Падший бессмертный

Глава 71 Похищение. Новая встреча, где вещи те же, но люди иные Ветер выл, дождь хлестал, деревья проносились мимо стремительной чередой… Нет, это он сам, подхваченный кем-то, летел назад с невероятной скоростью. Инь Юньмо чувствовал, будто его втянуло в бесконечный вихрь. Голова кружилась, тошнота подкатывала волной за волной. Неизвестно, сколько длилось это головокружительное движение, но вдруг его спину с силой швырнуло о что-то твёрдое и перед глазами вспыхнули золотые искры от боли. Когда гул в ушах наконец стих, он осознал, что лежит в просторном открытом павильоне. Под ним был ровный и холодный пол из зеленоватого кирпича. В поле зрения попали резные, покрытые красным лаком столбы в виде драконов и куполообразная крыша с закруглёнными углами… Это была Башня, Что Касается Облаков, возведённая у восточной городской стены для императора, дабы тот мог подниматься и взирать вдаль. Прошлой осенью именно Инь Сюань привёл сюда свиту министров, увидел «благоприятные облака» над горами Цзе на юго-востоке и, воспользовавшись этим предлогом, вернул его ко двору. Поистине, место, где людей пожирают, подумал Инь Юньмо с горькой усмешкой. На высоте восьми чжанов от земли, в императорском саду, даже если Инь Хуэй и Цинь Янъюй бросят на поиски все силы, они не сразу догадаются искать его на вершине этой башни. А когда найдут, то останется, пожалуй, один скелет. Босая стопа с острыми, как лезвия, когтями наступила ему на грудь. Инь Юньмо чуть не изверг кровь, но наконец разглядел похитителя: зелёные волосы, красные глаза, кожа тёмного цвета… Ракшаса! Этот ракшаса был на три-четыре чэна выше обычного человека и, хотя был мужского пола, черты его лица неожиданно не казались уродливыми. Более того, в них сквозило что-то до боли знакомое… Сердце сжало острое чувство дежавю. Он в оцепенении смотрел, как ракшаса наклоняется, приближает голову, чтобы принюхаться к добыче, кажется, весьма ею доволен, сглатывает слюну, обнажая полный рот клыков. Если отвлечься от странных цветов, то контуры лица, линия бровей, разрез глаз… Всё это было до ужаса знакомо. Инь Юньмо вдруг вздрогнул, будто ужаленный. Он протянул руку, коснулся щеки ракшасы и воскликнул: — …Инь Сюань? Ракшаса, похоже, опешил. Эта добыча отличалась от прочих: не впадала в панику, не рыдала, не умоляла, а посмела даже потрогать его лицо. С недоумением и раздражением от того, что его устрашающий вид проигнорировали, он одним рывком разорвал ворот одежды жертвы, оторвал от обнажённого плеча кусок мяса и, весь в крови, принялся жевать. Нестерпимая боль ощущалась Инь Юньмо как во сне. В туманной дымке, где всё внешнее, включая собственное тело, утратило значение, он лишь гладил брови и нос другого, повторяя: — Ты Инь Сюань! Даже в изменившемся облике я узнаю тебя с первого взгляда. Ты мой Сюань-эр! Последние слова заставили ракшасу резко вздрогнуть. Его челюсти перестали жевать. Он почти в трансе уставился на Инь Юньмо, и на тёмном лице проступила сложная гамма чувств: смятение, растерянность, душевное потрясение. Кровь лилась из плеча, но Инь Юньмо, не обращая внимания, приподнялся на локте и крепко схватил руку ракшасы: — Сюань-эр, что же произошло? В тебя вселился злой дух? Или твоя душа после смерти переселилась в изваяние ракшасы? Скажи мне скорее, я помогу тебе разобраться! Ракшаса внезапно тряхнул головой. Из его глотки вырвался низкий, раздражённый рык. Он наклонился, чтобы вновь впиться в кровоточащее плечо. Инь Юньмо глухо простонал, его пальцы впились в плоть руки ракшасы, на лице отразилась невыносимая мука. В животе у ракшасы явственно урчало. Мясо на языке было несомненно сладким и вкусным… Но он по непонятной причине остановился. Какая-то неописуемая сила подавляла звериный инстинкт пожирания, казалось, стальной нож резал и переворачивал его внутренности. Он чувствовал беспокойство и раздражение, ярость и растерянность. Ему отчаянно хотелось разорвать эту добычу на куски и проглотить целиком. Но он медлил со вторым укусом. Инь Юньмо протянул руку, обнял его за шею и прижал эту огромную, страшную голову к своей груди: — Сюань-эр, я непременно спасу тебя. Подожди меня… Две тёплые капли упали на затылок ракшасы, заставив его вздрогнуть, как от ожога. Он резко вырвался из этих слабых, но неодолимых объятий, прыгнул за пределы башни, взметнув ветер и тени, и в мгновение ока растворился в ночи. *** Инь Хуэй, Цинь Янъюй и стражники поспешили в главный зал храма и с изумлением обнаружили под стопами статуи Брахмы тело демонического существа, похожего на обезьяну. Недоумение овладело ими: как ни посмотри, не ракшаса. Неужели расчёты Инь Юньмо ошибочны? Пока они пребывали в растерянности, один из стражников, запыхавшийся и бледный от ужаса, ворвался в зал и доложил, едва выговаривая слова: — Докладываю Вашему Величеству! Принц Ли… он… он… — …Где дядя Мо? — спросил Инь Хуэй, оглядев всех и заметив отсутствие Инь Юньмо. — Пропал! Только что Его Высочество был у низкой стены, а потом исчез! На месте остались лишь плащ и бамбуковая шляпа! Инь Хуэй побледнел и холодно приказал: — Что же вы стоите?! Немедленно организуйте поиски! Прикажите трём главным лагерям столичной армии явиться! Переверните весь город, но найдите принца Ли! Цинь Янъюй, хоть и любил обычно спорить с Инь Юньмо и поддевать его, теперь тоже был белее полотна. Стиснув зубы, он произнёс: — Боюсь, пойманный нами демон-зверь не главный виновник. Даже ракшаса, злой дух, способен на подмену. Мы его недооценили! Неужели принца утащил тот самый ракшаса, что скрывался в тени? Хотя Инь Хуэй и не хотел верить, ему пришлось признать, что догадка Цинь Янъюя вполне может быть верной. И если дядя Мо и впрямь попал в лапы людоеда-ракшасы. Даже если его найдут, то... Он не осмелился додумать мысль до конца и лично повёл стражников обратно к низкой стене на осмотр места. Несколько тысяч человек в восточной части города прочёсывали район сетью больше половины шичэня, но безрезультатно. Поиски расширялись во все стороны, огни факелов в ночи сливались в живое, текучее море. Вдруг у городской стены поднялось волнение. Воины закричали: — Нашли! Нашли Его Высочество! Когда Инь Хуэй и Цинь Янъюй прибыли, они увидели, что рядом с временно расстеленным ложем горит жаровня. Под Инь Юньмо были подстелены толстые мягкие матрасы, он полулежал на подушках, позволяя придворному врачевателю обрабатывать кровавую рану на плече. Лицо его было бледным, лоб покрыт холодным потом. — Как дела? — немедленно спросил Инь Хуэй другого врачевателя, который растирал мазь. Тот в страхе ответил: — Докладываю Вашему Величеству... На плече принца отсутствует кусок кожи и мяса размером с ладонь. По виду раны будто укус дикого зверя. Боимся, что Его Высочество потерял много крови, да и зубы зверя могли быть ядовиты, что приведёт к нагноению. Сейчас срочно очищаем и останавливаем кровь. Цинь Янъюй подошёл ближе, взглянул на рану Инь Юньмо и невольно втянул воздух сквозь зубы: — Целый кусок живого мяса вырван... Как же это больно... Инь Юньмо, выпив отвар мандрагоры, чувствовал, что боль немного притупилась. Слабым голосом он отозвался: — Послушный правнук, помоги-ка прадедушке присесть. Дай мне плащ. В таком виде представать перед императором невежливо. Цинь Янъюй, хотя и пробормотал себе под нос «Пусть тебе ещё больнее будет», всё же протянул руку, чтобы поддержать его. Инь Хуэй поспешно остановил: — Не надо, не надо! Дядя Мо, лежи спокойно. Он наблюдал, как врачеватель очищает рану, наносит мазь и перевязывает её, и думал, что оторви такой кусок мяса у него, привыкшего к ранам на поле боя, и то было бы тяжко. А уж для Инь Юньмо, с детства взращённого в роскоши, с талией тоньше его собственного бедра, и подавно. Но тот на протяжении всего лечения не издал ни стона, что превзошло все ожидания касательно его стойкости. В юности Инь Хуэй не слишком хорошо знал этого дядю, младше его на два месяца, но его манеры, облик, знания и речи всегда вызывали симпатию. Теперь же к этому прибавилось и уважение к его характеру и воле. Рана от меча на груди Инь Юньмо только-только затянулась, новая кожа отливала болезненной розоватостью, а на плече, хоть и замазанном мазью и туго перевязанном, всё равно слегка проступала кровь, вызывая жалость. Инь Хуэй вдруг заметил на обнажённой талии кольцеобразные следы, похожие на цепь, с узором, будто звёздная река. Они опоясывали тело несколько раз и терялись у бедра. Это показалось ему странным: родимое пятно? Но в его памяти на теле дяди Мо не было столь большого пятна. Или скрытая хворь? Шрам? Пока он размышлял, кто-то рядом демонстративно крякнул: «Кхм-кхм!» Инь Хуэй обернулся на звук и увидел Цинь Янъюя с нахмуренными бровями и сердитым взглядом. На его лице ясно читалось: Ваше Величество, не пяльтесь на неприличное! Инь Хуэй ответил строгим взглядом: Если сердце нечисто, то и всё вокруг кажется порочным. Выдержав его острый взор всего несколько мгновений, Цинь Янъюй слегка смущённо отвёл глаза. Инь Хуэй в глубине души ощутил одновременно и досаду, и забаву. Он подумал, что Цинь Янъюй в бою подобен неукротимому свирепому тигру, а в быту, когда начинает капризничать, становится словно дикий кот, который машет лапами и показывает когти. Во время их совместных сражений в степях, когда они плечом к плечу истребляли врагов и дышали одним духом, он и не подозревал, что в нём есть такая ребячливая сторона. Теперь же из друзей, что сошлись с первого взгляда, они превратились в монарха и подданного, разделённых пропастью. Но Цинь Янъюй от этого не стал робеть, не превратился в одного из тех подобострастных чиновников, что только и знают, что кланяться да поддакивать. Он по-прежнему обращался с ним с той же искренней прямотой, и это не только не вызывало у Инь Хуэя гнева, но напротив, наполняло радостью, будто обретением драгоценности, а ещё чувством облегчения и утешения. После того как придворные врачеватели осмотрели внешние раны принца Ли и выписали снадобья, они удалились за лекарствами и для приготовления отвара. С помощью слуг надев одежду, Инь Юньмо помедлил, но в итоге решил пока что скрыть от Инь Хуэя правду о превращении Инь Сюаня. И без того отношения между этими родными братьями вряд ли были глубоки, а для нового императора покойный предшественник неизбежно представлял собой крайне щекотливую и неудобную фигуру. Тем более превратившийся в чудовище. Если Инь Хуэй, не считаясь с кровными узами, решит истребить Инь Сюаня. Или если это разожжёт в ракшасе звериную ярость, приведя к тому, что весь город окажется в крови и страданиях, ни то, ни другое не было тем, чего желал Инь Юньмо. Инь Хуэй отослал всех прочь, оставив лишь одного Цинь Янъюя, и лишь тогда спросил: — Дядя Мо, тебя и вправду схватил тот ракшаса? И как же тебе удалось спастись? Инь Юньмо кивнул: — Да, ракшаса. Он хотел меня сожрать, но в итоге по какой-то причине отпустил. Возможно, в нём ещё сохранилась человечность, и он способен понимать речь. — Человечность? Разве ракшаса не демон? — Из-за разных перипетий люди порой деградируют в демонов. Редко, но прецеденты известны. Ваше Величество, три случая в столице, когда ракшаса пожирал людей, вероятно, не так просты. И я прошу разрешения расследовать это дело лично. Инь Хуэй изначально хотел уговорить его как следует подлечиться и передать дело высокопоставленным монахам и даосам из императорских храмов. Но Инь Юньмо стоял на своём твёрдо, раз за разом настаивал и заявил, что кроме него, вряд ли кто-то сможет разобраться в этом. В конце концов Инь Хуэй вынужден был уступить. Он разрешил ему продолжить расследование и взять на себя полную ответственность, одновременно выделив две тысячи стражей в пурпурном под его начало и назначив Цинь Янъюя его помощником. Инь Юньмо добавил: — Если я останусь жить во дворце, входить и выходить будет неудобно. Поэтому я найду в столице какое-нибудь временное жилище. Инь Хуэй согласился и тут же пожаловал ему один из пустующих особняков в городе, конфискованных казной, приказав привести всё в порядок, а затем доставить его туда на мягких носилках. Проводив взглядом удаляющийся паланкин, Цинь Янъюй помедлил, а затем сказал Инь Хуэю: — Ваше Величество, не кажется ли вам, что только что принц Ли вёл себя несколько странно? Инь Хуэй спросил: — В чём странность? — Конкретно сказать не могу, просто чувствую. Его Высочество едва не погиб в пасти ракшасы, но говоря о том демоне, в нём не было ни страха, ни ненависти, даже тени трепета после спасения от смерти. Это кажется ненормальным. — Дядя Мо всегда был отрешённым и свободным, возвышающимся над мирской суетой. Он и не похож на обычных людей, так что это не назовёшь ненормальным. Цинь Янъюй слегка нахмурил свои мечевидные брови, выражая редкую для него серьёзность, и даже забыл назвать себя подданным: — Но мне почудилось, что в тоне Его Высочества прозвучала нота защиты. Возможно, я преувеличиваю. А может, это яд замешательства в зубах того ракшасы, и у Его Высочества организм ещё не полностью очистился. Видя, как тот говорит с такой серьёзностью, Инь Хуэй принял это к сведению и кивнул: — Я прикажу придворным врачевателям непременно очистить дядю Мо от остаточного яда, вылечить его полностью. В эти дни тебе придётся быть особенно внимательным. Обязательно обеспечь его безопасность и как можно скорее уничтожь этого людоеда-ракшасу, чтобы устранить угрозу для столицы. Цинь Янъюй сложил руки: — Подданный повинуется приказу! *** Две тысячи стражей окружили пожалованный императором особняк принца Ли такой плотной охраной, что и муха не пролетит, не то что чудовище. Инь Юньмо всё время беспокоился, что ставший ракшасой Инь Сюань, раз уж отпустил его, обратит свою жажду мести на других. Но последующие три-четыре дня в столице было полное спокойствие, никаких новых убийств не происходило. Его рана сильно болела, из-за недостатка жизненной энергии выздоровление шло медленно. Все эти дни он мог лишь, опираясь на кушетку, просматривать различные даосские трактаты и сборники, пытаясь отыскать в них причины, по которым человек может превратиться в ракшасу, а также способы, как ракшасу вновь обратить в человека. Именно на четвёртый день ночью ещё один неосторожно отставший патрулирующий воин стал жертвой. На следующее утро его обнаружили лишь как кучу кровавых останков у подножия стены. Когда гонец стражей примчался с докладом, Инь Юньмо как раз чувствовал прилив сил после хорошего сна, и даже боль несколько утихла. Он немедленно велел запрячь повозку и поспешил на место происшествия. После тщательного осмотра, хоть он и не нашёл зелёных волос или других следов, лишь по останкам костей можно было почти наверняка определить, что это снова дело ракшасы. Под рыдания и стенания родственников погибшего Инь Юньмо с тяжёлым сердцем сел в повозку. Его скрытые в рукавах руки так сжались в кулаки, что костяшки побелели, а вены вздулись. Нельзя позволять этому продолжаться, думал он. Даже если этот ракшаса Инь Сюань, он не может допустить, чтобы тот безнаказанно убивал. Если в Инь Сюане ещё сохранился разум, он никогда не примет того, чтобы питаться подданными своей страны, своими собратьями по роду человеческому! Сначала нужно его захватить, запереть, а потом уже искать способы. Но всё это нельзя позволить заметить Цинь Янъюю, и тем более нельзя встревожить Инь Хуэя. Вернувшись в особняк, Инь Юньмо под предлогом изучения даосских искусств вызвал нескольких ближайших учеников Вэй И, даоса из обители Сюаньюй. Прошлой осенью Вэй И, выслушав ночную проповедь Инь Юньмо о Дао, получил огромную пользу, и хотя Инь Юньмо отказался взять его в ученики, тот всё равно почитал его как «скрытого учителя». Поэтому эти ученики, увидев Инь Юньмо, все поклонились и назвали «скрытым праучителем», готовые повиноваться его приказам. За полдня, полагаясь лишь на устные объяснения и записи, Инь Юньмо направил этих учеников поздней стадии очищения ци и помог им создать два предмета, похожих на настоящие низкоуровневые духовные артефакты: «Челнок Весенней Земли». Вращая этот челнок в ладони, можно добиться эффекта сокращения расстояний, шаг в сотню чжанов. При этом в момент шага тело становится «сю инь», иллюзорно-невидимым для обычных глаз. «Покров Звёздной Сети». Переделанный из артефакта Двадцати восьми флагов созвездий. При использовании против врага этот покров взмывает вверх, призывая силу созвездий, чтобы сплести сеть, которая связывает противника и погружает его в глубокий сон. Чем ниже уровень совершенствования противника, тем дольше сон, но на земных бессмертных и выше эффект минимален. Спрятав эти два духовных артефакта в рукава, Инь Юньмо сказал ученикам Вэй И, всё ещё погружённым в тайны ковки артефактов: — Возвращайтесь в обитель. Помните: кто бы ни расспрашивал, даже если это сам император, говорите лишь, что обсуждали со мной даосские искусства. Ни в коем случае не упоминайте духовные артефакты и их свойства. Поняли? Ученики склонили головы: — С почтением повинуемся указу скрытого праучителя. *** В ту ночь Инь Юньмо плотно запер дверь комнаты, положил на ладонь уже наполненный духовной силой Челнок Весенней Земли и начал вращать его, одновременно делая шаг вперёд. Свет и тени смешались в вихре, его фигура, будто рябь на воде, заколебалась и быстро побледнела, исчезнув. Когда левая нога опустилась, он материализовался из пустоты в переулке за стеной особняка. Сто двадцать пять чжанов, эффект сокращения расстояний оказался даже лучше ожидаемого. Значит, ещё десяток шагов, и выбирая каждый раз для «приземления» укромное безлюдное место, можно незаметно достичь цели. Он тут же вынес правую ногу, и его фигура вновь растворилась в пустоте. Через мгновение у восточной городской стены, в Башне, Что Касается Облаков, фигура в снежно-голубом одеянии бесшумно миновала воинов, охранявших подножие, и появилась в просторном павильоне. Инь Юньмо убрал Челнок Весенней Земли, потрогал в рукаве Покров Звёздной Сети, глубоко вдохнул и прямо на месте сел в медитацию, входя в транс. Хотя он и не мог использовать заклинания, некоторые сверхъестественные способности были будто врождёнными в его душе и давались ему без усилий. Помимо предвидения будущего, он мог свободно входить в сны живых существ. Он верил: даже если тот стал чудовищем и между ними нет общего языка, достаточно одного намёка в сновидении, и его Сюань-эр поймёт сердцем и душой, вернувшись на старое место. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum