалось с пронзительными птичьими криками, создавая оглушительный грохот. Все мгновенно выпустили божественное сознание и мысленно воскликнули от досады. Оказалось, императоры призраки Востока, Запада и Севера, все четверо, объединились и внезапно напали на гнездовья Мимэн. Инь Юньмо поспешно выпустил ещё одного бумажного журавлика, но спустя мгновение горько усмехнулся: — Супруги-императоры Мимэн приняли меня за сообщника. Теперь в ярости клянут меня за предательство, отозвав посланцев на полпути. — Теперь хоть в Жёлтой реке мойся, да не отмоешься. Придётся атаковать в лоб, — с досадой вздохнул Ду Цзыжэнь. — Кстати, странно… Как эти четверо узнали? Неужели… наш план стравить их сработал слишком рано? Получи мы сначала благовоние, всё было бы иначе. Цзи Кан взглянул на него, потом на Инь Юньмо, и выражение его лица стало мрачным. Инь Юньмо лишь лениво рассмеялся: — Будь я и вправду так глуп, утку, что уже у рта*1, я бы не упустил. Ду Цзыжэнь холодно заметил: — Мир меняется в мгновение ока. Даже самый продуманный план не может учесть всего. — Хватит! — резко прервал их Цзи Кан. — Что случилось, то случилось. Теперь действуем по обстоятельствам. Мирно не вышло, значит придётся сражаться. Что до других императоров призраков… Помогать им не будем, но и мешать не станем. Пусть каждый надеется на свои силы. Все достали оружие и магические артефакты и устремились к гнёздам. Ещё издали они увидели, как над небом нависли чёрные тучи, точно огромная волна, готовая смести небо и землю. Приблизившись, они разглядели, что это были тысячи и тысячи Мимэн, издававшие грубые, режущие слух крики. Их крючковатые когти порождали вихри ветряных лезвий, а из острых клювов вылетали каменные снаряды. Эти снаряды неслись с такой скоростью, что превращали песчаную поверхность в сплошное решето из глубоких ям. Попади такая туча камней в совершенствующегося, даже самые прочные защитные артефакты долго бы не выдержали. Кнут Яогуана, лунный серп «Остаток Крови», золотая бамбуковая флейта… Плюс множество летающих мечей, талисманов и сокровищ, всё это, как гигантская коса, выкашивало стаи Мимэн, позволяя им медленно продвигаться к гнёздам. Они проверили несколько десятков гнёзд, но лунную ветвь так и не нашли. А Мимэн, обезумев от ярости, атаковали всё сильнее. Четверо императоров призраков, похоже не выдерживали натиска. Заметив новую группу бойцов, они начали смещаться в их сторону, надеясь объединиться. Инь Юньмо заметил, как огромная ива размахивает обрубленными ветвями, прикрывая пробивающихся сквозь толпу Шэнь Ту и Юй Лэя. Борода Чжан Тяньши заметно поредела, а несколько клинков Ван Чжэньжэня были утеряны. Призванные ими воины оказались рассеяны песчаной бурей супругов-императоров Мимэн. Выглядели они жалко. Инь Юньмо не удержался и рассмеялся: — Интересно, какой негодяй надоумил их так поспешно броситься в бой, стать пушечным мясом? Не будь они так легкомысленны, подготовься как следует да объедини силы, может и преуспели бы. Тяжело дыша, Ду Цзыжэнь гневно уставился на него: — И у тебя ещё хватает наглости судить? Здесь самый бесполезный — это ты! Инь Юньмо лишь повернул голову, даже не удостоив его ответом. Инь Сюань прошептал ему на ухо: — Давно хотел проглотить этого шута, но ты всё не позволяешь. — Всё-таки один из пяти императоров призраков. Просто так убить нельзя, да и лицо Шуэ нужно сохранить, — тихо возразил Инь Юньмо. — Получим вещь и сразу уйдём. Нам с тобой вдвоём хватит, к чему объединяться с этими ничтожествами! — не в силах смириться, Инь Сюань слегка укусил его за ухо и, не удержавшись, лизнул. Движения его были полны нежности, но тон твёрдым и не терпящим возражений. Инь Юньмо рукой отстранил его лицо и усмехнулся: — Слушаюсь вашего священного указа. Инь Сюань немного повеселел: — Тогда давай закончим всё одним махом. — И тут же явил своё истинное обличье золотого дракона. Точно молния, рассекающая небо и землю, золотой свет прорвал черноту. Сияние драконьего тела разлилось повсюду. Бесчисленные Мимэн с воплями растворились в этом золотом свечении. Даже супруги-императоры задрожали, подавленные драконьим величием. Пятикоготный золотой дракон парил в вышине, издавая древний рёв, сотрясающий эпохи. — Дракон император? Нет, эта аура... Это драконий бог! Господин Дунлай?! — Пятеро императоров призраков, широко раскрыв глаза, уставились вверх, и сердца их содрогнулись от потрясения. Ду Цзыжэнь побледнел как полотно и пробормотал: — Он... он стоит на вершине повелителя десяти тысяч драконов... Между парой драконьих рогов Инь Юньмо стоял во весь рост, стройный и величавый, держа в руках бессмертный артефакт — кнут Яогуан. Одним взмахом он обрушил её на стаи Мимэн, плотные как тучи. Звёздный свет, усиленный драконьим величием, как ветер, сметающий остатки облаков, полностью очистил нижние слои от Мимэн. Прежде чем пробитая брешь в облачном слое успела сомкнуться, Инь Юньмо свернул кончик хлыста в кольцо и резко дёрнул вверх. Тысячи гнёзд Мимэн с десятками тысяч яиц внутри были подхвачены невидимой силой и взмыли с земли прямо в небо. Мимэн пронзительно закричали и, не щадя себя, кинулись спасать яйца. Инь Юньмо не обращал на них внимания, а вместо этого бросил свой Цянь-Кунь, вобрав в него лишь ту небольшую часть яиц, что были необычайно тяжёлыми и падали быстрее остальных. Окаменевших, числом около тридцати-сорока штук. Он зажёг одно из них, и свежий, пронизывающий до костей необычный аромат тут же распространился вокруг, разлетаясь на сотню ли, полностью рассеивая миазмы и чуму, принесённые ранее иньскими воинами и генералами призраками. — Аромат распространяется на сто ли, способен отгонять чуму. Действительно, это и есть лунная ветвь. Инь Юньмо с глубоким удовлетворением сделал несколько вдохов этого благоухания, убрал семь-восемь штук в свой рукав, а остальные окаменевшие яйца бросил вниз, в сторону Цзи Кана. Тот в оцепенении поймал их, открыл было рот, но так и не нашёл, что сказать. — Шуэ, все оставшиеся отдаю тебе. Сам реши, как их распределить. — Инь Юньмо произнёс это громко, и его звонкий голос разнёсся по ветру. — Я с Сюань-эром ухожу вперёд. Увидимся на вершине пагоды! Золотой дракон издал рёв, полный недовольства, резко хлестнул длинным хвостом, и в отдалении тут же послышался грохот, будто обрушились горы и раскололась земля. Инь Юньмо уселся скрестив ноги, успокаивающе погладил твёрдые золотые чешуйки и рассмеялся: — Мы вот-вот расстанемся. Неужели даже попрощаться не позволишь? Золотой дракон в мгновение ока преодолел десять тысяч ли, в один момент достигнув края плавучего острова, а затем пронёсся над железным цепным мостом до самого его конца. Лишь тогда он преобразился обратно в человеческий облик и опустился на землю. Инь Юньмо уже собрался ступить на мост, как Инь Сюань крепко схватил его за запястье. — Если я не ошибаюсь, платформа на вершине впереди, это личный мир каждого, а не общий? — спросил Инь Сюань. Он повернул голову, заметил на красивом лице собеседника едва уловимую тревогу и невольно застыл. — Что случилось? — удивился Инь Юньмо. — Сюань-эр, ты о чём-то беспокоишься? Не моргая, Инь Сюань уставился на него, смотрел долго и пристально, а затем медленно произнёс: — Действительно. Даже я не смогу нарушить правила и войти в твою платформу на вершине. — Тогда увидимся на нижнем уровне? — Инь Юньмо высвободил своё запястье, похлопал его по плечу. — Не волнуйся, это всего лишь краткое расставание. Мы очень скоро воссоединимся вновь. Инь Сюань холодно произнёс: — Ты забыл, каково правило следующего уровня? — Шестой уровень, якша, соответствующий восьми страданиям... «Разлука с любимыми». Только теперь Инь Юньмо осознал, что именно беспокоит Инь Сюаня. Тот, обладающий силой бога-дракона и чувствующий себя в этой Восьмиярусной пагоде как рыба в воде, боится разлуки. Боится, что обретя желаемое, вновь потеряет его. И ещё больше страшится того, что Дунлай, воспользовавшись силой правил, вернётся с новой мощью. И тогда он предпочтёт удалиться далеко и никогда больше не встречаться, нежели собственными глазами видеть, как его шестой дядюшка пострадает от рук Дунлая. Инь Юньмо пристально посмотрел на Инь Сюаня, и черты его лица будто подтаяли, стали мягкими. — Сюань-эр... — Он сам обнял Инь Сюаня за талию, прижался лбом к его подбородку и тёплым шёпотом произнёс: — Не бойся. — Юньмо... — Инь Сюань ещё крепче обнял его в ответ, прижимая так, что хотел вдавить в свою плоть и кости, полностью слиться воедино. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Инь Сюань, собравшись с силами, принял болезненное решение, отпустил его и сказал: — Иди. Я посмотрю, как ты уходишь. Железный цепной мост висел в пустоте, не соединяясь ни с небом наверху, ни с землёй внизу, среди колышущихся, как тонкая вуаль, облаков и туманов. Его выражение было суровым и в то же время полным тепла: — Я вернусь за тобой, шестой дядюшка. Ты должен ждать меня, ты обязательно должен меня дождаться. — Хорошо. — Инь Юньмо ответил с улыбкой. Инь Сюань отступил на несколько шагов и произнёс низким голосом: — Иди. Инь Юньмо взглянул на него, повернулся и ступил на платформу вершины. Он резко обернулся, но железный цепной мост среди моря облаков был пуст и безлюден, без малейшего следа Инь Сюаня. В тоскливой растерянности он постоял некоторое время, уставившись в пустоту, а затем, собравшись с духом, разместил восемь видов редчайших благовоний по соответствующим направлениям в ажурную курильницу на кончиках лепестков лотоса и зажёг их по очереди. Восемь струй дыма, принявших форму буддийского цветка, благоприятного облака, белого слона, пипы, чистой вазы и тому подобного, извилисто втянулись в сердце цветка, а в конце концов сгустились на стручке лотоса в виде стеклянного циня*2 с единственной струной. Инь Юньмо ещё раз погладил свернувшегося на его талии Яогуана, который превратился в пояс из звёздного облака. С тех пор, как Инь Сюань в пустыне Гоби явил своё истинное обличье бога-дракона, Яогуан всё время сохранял форму бессмертного артефакта, не возвращаясь в человеческий облик. Даже его сознание казалось запертым, на зов он не отзывался. Такого прежде никогда не случалось. Хм, возможно, у него просто плохое настроение, и он хочет побыть в тишине, — подумал Инь Юньмо. Он прыгнул на сиденье лотоса, уселся скрестив ноги и положил стеклянный цинь себе на колени. Гандхарвы — боги музыки, питающиеся ароматами, искусные в игре на инструментах, в создании песен и танцев. Играя на однострунном цине, они могут извлекать семь видов звуков, и каждый звук имеет двадцать одно толкование. Когда Небесный Император желает услышать звуки циня, он зажигает под своим троном столбик редчайшего благовония, и гандхарвы, почуяв аромат, являются, играют на цине и поют, чтобы усладить слух императора. Среди вьющихся потоков редчайшего аромата Инь Юньмо в белых одеждах с распущенными волосами коснулся кончиками пальцев струны циня. Мириады нежных и чистых звуков откликнулись на прикосновение, вызывая кружение благоприятных облаков и беспорядочный дождь небесных цветов, заставляя слушателей испытывать радость сердца и души, которую невозможно выразить словами. Синий дым всё гуще и плотнее обступал его со всех сторон, и его силуэт постепенно растворился в этом эфемерном благоухании, исчезая из виду. Сноски: *1. «Утка, что уже у рта» (到嘴边的鸭子) — китайская идиома означающая «верная добыча», «дело, которое почти в руках», «то, что уже практически получено». *2. Цинь — классический китайский струнный инструмент, обычно семиструнный. Здесь речь об особой разновидности, однострунном цине. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum