Падший бессмертный

Глава 72 Сердце трепещет от страха на высокой башне, поневоле в заточении Тёмная рука с синеватым отливом и кинжалообразными когтями обхватила его сзади за грудь, и Инь Юньмо внезапно распахнул глаза. — Сюань-эр... — произнёс он, подняв руку и схватив запястье, лежащее у него на груди. В это же время он почувствовал, как тот наклонился к ране на его плече, принюхался и, раздражённый запахом мази, громко чихнул. Тяжёлый камень, до этого давивший на душу, будто волшебным образом растаял. Инь Юньмо закинул другую руку назад, обхватив затылок ракшасы, и принялся перебирать его растрёпанные волосы, а на губах его заиграла улыбка. — Ты ведь помнишь меня, да? Пусть сейчас ты не можешь говорить и у тебя нет человеческого разума, но мой голос и запах ты не забыл. В ответ ракшаса издал из глубины глотки низкое гортанное рычание. Инь Юньмо не обернулся, продолжая гладить его затылок, и тяжело вздохнул. — Ракшаса пожирает людей, как человек пожирает скот и птицу. Но я человек, и стоя на этой позиции, не могу безучастно смотреть, как ты охотишься на моих сородичей. Ракшаса переложил голову на другое плечо Инь Юньмо, долго тёрся о него, слюна капала на ткань халата, но в итоге он так и не впился зубами. Затем он подтянул то, что держал в другой руке, и положил перед Инь Юньмо бесчувственного отрока, чья грудь ещё слабо вздымалась, свидетельствуя о том, что в нём теплится жизнь. Инь Юньмо оцепенел. Ракшаса подтолкнул бессознательного отрока к нему ещё ближе, будто показывая: тебе. Инь Юньмо растерянно покачал головой. Ракшаса переместился к нему сбоку, оскалился и сделал движение смыкания челюстей: ешь. Инь Юньмо подпер лоб рукой и снова уныло вздохнул. — Намерение твоё принимаю, но людей я не ем. Я не ем и не хочу, чтобы ты ел. Отнеси этого ребёнка обратно. Ракшаса издал пронзительный и зловещий крик, явно разъярившись. Когти его впились в твёрдую поверхность зелёного кирпичного пола, высекая глубокие борозды и рассыпая искры. Инь Юньмо непоколебимо покачал головой. — Даже если ты этими когтями меня исцарапаешь, я всё равно не стану. Ракшаса несколько раз прорычал в угрожающем предупреждении, но видя, что Инь Юньмо твёрд в своём отказе и на его лице нет и намёка на уступку, в глубоком разочаровании опустил свою ужасающую зелёноволосую, красноглазую голову, схватил отрока за ворот и прыгнул с высокой башни. Инь Юньмо смотрел, как его силуэт оттолкнулся от крыши, будто порыв ветра, и исчез в мгновение ока. Он размышлял, вернул ли тот ребёнка или утащил в другое место, и вновь пожалел, что только что не был достаточно решителен и не вмешался вовремя. Покров Звёздной Сети... если бы он смог задержать его хотя бы на мгновение, этого хватило бы, чтобы использовать Челнок Весенней Земли и перенести его в особняк, заперев в специально сделанной клетке, оклеенной подавляющими зло талисманами. Он подождал на месте ещё немного, уже собираясь уйти в поисках новой возможности, как вдруг промелькнул порыв холодного ветра, и ракшаса вернулся, швырнув тяжёлую ношу прямо к его ногам. На этот раз это был взрослый дикий олень с огромной рваной раной на шее. Голова его безвольно свешивалась, ясно указывая на смерть. Ракшаса облизал кровь с уголков рта и вызывающе оскалился в сторону Инь Юньмо. Тот понял смысл: раз не хочешь человека, ешь оленя. На этот раз не надейся, что я отпущу его, я всю кровь выпил! Инь Юньмо не смог сдержать смех, но в то же время в душе его поднялись невыразимая горечь и смятение, а твёрдая решимость вновь пошатнулась. Ракшаса уставился на рану у него на плече, разодрал тушу оленя пополам и упрямо протянул. Глаза Инь Юньмо защипало, он не выдержал и протянул руку, сжимая крепкую кисть ракшасы. — Пойдём со мной, Сюань-эр. Сначала покинем столицу, найдём укрытие. Я обязательно найду способ вернуть тебе человеческий облик. Ракшаса, казалось, не понял. Переведя взгляд на протянутую руку, он издал возбуждённое шипение, опустил голову и, обнюхивая от запястья до яремной ямки, повалил его на пол. Инь Юньмо не успел среагировать. В глазах потемнело, он почувствовал, как падает навзничь. Тот подхватил его за затылок одной рукой, а другой опёрся о пол, иначе это массивное тело, превосходящее человеческие размеры, раздавило бы его, порвав сухожилия и сломав кости. Тёмная тень накрыла его, заперев в пропахших кровью объятиях. Инь Юньмо оцепенело уставился вверх, разум его опустел. Ракшаса опустил голову, принюхиваясь к его груди, нетерпеливо разрывая зубами передние полы халата, всем телом энергично тёрся о него, выражая радость, возбуждение и беспокойство. Инь Юньмо уловил горячий, сладковатый запах оленьей крови и вдруг осознал: оленья кровь горяча по природе и укрепляет мужскую силу. Даже одной чаши сырой крови достаточно, чтобы переполнить простого человека желанием, а целая туша — даже для ракши — вызывает нестерпимый жар. Пылающее желание другого сквозь одежду упиралось в него, твёрдое до такой степени, что захватывало дух. Но ещё больше ужасали размеры, соответствовавшие огромному телу ракшасы: для обычного человека они были непереносимо пугающими. Инь Юньмо отчаянно попытался вырваться, но в то же время необъяснимо вспомнил ту ночь на берегу реки Тунву, на постое в семье Чжун. Ссылаясь на тонкость одеяла, Инь Сюань забрался тогда к нему в постель и, точно так же возбуждённый, прижимался и тёрся, и после нескольких попыток увернуться они оба свалились с кана. Но сейчас он был заперт в объятиях, некуда было увернуться. От страха у него похолодела кожа головы, и он закричал: — Сюань-эр! Инь Сюань! Нельзя! Ты же меня убьёшь! Ракшаса, хоть и не понимал человеческой речи, почувствовал панику и сопротивление того, кого держал. В раздражении он провёл когтями, мгновенно разорвав шёлковые штаны Инь Юньмо в клочья. Сам он и так был полуголым, а теперь разорвал на себе остатки одежды. Тёмный, стоящий член инстинктивно тёрся и тыкался, но никак не мог найти вход. Инь Юньмо был в шоке и ужасе. Он забыл не только о своей нестабильной силе, но и о магических артефактах, которые носил с собой. Он чуть не заплакал. — Инь Сюань, ты правда хочешь меня убить! Он попытался выскользнуть, но ракшаса прижал его плечо рукой, решительно не позволяя уйти. В этой борьбе Инь Юньмо в отчаянии почувствовал, как между его плотно сжатыми бедрами втиснулась раскалённая огромная железная дубина. Другой, как птица, влетающая в лес, или дракон, ныряющий в бездну, внезапно нашёл свое пристанище. Сначала он издал долгий удовлетворённый вздох, а затем начал яростно двигаться. В своём отчаянии Инь Юньмо с проблеском облегчения подумал: хоть нежная кожа внутренней стороны бедер и горела от трения, а ситуация посреди открытого пространства вызывала жгучий стыд, это всё же было несравненно лучше, чем быть пронзённым насквозь этим орудием толщиной в запястье и длиной в локоть, что неминуемо привело бы к смерти. Он в панике позволил другому тереться о себя довольно долго. Видя, что нет ни малейшего признака ослабления или остановки, а напротив, всё только накалялось, он вдруг вспомнил о Покрове Звёздной Сети в своём рукаве. Поспешно нащупав его, он вытащил и набросил на голову ракшасы, полностью окутав его. Тот был в разгаре страсти, и эта внезапная атака застигла его врасплох. Бёдра его ещё несколько раз дёрнулись, но сознание уже погрузилось в сон, и тело постепенно обмякло. Инь Юньмо с огромным облегчением вздохнул. Извиваясь, он выбрался и обнаружил, что внутренняя поверхность его бёдер покраснела от трения, а нижняя часть тела была усеяна обрывками разорванной ткани, представляя собой весьма жалкое зрелище. Пришлось натянуть полы длинного халата, чтобы хоть как-то прикрыть ноги. Он ещё не до конца понимал уровень силы ракшасы, предполагая, что тот соответствует поздней стадии трансформации духа даосов или началу возвращения к пустоте. Опасаясь, что Покров Звёздной Сети скоро потеряет силу, он быстро достал Челнок Весенней Земли, покрутил его в ладони, одной рукой схватил запястье спящего ракшасы и шагнул в пустоту. В мгновение ока Инь Юньмо, таща за собой ракшасу, материализовался в запертой спальне своего особняка. Отодвинув потайную дверь в стене за кроватью, он вошёл в комнату, изначально служившую хозяину для хранения драгоценностей и важных писем. За два дня Инь Юньмо соорудил здесь клетку из железных прутьев, покрытых подавляющими зло талисманами и обмазанных киноварью, чтобы временно удерживать ракшасу. Пол клетки был застлан мягким войлоком. Глядя на лежащего без сознания ракшасу, Инь Юньмо со сложным выражением лица вздохнул и снял Покров Звёздной Сети. Ракшаса очнулся спустя мгновение. Растерянно обхватив пустой воздух, он понял, что его объятия пусты, резко вскочил на ноги и с ужасом осознав, что заперт в клетке, исказил лицо в ярости, попытавшись разорвать прутья толщиной в палец. Он думал, что обычное железо не устоит перед его когтями, но все сотни талисманов вокруг вспыхнули ослепительным светом, и невидимая сила отшвырнула его от решётки. После нескольких неудачных попыток ракшаса пришёл в ярость. Он издал пронзительный рёв и начал биться телом о прутья, отчего со стен посыпалась каменная крошка, а вся потайная комната задрожала. Стоя у входа, Инь Юньмо не выдержал, подошёл ближе к решётке и тихонько сказал обезумевшему ракшасе: — Сюань-эр, успокойся. Не беснуйся. Ракшаса уставился на него парой полных звериной ярости кроваво-красных глаз. — Мне пришлось временно запереть тебя здесь, иначе нельзя. Пока я не найду способ вернуть тебе человеческий облик, в столице не должно быть больше случаев людоедства. Иначе, даже с твоими способностями, когда Инь Хуэй мобилизует всю страну и призовёт истинных бессмертных, тебя рано или поздно уничтожат. В предвидении промелькнула сцена огня, уничтожающего тело и душу. Инь Юньмо мрачно подавил это предсказание и твёрдо продолжил: — Пока всё не разрешится, ты не должен больше есть людей. Ракшаса всё ещё рычал на него. На его устрашающем лице появилось выражение боли, будто даже злой дух способен был ощутить сердечную рану от этого непостижимого предательства. Инь Юньмо вздохнул, закатал рукав и протянул правую руку сквозь прутья. — Если ты так голоден, что не можешь терпеть, съешь мою плоть. Ракшаса в ярости взмахнул когтями, отшвырнув его руку и оставив на ней длинный кровавый след. — Если не хочешь есть меня, тогда терпи. Ракшаса может прожить месяц-другой без человеческой плоти и не умереть, но голод для него невыносим. Так что сделай это ради меня, потерпи хотя бы несколько дней. Инь Юньмо схватился обеими руками за прутья, прижался лицом к ним, и в его глазах светилась глубокая нежность. — Сюань-эр, я знаю, ты сможешь выдержать. Рычание ракшасы постепенно сменилось с яростного на приглушённое. Он попытался просунуть пальцы сквозь прутья, чтобы коснуться лица Инь Юньмо, но талисманы вновь оттолкнули его. Он издал похожий на скорбный плач звук, медленно опустил руку, отступил к стене и свернулся калачиком своим огромным телом. Инь Юньмо смотрел на это с болью в сердце, почти решился открыть клетку, чтобы выпустить его, но в итоге сдержался, повернулся и вышел из потайной комнаты, плотно заперев дверь. Он достал из ларца остатки мази и бинтов, обработал и перевязал новую рану на руке, переоделся в чистую одежду и лёг на кровать. За окном была густая ночная тьма. Он долго ворочался с боку на бок, но сон так и не приходил, а в ушах непрестанно звучал приглушённый вой раненого зверя из потайной комнаты. *** На следующий день ближе к полудню облачённый в доспехи Цинь Янъюй вошёл в усадьбу. Увидев Инь Юньмо с бледным лицом, бескровными губами и тёмными кругами под глазами, он удивился. — Вчера я видел, ваш цвет лица значительно улучшился, и голос звучал бодро. Почему сегодня вы снова выглядите как призрак? — Что значит «как призрак», старших не уважаешь, — огрызнулся Инь Юньмо. — Просто плохо спал ночью. Ну же, поприветствуй прадедушку. Всего на несколько лет старше меня, а корчит из себя древнего старца! Во всей Поднебесной не найти более легкомысленного принца! — мысленно возмутился Цинь Янъюй, бросив на него косой взгляд. Он произнёс: — Я пришёл поговорить с Вашим Высочеством о серьёзном деле. Сегодня утром стражи на вершине башни у восточной стены обнаружили труп разорванного пополам оленя, а также обрывки ткани. Подозревают, что это связано с ракшасой. Инь Юньмо вспомнил, как прошлой ночью, опасаясь, что Покров Звёздной Сети утратит силу, он утащил ракшасу, не убрав следы. Он рассчитывал, что из-за отдалённости и того, что башня обычно пустует, успеет вернуться утром и всё исправить, но не ожидал, что обнаружат так быстро. Сохраняя невозмутимый вид, он ответил: — Ракшаса питается людьми. Так что этот олень, похоже, просто оставлен там каким-нибудь странствующим мастером боевых искусств, который лазает по крышам и стенам. Достаточно усилить патрулирование у городских стен, не стоит поднимать из-за этого шум. Цинь Янъюй упрямо возразил: — Я сам поднимался туда и осматривал. Этого оленя разорвали пополам одной огромной силой, в мгновение ока. А на поверхности зелёного кирпича пять глубоких царапин от когтей. Это совсем не похоже на дело человеческих рук. Возможно, это действительно ракшаса. Не желает ли Ваше Высочество отправиться и взглянуть лично? Инь Юньмо лениво зевнул. — Взглянуть так взглянуть. Пойдём. При посадке в повозку он, погружённый в мысли, споткнулся о подножку. Стоявший рядом Цинь Янъюй схватил его за правую руку. Инь Юньмо резко вдохнул сквозь зубы, и губы его искривила гримаса боли. — Что случилось, Ваше Высочество? У вас даже лицо перекосило, — спросил Цинь Янъюй. Сдержав боль, Инь Юньмо стиснул зубы и выдавил улыбку. — Ничего страшного. Просто шею потянул во сне. Он выдернул руку, сделал вид, будто поправляет щёку, покрутил шеей и забрался в карету. Цинь Янъюй остался стоять на месте. Когда он вскочил на коня, то невольно принюхался к своей ладони. Сквозь густой запах мази пробивалась едва уловимая нотка крови. Он нахмурил брови, подумав про себя: когда врачеватели лечили раны принца Ли, обе его руки были целы. Эти дни он в основном отдыхал в усадьбе, а если и выходил, то всегда в моём сопровождении. Так когда же он успел поранить эту руку? Чем больше он думал, тем больше чувствовал, что здесь есть что-то подозрительное, словно всё окутано туманом, а за этой дымкой маячит секрет, который нельзя выставлять на свет, и ему очень хотелось вытащить его наружу. Эта вылазка, как и ожидалось, не принесла никаких результатов, кроме подтверждения, что ракшаса действительно способен летать по небу и скрываться в земле, обладая неимоверной силой. Никакого реального продвижения не произошло. Цинь Янъюй, видя, что настроение Инь Юньмо становится всё более вялым и подавленным, вынужден был сначала доставить его обратно в усадьбу. Когда они дошли до галереи, Инь Юньмо махнул ему рукой: — Достаточно, дальше я сам доберусь до комнаты. Цинь Янъюй уже собрался повернуться и уйти, но внезапно остановился, сосредоточенно прислушиваясь. — Кажется… раздаётся какой-то странный звук? Инь Юньмо подумал: за потайной дверью наклеено несколько звукоизолирующих талисманов, и ты всё равно слышишь? Не зря ты из нашего рода, с отличными корнями и задатками для даосской практики. Жаль, что у тебя нет такой судьбы. Он сделал вид, будто прислушивается, наклонив ухо, и с недоумением произнёс: — Какой звук? Я ничего не слышу. Послушай, мой праправнук, уж не от того ли ты переутомился, что день и ночь без отдыха водишь стражей в патрули по всей столице? Лучше возвращайся и как следует отдохни. — Благодарю Ваше Высочество за заботу, — фыркнул Цинь Янъюй и повернулся, уходя прочь. Как только он вышел из двора, Инь Юньмо вернулся в комнату, запер дверь изнутри и вошёл в потайную комнату за кроватью. Ракшаса в клетке метался и ревел, бился о прутья, усеянные талисманами. Инь Юньмо быстро подошёл, просунул руку сквозь прутья и погладил напряжённое мускулистое тело. — Тш-ш-ш, успокойся, Сюань-эр. Я здесь, я вернулся. Ракшаса после нескольких мгновений ласк постепенно затих. А когда рука коснулась его щеки, он слегка прикусил пальцы острыми зубами и издал несколько жалобных гортанных звуков. Инь Юньмо в этот момент очень хотелось, чтобы его укусили, и даже съели. — Подвинь лицо ближе, — прошептал он, обхватывая затылок ракшасы и целуя сквозь прутья его чёрные губы с торчащими клыками. — Три дня. В течение трёх дней я непременно найду способ всё исправить. Ракшаса остолбенел от этого внезапного поцелуя, а затем нежно лизнул его лицо и издал в ответ низкий рык. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum