Падший бессмертный

Глава 69 Жёлтая подушка несбыточного сна, возвращение в Лолин и старое ремесло изгнания злых сил Инь Юньмо с огромным трудом вырвался из давящей, тяжкой оцепенелости и пришёл в себя. Всё тело пронзали невыразимая боль и изнеможение. Он с трудом открыл отяжелевшие веки и, чувствуя упадок сил, попытался пошевелить пальцами. В ушах стоял приглушённый гул, будто их затянуло тонкой плёнкой. Внезапно этот барьер прорвал пронзительный голос: — …Проснулся! Принц проснулся! Наши головы теперь целы! — воскликнул голос. Другой голос прошептал: — Что ты расшумелась? Разве не видишь, принц ещё слаб? Ступай скорее доложи императору. Хунъи, иди уведоми врачевателя во внешних покоях! Сознание Инь Юньмо то погружалось в туман, то всплывало, пока наконец он не пришёл в себя. В груди полыхала жгучая боль. Каждый вдох был подобен пиле, вгрызающейся в рану, отчего он едва не задыхался. У края постели сидел человек в ярко-жёлтых одеждах. Его силуэт на фоне света показался до боли знакомым. — Сюань… — начал было Инь Юньмо, но, сфокусировав взгляд, внезапно умолк. — Дядя Мо, ты наконец-то очнулся! — Тот человек схватил его за руку. Черты его лица были мужественными и утончёнными, аура мощной и воинственной. В глазах была неподдельная радость, смешанная с едва сдерживаемым волнением. — Ты пробыл в беспамятстве почти два месяца! Только благодаря отварам и золотым иглам удавалось поддерживать в тебе жизнь. Императорские врачеватели говорили, если не очнёшься… К счастью, ты всё же пришёл в себя! — …Чжунхэ? — голос Инь Юньмо был ещё слаб. — Ты стал императором? Взгляд Инь Хуэя потемнел, но он тут же похлопал его по тыльной стороне ладони: — Об этом можно рассказывать долго. Дядя Мо только что очнулся, силы ещё не восстановились. Сначала хорошенько отдохни и поправляйся. Я повелел трём врачевателям дежурить посменно, проверяя твой пульс каждые два часа. Ты можешь распоряжаться слугами во дворце Ваньнин по своему усмотрению. Инь Юньмо хотел было спросить ещё о чём-то, но разум снова окутала сонная пелена, и он погрузился в глубокий сон. Когда он проснулся во второй раз, в зале уже мерцали огни свечей. Наступила ночь. Боль в груди всё ещё терзала, но казалась уже не такой острой, как во время пробуждения, и в животе заныло чувство голода. — Воды, — прошептал он. Тут же подошла дворцовая служанка и с осторожностью напоила его, а затем вытерла лицо. — Не желает ли принц, чтобы я подала вам немного каши? Врачеватели велели сварить питательную лекарственную кашу для восстановления сил. Она всё время подогревается на печи, — спросила служанка тихим голосом. Инь Юньмо кивнул. Он выпил больше половины чаши каши. В этот момент за дверями зала евнух возвестил о прибытии императора. Вошёл Инь Хуэй, отослал всех слуг, которые бросились кланяться, и сам уселся на край постели, лично взяв чашу. Инь Юньмо полулежал, опираясь на толстую и мягкую шёлковую подушку. Несколько раз попытался отстранить его руку, но безуспешно. Видя решимость собеседника, в конце концов сдался и позволил ему продолжить. Когда остатки каши были съедены, Инь Хуэй поставил чашу и произнёс: — Я знаю, у дяди Мо накопилось множество вопросов. Спрашивай. Где Сюань-эр? — едва не сорвалось с языка Инь Юньмо. Но он подавил этот порыв и спросил: — Что с раной на моей груди? Как это произошло? — Эта рана от личного меча покойного императора. Один удар пронзил грудь насквозь, ты едва не погиб на месте. Врачеватели сказали, что к счастью, сердце и лёгкие у дяди Мо расположены немного иначе, чем у обычных людей. Именно это и спасло тебе жизнь. Инь Юньмо напряг память, стараясь вспомнить. Воспоминания были спутаны. Он смутно припомнил тот шок и невыносимую боль от пронзившего сердце удара. Спина упиралась в твёрдую кирпичную стену, снежные хлопья с края стены падали за воротник, обжигая холодом. Инь Сюань вырвался из его объятий, пальцами упёрся в эфес подаренного ему древнего меча Циньян и медленно вгонял клинок в плоть и лёгкие. Окровавленное лезвие врезалось в кирпичную стену с хрустящим звуком. Он невольно вздрогнул от озноба: — Я вспомнил. Это Инь Сюань пронзил меня мечом. Но зачем ему было меня убивать? На лице Инь Хуэя отразился гнев: — И я хотел бы спросить его об этом! Когда слуги доложили мне, это было невероятно, я поспешил назад и увидел собственными глазами. Я пошёл к нему требовать объяснений, но он заперся в комнате, ломал и швырял вещи, впав в ярость, и никого не пускал. Прошло несколько часов. Евнух снова вызвал меня. Когда я вошёл, то увидел на столе указ о передаче престола, скреплённый императорской печатью. А Инь Сюань сидел за столом в кресле прямо и неподвижно. Уже… скончался. — Он вздохнул со сложным, смешанным выражением. — Независимо от того, что произошло в промежутке, я никак не ожидал такого исхода. Инь Юньмо слушал в оцепенении, а затем растерянно спросил: — Инь Сюань скончался? Почему? — Честно говоря, истинные причины мне неизвестны. Только осматривавшие тело врачеватели сказали что у него не было никаких ран или болезней, лицо было спокойным, как у монаха, достигшего паринирваны*1. Это был уход по завершении жизненного срока. Когда гроб доставили обратно в столицу, вдовствующая императрица и кабинет министров тоже пригласили людей для проверки. Всё подтвердилось. Он, похоже, предвидел этот день заранее и отправил стража с указом о престолонаследии в столицу. Покойный император не имел наследников, посему я, следуя завещанию, взошёл на трон. Всё произошло гладко и законно. Однако… — Инь Хуэй заколебался, опасаясь чего-то, но быстро продолжил: — Среди народа ходят разные слухи, что моё восшествие на престол имеет тёмное происхождение. Я не хочу, чтобы дядя Мо услышал их и затаил обиду, поэтому решил сам всё рассказать. Инь Юньмо долго молчал, а затем, очнувшись, пробормотал: — Я знаю, каков Чжунхэ как человек, у меня есть понимание. В будущем просто правь усердно, люби народ, поступай справедливо да честно, и слухи сами собой утихнут. Инь Хуэй наконец расслабился, его сердце облегчилось, и он улыбнулся: — Если так, то хорошо. Ныне императорская семья оскудела ветвями. Из поколения дядей остался только ты. И то, веришь ли ты мне и поддерживаешь ли, дядя Мо, для меня имеет решающее значение. — Сказав это и заметив, что выражение лица Инь Юньмо потемнело от усталости, он вызвал слуг и перед уходом добавил: — Дядя Мо ещё не оправился от тяжёлой раны. Хорошенько выздоравливай. А когда поправишься, я приведу принцев, чтобы они навестили тебя. После того как императорская повозка уехала, слуги с осторожностью помогли принцу лечь поудобнее. Инь Юньмо закрыл глаза, но мысли кружились в голове. Сюань-эр мёртв? И больше никогда не вернётся? С этого дня я больше не услышу, как он зовёт «шестой дядюшка» и говорит «ты должен быть всегда рядом со мной». Не увижу, как он с недовольством на лице играет со мной в вэйцзи, но одну партию за другой не желает заканчивать. И не смогу больше оттолкнуть его руку, которая всегда так или иначе ложится на меня? Но зачем же он убил меня? Именно после того, как во мне наконец зародилась мысль провести с ним остаток жизни, после того как мы обменялись поцелуем, полным взаимных чувств… Чем больше он думал, тем сильнее раскалывалась голова от боли. Казалось, что-то внутри черепа кружилось и билось, стремясь вырваться наружу. Он крепко прижал ладонь ко лбу, пытаясь подавить эти непонятные, беспокойные порывы, и почувствовал, что телу стало чуть легче. Не заметив даже, как слеза скатилась из уголка глаза по щеке. *** На дворе стоял третий месяц, время расцветающей весны, самое прекрасное время года в Лолине. Над рекой Ло, протекающей через город, отражался мост Лин, как полная луна. По обеим сторонам дорог свешивались ветви дымчатых ив, колыхаясь на ветру. На юго-восточной окраине города, в горах Цзе, цвели персиковые деревья. Их яркие цветы напоминали клубящиеся облака зари, окрашивая всю гору в цвета сказочного сада. Это привлекало бесчисленных путников, отчего огонь благовоний в храме Сюаньюй разгорался всё ярче. Каждый день множество мужчин и женщин отправлялись в сады и за город на прогулки. По улицам и переулкам витал аромат цветов и деревьев, слышался детский смех и виднелись бумажные змеи всех форм и расцветок. В беседке уже заранее слуги расстелили мягкий шёлковый ковёр. Инь Юньмо накинул поверх одежды халат и полулежал, опираясь на перила, глядя в чистое, голубое небо. Дворцовая служанка Хунъи с воодушевлением указывала в небо: — Ваше Высочество, посмотрите, сколько бумажных змеев! Есть и разноцветные бабочки, и сороки… Слушайте, ещё и свист! Это змей «вереница ласточек»! Судя по направлению, это из императорского сада. Наверное, наложницы наслаждаются весенней прогулкой. Бумажные змеи… Сердце Инь Юньмо замерло, и он невольно спросил: — А есть ли среди них золотой дракон? — Золотой дракон? Кроме императора, кто осмелится сделать такой и запустить? — Хунъи прикрыла рот ладонью и рассмеялась. — Нашего императора вы знаете. Он либо занят государственными делами, либо инспектирует военные лагеря, либо на поле для тренировок. Откуда у него время на запуск змеев? Если он сопровождает наложниц на прогулку в саду, это уже редкость. Едва она произнесла это, как из-за беседки раздался низкий, мужественный мужской голос: — Кто это здесь сплетничает перед лицом принца Ли? Хунъи в ужасе побледнела, бросилась на колени и стала просить прощения. Инь Юньмо рассмеялся: — Не бойся, император просто пугает тебя. — И с этими словами попытался встать, чтобы поклониться. — Дядя Мо ещё не оправился от болезни, не утруждай себя церемониями. — Инь Хуэй вошёл в беседку, указал ему не вставать, сам уселся рядом и отослал всех слуг. При утреннем свете Инь Юньмо ещё раз окинул взглядом Инь Хуэя в императорских одеждах. Тот был крепкого сложения, полон жизненной энергии, достиг пика в воинском искусстве на самой грани вхождения в Дао. Если не случится бедствий, он сможет прожить здоровым и сильным по крайней мере сто лет. Инь Юньмо с облегчением произнёс: — В нашей династии два поколения императоров подряд не отличались долголетием. Чжунхэ должен обеспечить Великому Хао столетний расцвет. — Принимаю благословение дяди Мо. — Инь Хуэй кивнул, но между бровями мелькнула тень заботы. — Я давно слышал, что у дяди Мо есть сверхъестественные способности. Особенно в предвидении будущего, усмирении демонов и изгнании злых духов. Инь Юньмо рассмеялся: — Откуда такие шутливые слухи? Будто я какой-то шарлатан. Инь Хуэй произнёс: — Дела с богами и духами сами по себе недостойны веры. Однако в мире есть люди, достигшие успеха в совершенствовании Дао и отличающиеся от обычных смертных. И это я видел собственными глазами. Дядя Мо, почему бы не рассказать мне правду: в прошлом году во дворце была злая магия, называемая летающими головами. Разве не ты её развеял? — Это благодаря благословению императорских предков те демонические даосы и убийцы не смогли добиться успеха. На самом деле это не моя заслуга, и я не смею приписывать её себе. — Инь Юньмо неловко хохотнул пару раз. Инь Хуэй внезапно встал. Его широкие плечи, мощная спина и узкая талия, рост в девять чи, всё это производило огромное впечатление, неся в себе ту отвагу и свирепость, что выковываются в военных лагерях и на полях сражений. Он прямо спросил: — Дядя Мо не желает быть откровенным, потому что считает, что я где-то ошибся? Говори прямо! Если это моя вина, я непременно исправлюсь! Но пожалуйста, не увиливай. Я не привык к разговорам вокруг да около. Инь Юньмо невольно провёл рукой по лицу, в мыслях вздохнув. Он встал, налил две чаши чая, пригласил собеседника сесть и произнёс: — Если император хочет говорить открыто, то и я скажу напрямик, без утайки. Сверхъестественные способности у меня есть, пара-тройка. Но вот насчёт того, сработают ли они точно и помогут ли в решающий момент, за это я ручаться не могу. В столице полно просветлённых монахов и истинных даосов с необычными талантами. Если завелись демоны или злые духи, то сначала пригласи их. А если уж ничего не поможет, тогда приходи ко мне. Услышав его слова, Инь Хуэй с облегчением встрепенулся: — Значит, дядя Мо действительно обладает сверхъестественными способностями? Хотя сейчас дело удалось временно скрыть и подавить, но если оно продолжит распространяться дальше, то неизбежно повергнет всю столицу в панику и смятение умов. Прошу дядю Мо вмешаться, усмирить демонов и изгнать злых духов, тем самым спасая жизни подданных Великого Хао. Инь Юньмо вздохнул: — Почему у меня такое ощущение, что я вновь берусь за старое ремесло? Ладно, рассказывай, что именно произошло. — В последние дни в столице появилось демоническое существо, пожирающее людей. Обычно оно действует ночью в укромных местах: на речных берегах или в тёмных переулках, и выбирает одиноких прохожих в качестве жертв. Когда на следующий день их обнаруживают, остаются лишь разбросанные обломки костей, разрозненные останки и скудные следы крови. Кости, осмотренные врачевателями, без сомнения принадлежат людям. Среди жертв есть как мужчины, так и женщины. После того как пять городских военных подразделений доложили об этом, я однако, также пригласил высших монахов и истинных даосов для осмотра. Все они заявили, что на месте происшествия поразительная злая энергия, словно дело рук чи, мэй или ванлян*2. Однако никак не удаётся отыскать источник этой демонической сущности, — Инь Хуэй сдвинул густые брови. — Так в конце концов, это чи, мэй или ванлян? — А в чём разница? — Конечно, разница есть, хотя все они вредят людям… — Инь Юньмо махнул рукой. — Ладно, объяснять тебе это бесполезно, ты всё равно не поймёшь. А вот спрашивал ли ты у Вэй И из храма Сюаньюй на горе Цзе? Инь Хуэй ответил: — Ранее я посылал людей пригласить его, но пришёл ответ, что Вэй И вот-вот возвысится до уровня земного бессмертного и сейчас находится в уединении, переживая небесную кару. — Этот даос, как только возникает нужда в нём, так сразу в уединение. Умеет же бездельничать, — пробормотал себе под нос Инь Юньмо. Он допил остатки чая в чаше, встал и произнёс: — Мне нужно отправиться на место происшествия и осмотреть всё. Инь Хуэй тоже поднялся: — Я последую с тобой в простом одеянии. Дядя Мо ещё не полностью оправился от раны, так что я немедленно прикажу подготовить мягкие носилки, повозку. Ах да, и позову врачевателя, чтобы он сопровождал тебя. *** У западной окраины города простирались обширные рисовые поля и фруктовые сады, где людские дома были редки и разбросаны. Река Ло текла с северо-запада на юго-восток, и неподалёку впереди разделялась на два рукава, которые параллельно проходили через столицу, огибали гору Цзе, а затем вновь сливались в единое русло. Место происшествия находилось в камышовых зарослях у самого берега Ло. Оно уже было огорожено полотнищами ткани силами городских военных подразделений, с установкой запрещающих проход табличек. Благодаря этому всё сохранилось в первозданном виде. Опираясь на руку одного из евнухов, Инь Юньмо следовал за Инь Хуэем и вошёл на место происшествия. На участке примятых камышей были разбросаны мужская и женская одежда, обувь, нагрудники, нижнее бельё, всё в полном комплекте. Словно здесь ночью предавалась тайной страсти какая-то пара. Среди одежды виднелись разрозненные, беспорядочно разбросанные кости. Мышцы и внутренние органы были полностью сожраны, а вокруг виднелись лишь скудные пятна тёмной крови, количество которой далеко не дотягивало до объёма, вытекающего из одного человека. Евнух прикрыл рот рукой, одновременно извиняясь и давясь рвотой. Инь Юньмо велел ему отойти подальше, подошёл к костям, присел на корточки и внимательно осмотрел их. Закалённый в бесчисленных битвах Инь Хуэй, давно привыкший к виду крови и смерти, без малейшего изменения в лице присел рядом с ним. Потрогал одну из бедренных костей и произнёс: — Посмотри на эти остатки плоти на костях. Явно не срезанные ножом. Я в северных пустынях видел, как волчьи стаи пожирают людей, и оставшиеся кости выглядели примерно так же. Неужели это какое-то дикое животное? Инь Юньмо понял, к чему клонит Инь Хуэй. Если не удастся удержать новости в тайне, сказать, что людей пожирают хищные звери: волки, леопарды, тигры. Для народа это звучит куда менее пугающе, чем «пожирающие людей чудища чи, мэй и ванлян». Однако всё же с сожалением покачал головой: — Нет. Это не дикое животное. Здесь действительно сохранилась аура злого духа, полная демонической энергии. Он тщательно перебирал кости и наконец выудил несколько нитей длиной в четыре-пять цуней, ярко-зелёного цвета. Инь Хуэй взял одну и с сомнением потянул её: — Что это такое? Не похоже на обычную шёлковую нить и не на стебель травы. Зелёная нить оказалась необычайно прочной, и даже с его силой пальцев не поддалась и не порвалась. Инь Юньмо завернул зелёные нити в платок, сунул за пазуху и, поднимаясь, произнёс: — Пойдём, осмотрим два других места происшествий. Другие два места находились в укромных переулках внутри города: одно на юго-западе столицы, другое на северо-западе. Поскольку события произошли раньше, места уже были сильно потревожены посторонними, а кости родственники забрали для погребения, так что никаких новых открытий не последовало. Инь Юньмо ненадолго задумался и спросил: — А есть ли в столице храмы, посвящённые малой колеснице буддизма или брахманизму*3? Командир пяти городских военных подразделений тут же подозвал двух писарей, расспросил их и ответил: — Подданные нашей династии в основном веруют в Дао. А среди буддистов преобладает большая колесница, малая же угасла сотни лет назад. Брахманизм и вовсе исповедуют крайне редко. Один из писарей добавил: — В восточной части города, в переулке Танму, кажется, есть один обветшалый храм, почти без подношений. И статуи будд внутри выглядят странно и необычно. Говорят, что тот район раньше был местом поселения иноземных торговцев. Инь Юньмо обдумал это, повернулся к Инь Хуэю и произнёс: — После наступления темноты я хочу отправиться в тот храм и осмотреть его. Но не желаю брать с собой слишком много людей. Инь Хуэй, хотя и был в полном недоумении, кивнул, решив довериться ему: — Мы подберём нескольких опытных и храбрых стражников, которые пойдут с вами. Инь Юньмо энергично замахал руками: — Я возьму стражников с собой, и этого хватит. А император не должен подвергать себя опасности без необходимости. Инь Хуэй расхохотался громким голосом: — Какая там опасность? Разве может она сравниться с тем, когда в одиночку идёшь против пятисот всадников татар? Сколько бурь и штормов я пережил! И теперь бояться этого маленького ветхого храма? Сноски: *1. Паринирвана — в буддизме состояние окончательного ухода из сансары, «освобождение», достигаемое просветлённым после физической смерти. *2. Чи — горный демон, мэй — оборотень или дух, принимающий облик человека, ванлян — водяные или лесные духи-вредители. *3. В историческом контексте Китая буддизм Махаяны (Большая колесница) преобладал, в то время как Хинаяна (Малая колесница) была менее распространена и часто ассоциировалась с «варварскими» или южными традициями. Брахманизм (индуизм) проникал в Китай через торговые пути, но не имел массового распространения. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum