Падший бессмертный

Глава 73 Ракшаса упущен, истина о якше вышла наружу После того как ракшаса утихомирился и затих, Инь Юньмо напротив погрузился в ещё более тягостное раздумье. Он метался по спальне, пока наконец не принял решение: отправиться в обитель Сюаньюй самолично. Быть может, в древних свитках школы Тяньсинь, передававшихся из поколения в поколение, отыщется способ вновь вернуть ракшасе человеческий облик. Медлить было нельзя. Он накинул верхнюю одежду, велел возничему запрягать лошадей и спустя мгновения уже выезжал за ворота. Хотя Цинь Янъюй покинул усадьбу больше получаса назад, из-за разбирательства дисциплинарного проступка среди подчинённых он не успел уйти далеко. Внезапно он заметил знакомую повозку, которая мчалась на юго-восток, и в душе его зашевелилось сомнение: только что вернувшийся из башни принц Ли выглядел больным и смертельно усталым, как же он теперь снова куда-то спешит, да ещё и без охраны? Он тотчас подозвал одного из подчинённых и отдал приказ: — Немедля собери сотню всадников. Следуй за повозкой Его Высочества принца Ли тайно и охраняй его. Если с принцем случится беда, ответишь передо мной! Подумав ещё мгновение, добавил: — Когда Его Высочество достигнет цели, сначала пошли гонца ко мне с донесением. Подчинённый, приняв приказ, умчался с отрядом. Цинь Янъюй же, чем больше обдумывал ситуацию, тем сильнее чуял неладное. Он развернулся и направился обратно к усадьбе Инь Юньмо. Стражи в пурпурном у ворот привыкли к его визитам и не посмели преградить путь, поэтому Цинь Янъюй беспрепятственно прошёл внутрь и направился прямиком к спальне принца. Там его остановили двое стражников в коридоре. — Генерал, войти нельзя. Его Высочество строго-настрого приказал никого не впускать в его покои. Цинь Янъюй ответил: — Когда я уходил, забыл здесь одну вещь. Заберу, и сразу уйду. Стражи переглянулись и нерешительно промолвили: — Принц запретил под страхом смерти. Уж лучше обождите, генерал, пока Его Высочество вернётся. Теперь Цинь Янъюй уж точно не собирался уходить. Принц Ли, человек, для которого даже падение неба лишь повод укрыться им как одеялом, вдруг отдаёт столь грозный запрет? Если дело пахнет необычным, значит, здесь кроется нечисть. Он тут же нахмурился, достал табличку «якобы сам император» и произнёс: — Вы в первую очередь личная гвардия императора и лишь затем стража, приставленная к Его Высочеству. Неужели забыли свою главную обязанность? Двое стражников в пурпурном резко побледнели и поспешно упали на колени, моля о прощении. Цинь Янъюй толкнул дверь, вошёл и прошёл прямиком во внутренние покои. В ушах снова послышался странный звук. Он осмотрелся, тщательно всё ощупывая, и спустя несколько мгновений обнаружил за кроватью потайную дверь. *** — Неужели правда? — На тренировочном поле Инь Хуэй от удивления выронил длинный лук. Благодаря реакции воина он тут же носком поддел тетиву, отчего лук взлетел в воздух и повис на стоявшей неподалеку оружейной стойке. — Ни слова лжи, — ответил Цинь Янъюй. — Я собственными глазами видел: в потайной комнате, в темнице, заперт именно он. Ракшаса. Чёрное тело, зелёные волосы, красные глаза. Поскольку ситуация была неясной, я не посмел действовать на свой страх и риск, вышел, ничего не тронув, и немедленно явился к вам с докладом. Инь Хуэй всё ещё не мог поверить: — Говоришь, дядя Мо уже поймал и заточил ракшасу, но скрыл это от меня? Зачем? Цинь Янъюй нахмурил брови: — И я не могу понять. Позавчера ночью случился ещё один случай людоедства. Значит, Его Высочество поймал тварь лишь в последние день-два. Возможно, не успел доложить? Нет, что-то не так. Сегодня в полдень он ещё ездил со мной в башню изучать следы когтей, но ни словом не обмолвился, даже намеренно скрывал. В чём же причина? Инь Хуэй задумчиво помолчал и осторожно предположил: — Разве врачеватели не говорили, что в зубах ракшасы яд, помрачающий разум? Может, дядя был ранен и попал под воздействие наваждения, а все эти дни пребывал в помрачении? Цинь Янъюй кивнул: — Весьма возможно. Меня также тревожит, нет ли у Его Высочества иных планов. Например, желания использовать ракшасу для некой цели, о которой нельзя говорить открыто. Инь Хуэй покачал головой: — Зная дядю, я скорее поверю в первое. Как бы то ни было, раз ракшаса пойман, великая беда миновала. Я видел, как дядя в последнее время страдает от ран и недугов, и мне жаль обременять его. Я уже послал гонцов срочно вызвать в столицу четверых просветлённых монахов, вроде мастера Тяньинь с Малой горы Лин. А теперь, когда злой дух в клетке, нет нужды утруждать дядю. Цинь Янъюй лишь тогда слегка расслабился: — Я видел, как Его Высочество направился в повозке к юго-востоку. Не знаю, какое дело столь срочно, что он выехал, не залечив раны и без стражи. Я обеспокоился за его безопасность и приказал отряду тайно следовать за ним. Инь Хуэй одобрительно кивнул: — Верно решил. Я и сам чувствую, что действия дяди в последнее время странны. Лучше поосторожничать. А теперь проводи меня в ту потайную комнату. Хочу своими глазами увидеть этого легендарного злого духа! *** В библиотеке обители Сюаньюй на горе Цзе Инь Юньмо внезапно почувствовал, как сердце заколотилось в груди, как барабан. Свиток с бамбуковыми планками, который он держал в руках, выскользнул и упал на пол. Неужели… дурное предзнаменование? Он наклонился, чтобы поднять, и среди рассыпавшихся планок заметил несколько потрёпанных листов, сделанных из пальмовых листьев. Книги, изготовленные из листьев дерева паттра, чаще всего использовались для переписки буддийских сутр. Почему же они оказались в обители Сюаньюй? Неужели во времена прошлой династии, когда искореняли буддизм и сжигали сутры, их тайно спрятали здесь, чтобы спасти от уничтожения? Санскритские письмена на них, несмотря на прошедшие сотни лет, всё ещё были различимы. Инь Юньмо с детства любил читать и изучал санскрит, пусть и не в совершенстве. С трудом разбирая надписи, он тихо прочёл: — Ракшаса, также именуемый демон-ракшаса, пожирает кровь и плоть людей, летает по небу или (текст поврежден), жесток и страшен… рождён вместе с (повреждено) из стопы Великого Брахмы, но из-за древней вражды (повреждено) пожирают друг друга… Люди, встретившие его, гибнут. Редкие выжившие через несколько дней также обращаются в подобных, причина неизвестна… (повреждено) мастер исчерпал все силы, ради сына своего (повреждено) метод освобождения… (повреждено) после кончины младший ученик унёс метод и скрылся, передавая его в мире… Он остановился, нахмурился и пробормотал себе под нос: — «После кончины»? Кто скончался? Если мастер, значит, метод, возможно, действенен. Если же сын… Ладно. Всё равно иного выбора нет. Остаётся только попробовать! Он оторвал последние несколько пальмовых листов с описанием метода, спрятал их за пазуху, остальное аккуратно завернул в бамбуковый свиток и поставил обратно в угол полки. Затем быстрым шагом вышел из библиотеки. *** У императорской резиденции принца Ли в городе Лолин один из всадников спешился и, приблизившись к Цинь Янъюю, шепнул ему несколько слов на ухо. Цинь Янъюй ускорил шаг, поравнялся с Инь Хуэем и прошептал: — Его Высочество направился в обитель Сюаньюй на горе Цзе. Инь Хуэй слегка кивнул. Во дворе через каждые десять шагов стоял пост, через пять — стражник. Охрана была строжайшей. В спальне Инь Юньмо потайная дверь в скрытую комнату была распахнута настежь. Оттуда доносились яростные, пронзительные рыки и прерывистое чтение сутр. Инь Хуэй отослал прочь группу стражников, пытавшихся его отговорить, и шагнул внутрь. Он увидел, что вокруг испещрённой заклинаниями клетки сидят в позе лотоса четверо монахов священного вида. Они читали сутры хором. А в клетке огромный ракшаса с зелёными волосами и красными глазами в исступлении ревел и изо всех сил бился о прутья решётки. Многие киноварные заклинания на решётке уже почернели и осыпались, показывая признаки разрушения. Каменные стены, покрытые вырезанными заклинаниями, были почти стёрты царапинами. Было ясно: ракшасе вырваться из клетки лишь вопрос времени. Даже Инь Хуэй, видавший кровавые сечи на полях сражений, невольно сглотнул и сделал глубокий вдох. Хорошо, что вовремя узнали. Иначе этот яростный дух, вырвавшись на свободу в самом оживлённом районе внешнего города, унёс бы неведомо сколько жизней, и вся столица погрузилась бы в пучину бедствия! Он не посмел беспокоить погружённых в ритуал монахов, и обратился к ряду младших послушников, стоявших позади и тоже читавших сутры: — Вы проводите ритуал освобождения от злых духов? Как успехи? Старший из послушников сложил ладони в почтительном жесте и ответил: — Хотя ракшаса и зовётся злым духом, это не то, что в народе называют «призраком». Он скорее подобен демону. Ритуал освобождения на него не действует. Наставники сейчас, объединив силы, читают истинные мантры, дабы сначала усмирить его, а затем запечатать в надёжном месте. Цинь Янъюй тут же подхватил: — Статуя Брахмы в том заброшенном храме! Его Высочество принц Ли говорил, будто этот ракшаса ожившая скульптура у подножия статуи Брахмы. Так что лучше всего вернуть его на место, а уж потом разбираться. Младший монах кивнул: — Мудрое решение. Я сейчас же передам это учителям. Он сосредоточился, закрыл глаза, будто общаясь тайным способом, а через мгновение поклонился: — Я возьму нескольких братьев и отправлюсь в тот храм за золотой краской с тела Будды и пеплом из алтарной печи, они понадобятся для ритуала. Сказав это, он выбрал двух послушников и поспешно вышел из потайной комнаты. А в клетке ракшаса бушевал всё яростнее, казалось, от его ударов сотрясалась земля и шатались горы. Вся решётка ходила ходуном, вот-вот готовая рухнуть. Заклинания, сдерживающие зло, на глазах превращались в пепел одно за другим. Голоса четверых просветлённых монахов, читавших сутры, тоже участились. Один из них, с длинными бровями и седой бородой, открыл глаза и обратился к Инь Хуэю: — Ситуация критическая, прошу Ваше Величество отступить. В Запретном городе есть защита драконьего духа, там вы будете в безопасности. Инь Хуэй гордо ответил: — Я-то буду в безопасности, а мои подданные? Перед лицом тысяч воинов я не отступал, что уж говорить о жалком духе! Эй, люди! Подать моё копьё! Я встану здесь, в дверях, и посмотрю, на что он способен! Личная охрана прекрасно знала: у императора вновь проснулся генеральский нрав. В такие моменты он был подобен разъярённому льву, и усмирить его было некому. Все они бросили умоляющие взгляды на Цинь Янъюя. Но кто бы мог подумать, что генерал-дракон громко рассмеётся, обнажит меч и провозгласит: — Хорошо сказано, Ваше Величество! Позвольте вашему слуге сражаться с вами плечом к плечу! На лицах окружения отразилась скорбь, будто говоря: Всё было кончено. Они продержались ещё время, равное сгоранию одной палочки благовоний. Прутья клетки под чудовищными ударами начали гнуться один за другим, плавиться и стекать на пол чёрными лужицами. Ракшаса, с взъерошенными волосами и оскаленной пастью, с мускулами, вздувшимися, как чёрные башни, уже просунул в пролом ногу с когтями-крючьями. Наставники сложили пальцы в мистические печати, закрыли глаза и забормотали истинные мантры, с их лбов лился пот. Та нога ракшасы, что уже поднялась, будто упёрлась в невидимую преграду. Он не мог сделать шаг за пределы клетки. В этот момент трое младших монахов вихрем ворвались через потайную дверь и высыпали принесённые предметы в центр круга, где сидели мастера. — Вовремя! — громко воскликнул один из монахов с вьющимися волосами, курчавой бородой и смуглой кожей. Сорвав с себя чёрный монашеский халат, он завернул в него золотую краску, благовонный пепел и прочее, затем взмыл вверх, подобно небесной сокровищнице Будды, распространяя вокруг золотое сияние. — Нечестивец! Яви же свой истинный облик! Сияние осветило всё тело ракшасы, превратившись в парчовую мантию, что накинулась на него сверху, словно небесная сеть Дхармы, опутав целиком. Чем яростнее он вырывался, тем крепче мантия его сковывала. Ракшаса, внезапно поражённый таким ударом, в своих судорогах и рыках выдал нотки невыносимой муки. За потайной дверью внезапно поднялся шум и суматоха: — …Ваше Высочество, нельзя! — Император приказал… — Принц, не ставьте нас в трудное положение… — Прочь с дороги! — взревел Инь Юньмо, невесть откуда взявшейся силой швырнув в стороны толпу стражников, и быстрым шагом ворвался в потайную комнату. Инь Хуэй, увидев его с распущенными волосами, бледного, с бескровными губами, и кровью, проступающей на рукавах, в изумлении произнёс: — Дядя Мо… Инь Юньмо резко прервал его: — Чжунхэ! Как ты мог, не спросив меня, действовать столь опрометчиво? Ты знаешь, почему я тайно заточил его? Ты знаешь, какие здесь обстоятельства, о которых нельзя кричать на весь мир? Ты вправду не понимаешь, что у меня есть свои причины, или же изначально питаешь ко мне подозрения? Он сыпал вопросами, один за другим, не выказывая ни малейшего почтения к императорскому величию. Даже закалённый в боях Инь Хуэй на миг растерялся и не нашёлся, что ответить. Зато Цинь Янъюй ничуть не смутился и в ответ спросил: — Ваше Высочество твердит о причинах и обстоятельствах. Но почему же вы не пожелали рассказать о них императору? Зачем скрывать и прятать? Разве это не значит, что вы сами не доверяете Его Величеству? Инь Юньмо свирепо уставился на него: — Непочтительный потомок! Цинь Янъюй вспыхнул: — Сам ты потомок! Инь Юньмо взмахнул ногой и пнул его так, что тот едва устоял: — Катись-ка перелистай свои родословные книги! Посмотри, как тебе следует называть Цинь Янши И Линя, что жил тысячу семьсот лет назад! Затем он быстрым шагом бросился к ракшасе, которого золотая парчовая мантия постепенно смиряла. — Не смейте! — голоса четверых монахов прогремели, заставив Инь Юньмо отступить. Словно почувствовав то же самое, ракшаса издал пронзительный, до предела отчаянный рёв, растягивая парчовую мантию до искажения, почти до разрыва. — Осторожно! Нечестивец собирается нанести отчаянный удар! — предупредил худой и сухой монах. Сорвав с шеи чётки из бусин «глаз дракона», переливавшиеся сиянием, он швырнул их в сторону ракшасы. Чётки, долетев до середины зала, превратились в тонкого длинного небесного дракона-защитника, что трижды обвился вокруг манти. В момент, когда тело дракона взорвалось, вспыхнул ослепительный свет. Все присутствующие вынуждены были закрыть лица руками, не в силах смотреть. В ушах раздался режущий слух звук, будто бесчисленные жемчужины рассыпались по яшмовому полу. Яркий свет постепенно угас. Все поочерёдно открыли глаза и увидели, что пол усеян осколками буддийских чёток, а мантия вместе с опутанным ею ракшасой исчезла без следа. Сухой, как сосна, монах медленно произнёс: — Свершилось. Он возвращён обратно в статую и запечатан у ног Брахмы. Ваше Величество может отправить людей в тот храм, дабы удостовериться. Младшие монахи сложили ладони и произнесли: — Да будет так! Стражники, всё это время трепетавшие за безопасность императора, наконец выразили на лицах радость. Инь Хуэй тоже с огромным облегчением вздохнул, обернулся и увидел Инь Юньмо. Тот стоял с опущенной головой, чёрные волосы спадали ему до пояса, белый халат был в пыли и грязи. Он походил на забредшего в мир людей одинокого призрака. Бледные пальцы под рукавами не могли удержаться от дрожи, выдавая под маской мертвенного спокойствия бурю чувств. В конце концов задрожало всё его тело. Инь Хуэй невольно с беспокойством позвал: — Дядя Мо? Инь Юньмо резко поднял голову. Лицо его было бледным, как у мертвеца, сквозь кожу почти просвечивали сине-фиолетовые жилы. Зрачки без малейшего блеска, странно и зловеще черны. Из плоти на лбу с двух сторон выпирали бугорки, и вскоре пара острых, слегка изогнутых чёрных рогов прорвала кожу. Кончики пальцев вытянулись в когти, клыки высунулись за губы, он уже совершенно не походил на человека! Он шаг за шагом приближался к Инь Хуэю. С каждым шагом его тело становилось выше, и когда он подошёл вплотную, то уже не уступал в размерах ракшасе! Инь Хуэй, Цинь Янъюй, все стражники и младшие монахи остолбенели, полностью утратив дар речи. Монах с вьющимися волосами и курчавой бородой, со смуглой кожей, широко распахнул глаза и на санскрите воскликнул: — Якша! — …Якша? — Инь Хуэй в изумлении и сомнении взглянул на монаха. — Учитель? Монах тихо произнёс имя Будды и уверенно подтвердил: — Да. Это якша. Инь Юньмо растерянно поднял руку, глядя на новые когти на кончиках пальцев, словно туман в его сознании наконец рассеялся. Он дёрнул бледные губы в холодной усмешке: — Верно. Я якша. Не только вы ничего не знали, я сам всё забыл начисто… Как я мог забыть? В Учжоу меня пронзили мечом в грудь. Я был на грани смерти, без сознания. Когда меня доставили в столицу, я уже не дышал. Моя душа была втянута в статую якши у ног Брахмы, а затем вырвалась и вернулась в собственную оболочку. Но эта слабая, смертельно раненая плоть совершенно не выдерживала нагрузки… Мне нужно было исцелиться, и как можно скорее… Поэтому ночью я вышел. В тёмных переулках города я подряд напал на двух человек, съел их кровь и плоть… И только тогда смог восстановить большую часть сил… Все слушали, разинув рты, в полном оцепенении. Даже Инь Хуэй онемел от потрясения. — Вернувшись в тело, та часть меня, что была «человеком», всё это забыла и жила как ни в чём не бывало. Но я не думал, что вновь получу рану от того самого сбежавшего ракшасы… — На его лице мелькнула сложная гримаса, в которой смешались ненависть и нежность. — И в ту ночь, когда я заснул, часть меня, что была «якшей», вновь вырвалась на волю… и съела отставшего от патруля солдата… Цинь Янъюй сглотнул, с усилием приведя в движение онемевший язык: — Неудивительно, что наутро вы вдруг избавились от прежних мук, стали полны сил и смогли пойти со мной осмотреть место… Значит, все четыре случая людоедства дело рук Вашего Высочества? — Нет. Тот, у реки, нет, — Инь Хуэй наконец опомнился и мрачно произнёс. — Среди останков той пары нашли волос ракшасы. К тому моменту рана дяди уже почти затянулась, необходимости действовать не было. Цинь Янъюй пошевелил губами, собираясь что-то сказать, но промолчал. Зато монах с длинными бровями и седой бородой нарушил молчание: — Ваше Величество заблуждается. Разве когда другие становились жертвами якши, у него была «необходимость»? Будда изрёк: все живые существа равны. Все они подданные под вашим правлением. Почему же вы, Ваше Величество, столь пристрастны, защищая родича? Инь Хуэй, привыкший в армии к прямоте, как полный крови и отваги воин не особенно церемонился с людьми «божественного пути»: — Будда изрёк: все живые существа равны. Значит, только люди существа, а якша не в счёт? — Якша злой дух, конечно, не в счёт! — Конечно, в счёт! — монах с вьющимися волосами и курчавой бородой прямо посмотрел на него, и голос его прозвучал твёрдо. Монах с длинными бровями покачал головой: — Неудивительно, неудивительно. Мастер Ананда изначально исповедовал брахманизм, затем перешёл в Малую колесницу. Нет ничего удивительного, что он по-прежнему цепляется за примитивные учения, давно отвергнутые Буддой. Так Западный рай становится ещё дальше. Ананда поднял одну ладонь, опустив взор: — Западный рай в моём сердце, а не в твоих устах. — Ваджра гневается, искореняя зло до конца! Коль ракшаса усмирён, и якшу отпускать нельзя! — Якша один из восьми видов существ, бог-защитник Дхармы! Кто посмеет его убить? — Какой же это бог, если он людей пожирает! — У меча два лезвия, у божества сила духа. Направлять добро и подавлять зло, разве можно судить обо всём одной мерой? Видя, что два монаха спорят без конца, Инь Хуэй обратился к третьему, что всё время хранил молчание. Низенькому, полному старцу с милосердным взглядом: — А что скажет мастер Саньцзюэ? Старый монах добродушно улыбнулся, открыл рот и показал отсутствие языка. Стоявший рядом послушник пояснил: — Учитель сам вырвал себе язык во искупление кармы речи и тридцать шесть лет практикует молчаливую медитацию. Инь Хуэй вынужден был извиняюще кивнуть и перевёл взгляд на сухого как сосна монаха: — А мастер Тяньинь? Мастер Тяньинь уставился на облик якши, в который преобразился Инь Юньмо, и медленно изрёк всего одно слово: — Пустота. Два споривших мастера разом замолкли. — Что это значит? — тихо спросил Цинь Янъюй у стоявшего рядом старшего послушника. Тот с восхищением вздохнул: — Всё-таки мастер Тяньинь глубже всех постиг сутры. «Пустота» значит, всё возникает по причине и не имеет собственной природы. Все внешние формы нереальны. Будь ты шакалом, волком, тигром, леопардом, якшей или ракшасой, всё это лишь внешние формы, а не истинная природа сердца. Это называется: «Вне сердца нет Дхармы». А мы, отрёкшиеся от мира, как раз и должны прояснить сердце и узреть природу, дабы постичь истину Будды. Цинь Янъюй слушал в полном смятении. Зато Инь Хуэй уловил суть: — Мастер Тяньинь хочет сказать, что мы усмиряем духа не потому, что он выглядит как дух, а потому, что у него злая воля и злое сердце? Мастер Тяньинь кивнул. Ананда подхватил: — Ракшаса пожирает людей не потому, что без этого умрёт, а потому, что не может противиться искушению человеческой кровью и плотью. Его грех в желаниях. Якша же пожирает людей часто по необходимости, без этого не может исцелить раны. После того как он обратился, Будда не велел ему причинять вреда, и он более не ел людей, стоя у ног Брахмы в облике защитника Дхармы, дарующего благословения. — Значит, если дядя Мо больше не получит тяжких ран, случаев людоедства не будет? И божественная природа якши будет защищать нашу династию и дарить благословения? Ананда в ответ спросил: — Неужели Ваше Величество, владыка Поднебесной, не сможет защитить собственного дядю? Инь Хуэй хранил молчание, но взгляд его был непреклонен. В душе он, видимо, уже принял окончательное решение, которое менять не намерен. Цинь Янъюй же взирал на Инь Юньмо в облике якши. Хоть у того и выросли рога и когти, он вовсе не казался ему ужасным или отталкивающим. Напротив, в нём таилась какая-то демоническая, призрачная красота, исполненная загадочного очарования. Он всё твердит, — подумалось Цинь Янъюю, — чтобы я перелистал родословные книги… Видно, и впрямь стоит найти время да как следует покопаться в них, чтобы докопаться до сути этой загадки. Инь Юньмо внезапно разразился громким хохотом: — Четверо старых монахов, что вот-вот лягут в землю и обратятся в прах, осмеливаются с таким бесстыдством судить обо мне, будто вправе решать, жить мне или умереть? Это же до смешного нелепо! Якша я или нет, ем людей или нет, какое вам дело? Кого вообще волнует, что вы об этом думаете! Единственный, о ком я по-настоящему забочусь, теперь заточён у ног Брахмы. И если я не спасу его и не вызволю оттуда, то перегрызу ваши дряхлые, старые кости всем четверым! Сказав это, его силуэт вдруг мелькнул, и в одно мгновение он исчез. — Якша невероятно быстр! В погоню! — тревожно воскликнул Цинь Янъюй. Инь Хуэй произнес: — Он направился в храм брахманов. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum