Падший бессмертный

Глава 70 Ночной визит в разрушенный храм, Злой дух ракшаса Ночью Инь Хуэй в простой одежде в сопровождении трёх верных стражников выехал верхом в восточный переулок Танму. Инь Юньмо, поскольку ещё полностью не оправился от ран и не мог управлять лошадью сам, устроился в седле позади одного из стражников. Едва они миновали границу внутреннего города, как путь им преградил отряд всадников с пылающими факелами. Во главе отряда стоял молодой генерал лет двадцати с небольшим. Статный, с благородными чертами лица, в сверкающей серебряной чешуйчатой броне. Сняв шлем, он придерживал его на сгибе руки, и взгляд его был суров. — Ваше Величество! — посетовал он. — Почему в столь важном деле вы обошлись без меня? Инь Юньмо выглянул из-за спины стража и тут же рассмеялся: — О, мой послушный правнучок. Инь Хуэй помрачнел: — Что за вздор! Цинь Янъюй, я велел тебе охранять столицу и надзирать за учениями в трёх главных лагерях. Ты же самовольно оставил пост! Зачем ты здесь? Цинь Янъюй пришпорил коня, приблизившись на несколько шагов, и ответил без тени робости: — Ваше Величество повелел мне охранять столицу, но разве изгнание нечисти и защита народа не входят в мои обязанности? К тому же, вы сами говорили мне когда-то, что если настанет день, и мы снова будем сражаться плечом к плечу, то доверите мне свою спину. Неужели это были пустые слова? Эти слова заставили Инь Хуэя напрячься. Лицо его застыло, но возразить он ничего не смог. Три стража в пурпурном за спиной императора переменились в лице от такого тона и потянулись к рукояткам своих мечей, но Инь Юньмо с улыбкой остановил их: — Ваше Величество не гневается, так к чему же спешить? — Как бы то ни было, сегодня вы должны взять меня с собой, — заявил Цинь Янъюй и тут же подмигнул Инь Юньмо, будто говоря: Ну же, помоги уговорить! Инь Юньмо беззвучно сложил губы: Назови прадедушкой. Цинь Янъюй скривился и бросил на него сердитый взгляд: Ни за что! Наблюдая за их немой перепалкой, Инь Хуэй почувствовал в душе странное раздражение и обратился к Цинь Янъюю: — Возвращайся! Иначе я накажу тебя за неповиновение императорскому указу! Цинь Янъюй и глазом не моргнул: — Если Ваше Величество желает наказать меня, пусть подождёт, пока я не сопровожу вас в этом деле. Я видел кости на месте происшествия, судя по всему, демон крайне опасен. А вы взяли с собой лишь горстку спутников да одного распутного принца, который и цыплёнка связать не в силах, какая в том польза? Я, конечно, не великий герой, но готов идти в авангарде. Прошу Ваше Величество позволить! Раздражённый его натиском и зная упрямый нрав юноши, Инь Хуэй смягчил тон: — Путь наш полон опасностей, брать много воинов не стоит. А ты в роду Цинь единственный наследник. Не хочу, чтобы с тобой что-то приключилось. Цинь Янъюй усмехнулся: — Ваше Величество опасностей не страшится, а я должен? Если вы не возьмёте меня сейчас, значит, презираете меня. В армии Инь Хуэй славился решительностью, его слово было законом. Но после той битвы в монгольских степях на севере, где они с Цинь Янъюем плечом к плечу делили и жизнь, и смерть, в сердце императора к юноше поселилось особое, тёплое чувство. Не как к подданному. Оттого и терпения к его выходкам было больше. Видя, что спор зашёл в тупик, Инь Хуэй сдался: — Ладно. Бери двух личных стражников и следуй за нами. Затем он обернулся к Инь Юньмо: — А число людей для этого дела ограничено? Не помешает ли это твоим заклинаниям? Инь Юньмо ответил: — Ничего. Восемь человек… Восемь — число благоприятное. Лишь тогда Инь Хуэй немного успокоился. Одержав верх, Цинь Янъюй с торжествующим видом выбрал двух своих людей и скорчил Инь Юньмо гримасу: Не назову, хоть тресни! Восьмеро всадников двинулись дальше. Спустя более часа они достигли переулка Танму на восточной окраине. Эти места и так были глухими и малолюдными, а в ночь стояла полная тишина. Лишь слышался свист ветра, проносившегося сквозь строения. На земляном холме в конце переулка действительно виднелся полуразрушенный храм: карнизы обветшали, стены осыпались, а во дворе буйно разрослись сорняки. Цинь Янъюй поднял факел, пытаясь разглядеть облупившуюся табличку над воротами: — Что там написано? — Это санскрит, — пояснил Инь Юньмо и знаком велел всем спешиться и войти в ворота. Храм занимал небольшую площадь. Всего два двора, передний и задний. Холодный лунный свет проникал сквозь дыры в крыше главного зала, скупо освещая силуэты нескольких статуй по бокам. Цинь Янъюй смахнул с одной из них паутину и пыль, осветил факелом: — Голова змеиная, тело человечье, да ещё с длинным хвостом! Что за чудовище? — Великий змей Махорага, один из восьми великих стражей, защитник Дхармы. — При этих словах Инь Юньмо резко провёл рукой за спиной, ничего не нащупал и казалось, даже слегка облегчённо вздохнул. В свете факелов изваяние Махораги выглядело особенно зловещим и мрачным. Цинь Янъюй осветил ещё несколько статуй причудливых форм и фыркнул с презрением: — Какие же это стражи! Одни демоны да оборотни! Инь Юньмо рассмеялся: — Не говори так. Брахманизм предшествовал буддизму «Малой Колесницы». До своего Просветления и сам Шакьямуни поклонялся Брахме. — Брахме? Он указал всем на главную статую в центре зала, возвышающуюся на постаменте: с короной на голове, четырьмя лицами и четырьмя руками. — Это Четырёхликий Будда. Изначально он верховное божество брахманизма. Но когда Шакьямуни утвердил буддийское учение, он «понизил» Брахму до защитника Закона. Инь Хуэй обошёл статую: — Бог чужеземный, Великой Хао от него никакого проку. Поклоняются ему разве что заезжие торговцы. Вдруг он заметил нечто странное: — Смотрите-ка, обе ступни статуи висят в воздухе, на несколько чи от основания! Сидит на лотосовом троне, а ноги поджаты, будто на что-то опираются. Неужто не устали так висеть? Инь Юньмо кивнул: — Ваше Величество зорок, подметил верно. Под стопами Брахмы изначально должны были быть попраны якша и ракшаса. — Якша и ракшаса? Разве не легендарные злые духи? — Они оба родились из ступней самого Брахмы. Ракшасу также зовут «жестоким демоном». Он летает по небу и ходит сквозь землю, обладает великой силой, питается человеческой плотью и кровью. Говорят, мужчины-ракшасы чёрные телом, с зелёными волосами и красными глазами, вид имеют отвратительный и пугающий. А женщины-ракшасы, напротив, необычайно красивы. Слушавший всё это как захватывающую сказку, Цинь Янъюй вставил: — А якша? — Якшу зовут «быстрым духом». Бывают якши земные, воздушные, небесные. Голову венчают два рога, когти и клыки остры. Но обличьем они прекрасные и мужественные юноши. Якши бывают и добрыми, и злыми: и людей пожирают, и Закон охраняют, и вред живым существам причиняют, и благословения даруют. Потому Брахма и принял их в защитники Закона. Говорят, якши и ракшасы от природы враждуют, грызутся и пожирают друг друга. В Индии, по сравнению с ракшасами, якшей считают более дружелюбными и зовут их «искренними». — Вот уж воистину из двух зол выбирают меньшее! — усмехнулся Цинь Янъюй. — Хороши защитники! И праведны, и злы, и людей едят, и благословения раздают. Инь Хуэй же, хмурясь, обдумывал что-то своё, и вдруг его осенило: — Те зелёные нити среди костей! Дядя Мо, ты сказал, у ракшасы волосы зелёные, глаза красные. Неужели те странные зелёные нити, это волосы ракшасы? Инь Юньмо подтвердил: — Именно это я и заподозрил, потому и спрашивал, есть ли в городе храм брахманизма. Взгляните на эту статую Брахмы. Ракшаса под его стопами долгие годы питался подношениями и благовониями, обрёл душу и разум, но был подавлен мощью изваяния и потому вреда не причинял. Ныне храм заброшен, благовоний нет, статуя обветшала и разрушилась. Ракшаса, изголодавшись, воспользовался моментом, вырвался из-под власти и теперь рыщет по городу, пожирая людей. Инь Хуэй поспешно спросил: — Раз уж дядя Мо познал суть дела, есть ли способ уничтожить этого ракшасу? — При моих нынешних силах уничтожить ракшасу будет чересчур трудно, — ответил Инь Юньмо. — Но заманить его сюда и вновь запечатать под стопами Брахмы шансы есть. После этого Ваше Величество может восстановить храм и возобновить подношения, либо же совершить жертвоприношение небу и божествам, разобрать святилище и тогда он больше не навредит. Выслушав, Инь Хуэй счёл план осуществимым: — Как заманить и запечатать, какие люди и предметы потребуются, говорите прямо, дядя, не стесняйтесь. Инь Юньмо, подумав, сказал: — Мне нужны пять громовых табличек, печать даосского учителя, флаг призыва десяти тысяч духов, колокольчик Трёх Чистых, деревянный ритуальный молот, линейка Тяньпэна и талисманы, написанные киноварью. Всего семь магических предметов. Из них я создам магический круг, связанный со статуей Брахмы. Стоит ракшасе ступить в этот круг, и его можно будет запечатать да вновь поработить под стопами изваяния. Но есть условие: чтобы круг действовал верно, создавать его нужно недалеко от статуи, от силы в одной ли от неё. — Одна ли, это примерно от храма до входа в переулок, — рукой показал Цинь Янъюй. — Проблема в том, что ракшаса, вырвавшись отсюда, наверняка боится этого места. Как же заманить его обратно? — В этом и есть главная хитрость плана, — Инь Юньмо поклонился Инь Хуэю. — Я хочу воспользоваться властью императора, ввести в столице комендантский час. Запретить выходить на улицу после часа сюй. Даже стражам дозволить перемещаться лишь группами не менее двадцати человек. Тогда максимум через десять дней ракшаса не сможет легко добыть пищу и будет вынужден рискнуть, ворваться в дома или напасть открыто. Если же в это время неподалёку от переулка Танму появится раненый одинокий путник, как вы думаете, учуяв запах крови, удержится ли он? — Отличная затея! — воскликнул Цинь Янъюй, потирая руки. — Устроим ловушку, положим приманку, неужто голодный тигр не попадётся? Ваше Величество, разрешите мне стать этой приманкой! Инь Хуэй уставился на него, и гнев выразился на его лице без слов: — Что за вздор! Под моим началом сотни тысяч воинов, неужели не найдётся добровольца на роль приманки, чтобы сам генерал Драконьего и Тигриного Воинства лез на передовую? Прошение не одобряю. Скажешь ещё слово, отправишься в императорскую темницу до конца этого дела! Видя его непреклонность, Цинь Янъюй понял, что шансов нет, и с досадой замолчал. — Ваше Величество… — начал было Инь Юньмо, но Инь Хуэй обернулся к нему и мягко произнёс: — Я знаю, что ты хочешь сказать, дядя Мо. Но в столице хватает людей с ранами, благородному родичу идти на такой риск ни к чему. Тебе стоит лишь устроить магический массив, а остальное я возьму на себя. Этот контраст жёсткости с одним и мягкости с другим заставил обоих умолкнуть. Группа вышла из храма, села на коней и вернулась во внутренний город. В последующие дни в столице был введён строжайший комендантский час. Любого, кто нарушит ночной запрет, независимо от чина и положения, ждало двадцать ударов плетью. После того как выпороли даже знатных отпрысков, уже никто не осмеливался выходить на улицу после часа сюй. Лавки гасили огни с наступлением темноты, дома запирали на все засовы, и огромная столица после заката превращалась в город-призрак. Инь Хуэй также повелел собрать из различных даосских храмов магические предметы, накопившие силу за долгие годы, и вскоре все семь видов: таблички, печати, флаги, колокольчики, молоты, линейки и талисманы были доставлены Инь Юньмо. Взяв с собой отряд стражников, Инь Юньмо незаметно обустроил магический массив у подножия большой софоры в переулке Танму, скрыв закрепляющие предметы иллюзорным заклинанием. С виду они ничем не отличались от обычной травы. Затем он лично обучил семерых крепких воинов шагам Небесных Гань и Юй*1, едва не доведя себя до рецидива старых ран. Инь Хуэй жалел его сердцем, но не смел препятствовать, поэтому пожаловал ему кучу слуг и редких снадобий, ежедневно потчуя женьшенем и ласточкиными гнёздами. Словом, сделал так, что Инь Юньмо оставалось лишь открывать рот, когда подавали еду, и протягивать руки, когда подавали одежду, отчего у него прибавилось ещё ленивости. Цинь Янъюй, чувствуя, что не может применить свои силы, и скучая от этого, день за днём приставал к Инь Юньмо с требованием обучить его даосским искусствам. Инь Юньмо подразнил его: — Назови прадедушкой и тогда научу всему что знаю. Цинь Янъюй в ответ лишь фыркнул: — Тьфу! Так в спокойствии минуло девять дней. На десятый день с наступлением ночи полил ливень, не утихавший до третьей стражи. К тому времени дождь ослаб, но не прекратился вовсе. В восточном квартале Аньпин к плотно закрытой двери подбежал, спотыкаясь, молодой человек в синей одежде. В одной руке он держал масляно-бумажный зонт, в другой бумажный фонарь, уже совсем размокший от воды. Поставив зонт, он застучал в створки: — Врачеватель! Я за помощью! Откройте скорее! Стучал он долго, и лишь тогда из-за двери донёсся голос старца: — Возвращайся, юноша. В такой час не отворяю, как бы злых духов не накликать. Приходи на рассвете. Мужчина, прижимая руку к кровоточащей ране, взмолился: — Врачеватель, я пробежал несколько ли, пока нашёл хоть какую-то лавочку с лекарствами, сжальтесь, впустите. Ночью встал, поскользнулся, об острый черепок рассёкся и кровь не останавливается. Боюсь, до утра не дожить. Старец замялся, потом вздохнул: — Не в том дело, что старый врачеватель отказывается жизнь спасать. Но сам император повелел ночью не выходить и дверей по своей воле не отворять. Ослушаться не смею. Да и рана от черепка на руке, думаю, не смертельна. Перетяни покрепче тряпицей и приходи с восходом. Мужчина добавил ещё несколько просительных фраз, но из-за двери ни звука не донеслось. Пришлось, полный гнева и досады, подбирать зонт и уходить. Добравшись до входа в переулок Танму, прорвало и полотно зонта, дождь на него полился. Не сдержавшись, он выругался, огляделся и увидел вдали большую софору с густой кроной. Решив укрыться там от дождя и прикрывая ладонью угасающий огонёк фонаря, он ускорил шаг. Прислонившись спиной к стволу, он опустился на мокрую землю. Тусклый, почти погасший свет фонаря едва освещал пространство вокруг, повсюду стоял шум дождя и стлалась густая темнота. В изнеможении мужчина обхватил раненую руку, зажал фонарь между коленями и закрыл глаза, чтобы передохнуть. Вскоре после этого свет в фонаре дрогнул и угас. В темноте чёрная мускулистая рука с острыми когтями медленно сползла по стволу, проползла мимо лица спящего, впилась ему в горло и резко рванула всё тело вверх! — Запускайте массив! — раздался откуда-то издалека ясный мужской голос, разорвавший тьму дождливой ночи. Семь лучей духовного света взметнулись к небу. Пять громовых табличек, печать даосского учителя, флаг призыва десяти тысяч духов и прочие магические предметы повисли в воздухе, соединённые между собой сияющими письменами заклятий, образуя подавляющий массив с центром у большой софоры и радиусом в десять чжанов. Из густой кроны дерева раздался звериный, но не вполне, рык. Затем разорванное тело мужчины с глухим стуком рухнуло вниз, разбрызгивая кровь во все стороны. Брызги крови попали на магический массив, отчего духовный свет исказился и померк. Инь Юньмо нахмурился и скомандовал: — Меняйте строй! Семь фигур взмыли в воздух, перевернулись и приземлились у дерева, каждый схватив один из магических предметов. Ступая шагами Юй, скользя и поворачивая в пределах массива, каждым шагом повторяя узор созвездия Гань, они заставили духовный свет вспыхнуть ещё ярче, чем прежде. Из кроны дерева раздался яростный рёв, будто загнанный зверь, доведённый до предела, делал последнюю отчаянную попытку вырваться. За десятки чжанов от них, за низкой стеной, Инь Хуэй и Цинь Янъюй вместе с отрядом стражников затаили дыхание, не отрывая взгляда от происходящего. Видя, что дело идёт на лад, они обрадовались. Духовный свет массива достиг предела яркости и внезапно сжался в светящийся кокон, который подобно метеору, устремился к храму в конце переулка. Цинь Янъюй тут же крикнул: — Получилось! Быстрее в главный зал, посмотрим под стопами Брахмы! Отряд стражников, сопровождая Инь Хуэя, бросился к разрушенному храму. Инь Юньмо на мгновение замешкался и отстал от всех. Придерживая край промокшей бамбуковой шляпы, он вдруг почувствовал неладное. Не с массивом, с ним всё в порядке. Не с тем смертником, что добровольно пошёл на роль приманки, поставив на кон жизнь. Так что же? Рык из кроны дерева! Не похож на ракшасу! Скорее на обычного демонического зверя! В то же время сзади протянулась рука с длинными острыми пальцами, которые вонзились в плоть его плеча. Он успел издать лишь короткий вскрик, и в завывании ветра его стремительно утянуло в чёрную ночь. Сноски: *1. Юй бу («шаги Юя») — древний даосский ритуальный танец, имитирующий походку по созвездиям. Согласно легенде, великий Юй, борясь с потопом, хромал из-за болезни, и его походка стала основой для магического шага, позволяющего перемещаться между мирами и активировать духовные силы. Гань (Небесный Гань) — одно из созвездий Большой Медведицы, которое в даосизме считается обителью высших небесных сил. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum