Падший бессмертный

Глава 75 Возвращение к обмену душами столетней давности: бог-дракон и бессмертный владыка в затруднении — Постой-ка, тот золотой дракон впереди… Знакомый голос, прозвучавший в ушах Инь Юньмо, вызвал в его душе сложную гамму чувств. Эта, казалось бы, простая и ничем не примечательная фраза-оклик стала началом того рокового хода событий, который привёл их к взаимному поражению. Первым порывом Инь Юньмо было немедленно убраться отсюда подальше, но драконье тело, будто вышедшее из-под контроля, само замедлило полёт. Бессмертный владыка, настигший его на трёхцветном потоке сияющих облаков, выглядел на шестнадцать или семнадцать лет. Длинные волосы, белоснежные одеяния, босые ноги с красивыми, словно выточенными из снега, ступнями. Его осанка была грациозна, манера непринуждённа, от всей фигуры веяло прохладой, будто от ледяного напитка в летний зной, вызывая мгновенную симпатию. Впервые увидев себя со стороны, Инь Юньмо испытал противоречивые чувства: он и втайне порадовался, что он, Линьян, действительно выдающаяся личность, и одновременно встревожился из-за нынешней странной ситуации. Если всё пойдёт по прежнему сценарию, то в конце концов тот, кому вырежут кости и вырвут чешую, — пострадает Дунлай или же он сам? — Может, договоримся? Мне нужны три драконьих уса, кусочек рога и одиннадцать чешуек. В морях драконов тьма, но ни один не подходит. Четыре Драконьих Владыки морских не годятся. Но едва я тебя увидел, сразу понял: вот он, самый подходящий. Так что я не стану тревожить тех маленьких, а возьму у тебя взаймы, ладно? Или обменяемся: есть у тебя нужда в небесных сокровищах, земных диковинках, духовных талисманах или бессмертных артефактах? Я добуду и обменяюсь. Инь Юньмо отчаянно хотелось ответить за Дунлая: Бери! Забирай! Только чтобы избежать этого «сначала вежливость, потом война», да ещё пронзание мечом Тяньфэн! Увы, его запертая в теле золотого дракона душа в этот момент могла лишь оставаться пассивным зрителем, полностью погружённым в происходящее. — Золотой дракон, что скажешь? Сейчас начнётся драка. Лучше бы подрались так, чтобы потом до конца жизни не встречаться, да всем было бы спокойнее. Но нет, вышло с точностью до наоборот: не подерутся, и не сблизятся. Инь Юньмо в бессилии позволил драконьему телу действовать самостоятельно, словно марионетке на нитях, и в его груди вспыхнула ярость. Когда одежды Линьяна превратились в лохмотья, духовные артефакты были повреждены, и он в беспорядке отступил, на теле золотого дракона тоже появились мелкие раны, которые, впрочем, мгновенно затянулись. Но то, что едва не заставило Инь Юньмо расплакаться от отчаяния, то что эта боль ощущалась им на самом деле! Значит, тот обман столетие спустя… Сам виноват, ничего не поделаешь! После того как Линьян удалился, сила правил будто отхлынула вместе с ним, и Инь Юньмо вновь обрёл способность управлять драконьим телом. Но он понимал: это лишь передышка. Как только настанет момент новой встречи с Линьяном, правила мира пагоды вновь возьмут верх и принудительно вмешаются. Подумав, он решил сначала отправиться в обитель Дунлая. Инь Юньмо, с непривычки свернувшись кольцами, улёгся и начал ломать голову над загадкой седьмого уровня — «невозможности обрести желаемое». Во-первых, нужно подтвердить, вошёл ли он в этот мир одновременно с Инь Сюанем? Если Инь Сюань тоже здесь, то неужели он, подобно ему, вселился в тело «Линьяна» и вынужден действовать против воли? Если так, то одно из правил этого уровня: обмен душами. Во-вторых, как связаться с Инь Сюанем? В-третьих, «невозможность обрести желаемое», неужели это намёк на навязчивую страсть Дунлая к нему? Если да, то для разгадки правила придётся пойти против сердца и принять его ухаживания. А если упорствовать, то навечно застряну на этом уровне… Безвыходная ситуация с обеих сторон. В-четвёртых, неужели ему предстоит пережить боль переломанных костей и содранной чешуи, а затем быть пронзённым Тяньфэном? Если до этого момента всеми силами пытаться вмешаться, можно ли переломить судьбу и изменить исход? А если исход изменится, будет ли это считаться разгадкой правила этого уровня? Инь Юньмо размышлял до головной боли. В состоянии между сном и явью в сознании его появилась догадка — искусство вхождения в сон! Если душа Инь Сюаня, как он предполагает, находится в теле «Линьяна», то, войдя в сон «Линьяна», всё можно будет прояснить. Хотя проникнуть в сон бессмертного божества куда сложнее, чем в сон смертного, но коль скоро он и есть Линьян, то ему, конечно же, ведомы все его привычки в практике. Линьян любил странствия, и даже в медитации часто использовал искусство сновидческих странствий души, путешествуя по четырём морям. Вот этой-то слабостью Инь Юньмо и мог воспользоваться. *** Инь Юньмо материализовался из колебаний заклинания и, увидев, что в сне Линьяна наконец обрёл свой истинный облик, с глубоким облегчением вздохнул. Он провёл в теле золотого дракона три дня, и любое действие давалось с трудом, а самое невыносимое, это когда какая-то самка белого дракона, учуяв запах, примчалась к нему, ища пару. Даже после строгого отказа она продолжала приставать, желая хотя бы мимолётной связи! Инь Юньмо в ярости опалил её драконьим дыханием, отшвырнув на восемь тысяч ли, и не удержался от презрительного плевка: неужели весь драконий род такой похотливый и бесстыжий? — Драконы по природе своей сладострастны, да к тому же вспыльчивы и упрямы, — прозвучал чей-то слабый и отдалённый голос. — И впрямь не годятся для близости. — Яогуан? — Обрадованный Инь Юньмо взглянул на свою талию, где обвивался кнут Яогуана. — Ты тоже здесь? Голос Яогуана был таинственным и неясным: — Меня сильно подавляют правила этого уровня. Я не могу принять человеческий облик и могу ненадолго говорить лишь тогда, когда господин применяет искусство вхождения в сон. Видимо, потому что сто тридцать с лишним лет назад в это самое время моё тело-артефакт было разбито, а звёздная душа погрузилась в сон, и я попросту не мог здесь появиться. Хотя сейчас господин попал в ловушку, оказавшись между молотом и наковальней, и силы мои слабы, Яогуан приложит все усилия, чтобы помочь господину выбраться из беды. Инь Юньмо погладил тело кнута, и на душе у него сразу стало спокойнее. Он распространил божественное сознание вглубь сновидения и позвал: — Сюань-эр, Сюань-эр? Долгое время не было ответа. Уже разочаровавшись и собравшись покинуть сон, он вдруг почувствовал, как чья-то рука сзади схватила его за загривок. Тот человек приблизил губы к его уху и произнёс низким, ледяным голосом: — Привык уже жить в моём теле? Инь Юньмо вздрогнул: это был Дунлай! Душа Инь Сюаня действительно, как он и предполагал, вселилась в тело «Линьяна», но по какой-то причине верх одержал Дунлай… Теперь дела приняли совсем скверный оборот! Ему ничего не оставалось, кроме как горько усмехнуться: — Ни капельки не удобно. У бессмертного владыки найдётся способ поменять наши души местами? В конце концов, тебе в моём теле Линьяна тоже наверняка не слишком комфортно? Дунлай хмыкнул, ослабил хватку, превратив враждебный захват в угрожающее поглаживание: — С чего бы? Мне-то как раз очень даже удобно. Каждую частичку твоего тела я вижу насквозь, и как захочу поиграть с ним, так и поиграю… Хочешь взглянуть на своё же томное, упивающееся собой лицо во время занятий даосскими любовными практиками? Жаль только, партнёра для двойного совершенствования не хватает. Инь Юньмо почувствовал одновременно досаду и тошноту: — Как же это, владыка десяти тысяч драконов, опускается до таких низостей? Не уронит ли это твоего достоинства? Дунлай рассмеялся: — Что в этом низкого? Всё честно. Мне всё равно что ты задумал сделать с моим телом. Я не против, лишь бы ты сам смог это вынести. Инь Юньмо сбросил его руку и обернулся: — Дунлай! Сейчас мы с тобой в одинаковом положении, так к чему ещё подрывать друг друга? Лучше вместе подумаем, как разбить правило этого уровня и вернуться к исходному. Вот что по-настоящему важно. Дунлай не спеша проговорил: — Куда торопиться? Впереди у нас целое столетие. Вполне достаточно, чтобы неспешно рассчитаться по всем старым счётам. К тому же, если ты не испытаешь ту боль, которую я пережил в прошлом, как же я смогу просто согласиться вернуть всё назад? Подумав о столетии, в течение которого ему с Дунлаем предстоит не только вести сложную игру, где каждый сам по себе, но и в сновидениях продолжать бесконечные препирательства, Инь Юньмо почувствовал тупую боль, от которой жизнь хуже смерти казалась. Он прикрыл лоб рукой и тяжело вздохнул: — Ладно, раз уж божественный владыка питает ко мне такую лютую неприязнь, то чтобы впредь между нами не возникало новых противоречий, я после этого раза никогда больше не войду в сон «Линьяна». Мы просто, подчиняясь силе правил, доиграем эту столетнюю драму до конца, обменявшись ролями. В итоге я получу тяжкие раны, а ты получишь небесную кару и падёшь, и будем квиты, как братья по несчастью. Устроит ли это божественного владыку? Сказав это, он повернулся, чтобы уйти, но Дунлай схватил его за запястье и ледяным голосом произнёс: — Ты мне угрожаешь?! Инь Юньмо с видом бессилия и безразличия ответил: — Чем я могу тебе угрожать? Положение ясно как день, и хотим мы того или нет, нам придётся сотрудничать: застрянем, и оба пострадаем, выберемся, и оба получим выгоду. Не понимаю, почему божественный владыка всё ещё упрямится. — Сотрудничать со мной для тебя такая мука? — переспросил Дунлай. Инь Юньмо подумал, что способность собеседника искажать суть не имеет себе равных в этом мире. При этом тот ещё и выглядел так, будто его без причины оскорбили, и был полон гнева. От этого Инь Юньмо и впрямь хотелось выплюнуть кровь. В прошлой жизни он знал Дунлая целое столетие, видел в нём лишь мощь, немногословность и бесчисленные ухаживания. Но чтобы такой разбойничий вид? — Божественный владыка Дунлай, — с неподдельной серьёзностью произнёс он. — С самого начала и до конца это ты саркастически высмеиваешь меня, унижаешь и отказываешься сотрудничать. Можешь продолжать мстить, но прошу, не устраивай этой путаницы. Мне ещё нужно вернуться и искать другие пути. Кстати, если тебе так нравится забавляться с моим телом из прошлой жизни, то пожалуйста, развлекайся на здоровье. Всё равно я сейчас ничего не почувствую. Дунлай на мгновение опешил от такого отпора. Инь Юньмо вырвал руку и в пространстве сновидения раскрыл подобие щели-выхода, уже собираясь шагнуть в неё, когда сзади раздался необычайно низкий голос Дунлая: — Стой! Кто позволил тебе уйти? На губах Инь Юньмо промелькнула улыбка. Он обернулся с самым искренним выражением лица: — Может, обсудим ещё разок? Сон, словно отражая состояние души, материализовал стол, две циновки для медитации, и они уселись друг напротив друга, скрестив ноги. На столе появились кувшин с духовным чаем, две чаши, блюдо с ассорти из бессмертных плодов и ваза со свежесорванными белыми орхидеями, источающими нежный, утончённый аромат. Инь Юньмо взял кувшин и налил каждому по чаше горячего, дымящегося чая, весьма довольный этой мирной атмосферой: — Божественный владыка, посмотри, как хорошо! Если есть что сказать, то говори по-хорошему. Дунлай холодно взглянул на него, и его пальцы дёрнулись. — Независимо от того, сколько неразрешённых обид ещё осталось, давай пока отложим их в сторону и вместе подумаем над выходом, — сказал Инь Юньмо, отхлебнув чаю. — Сначала поговорим о правилах этого уровня. Обмен душами, по-моему, закреплён железно, и я подозреваю, что даже если ты не можешь поменять нас обратно, то и обращение к Пурпурному Императору ничего не даст. Более того, Пурпурный Император тоже является одним из воплощений правил этой пагоды. Сейчас мы во вражеском стане, весь мир — наши противники, и лишь мы двое — союзники. Лицо Дунлая слегка смягчилось. Инь Юньмо дружески подвинул вторую чашу чая ближе к собеседнику и продолжил: — Поскольку поменяться обратно не удастся, нам остаётся только продолжать играть свои роли. Божественный владыка наверняка заметил, что когда «бог-дракон» и «Линьян» встречаются, наши действия полностью попадают под контроль правил. То есть нам крайне трудно изменить ход событий, избежав знакомства, общения или приняв иные решения. По крайней мере, в основных поворотных точках изменить что-либо сложно. Но неизвестно, сможем ли мы приложить усилия в деталях? Например, если ты поручишь кому-то спрятать меч Тяньфэн в неизвестном месте, то в тот день, когда «Линьян» позовёт «бога-дракона» исследовать тайную обитель, «Линьян» не сможет взять с собой Тяньфэн и, разумеется, не нанесёт тяжкого ранения драконьему телу. Божественный владыка, как думаешь, осуществима ли такая попытка? Всё это время Дунлай смотрел на него с абсолютно бесстрастным выражением лица, будто витая мыслями где-то далеко, и лишь когда тот спросил «осуществима ли», презрительно фыркнул: — То, что по-настоящему ранило меня, разве это Тяньфэн? — …Я просто привожу пример, чтобы обсудить, смогут ли мелкие изменения в деталях в итоге изменить финальный исход. Божественный владыка, к чему эти не касающиеся сути уклончивые речи? — Инь Юньмо подумал, что иметь такого непредсказуемого, подверженного внезапным сменам настроения временного союзника, поистине утомительно для сердца. Дунлай вдруг слабо улыбнулся: — Тогда почему же ты избегаешь разговора об этом, намеренно игнорируя самое важное: правило этого уровня «невозможность обрести желаемое». Так просто обрети же его и всё разрешится! Инь Юньмо онемел, не в силах вымолвить ни слова. — В конце концов, ты просто равнодушен ко мне. Даже попробовать не хочешь. А вдруг получится? — …У меня уже есть Сюань-эр. — Сколько раз мне повторять, чтобы ты наконец понял: Инь Сюань не может самостоятельно существовать! Он — всего лишь осколок моей души, проекция моего божественного сознания, цветок в зеркале или луна в воде. А настоящий хозяин прямо перед тобой. Но ты упорно отвергаешь суть и гоняешься за тенью. То, что могло бы быть лёгким и простым делом, ты превращаешь в хождение по мукам, сам себе ищешь страданий! Инь Юньмо замолчал. Спустя некоторое время он выпрямил спину, аккуратно положил руки на колени и с серьёзным выражением лица произнёс: — Божественный владыка, что, по-твоему, такое любовь между двумя людьми? Не дожидаясь ответа Дунлая, он продолжил: — Это ощущение резонанса, общие воспоминания, и на этом фундаменте двое людей взаимно заботятся друг о друге, привязываются, не желают разлучаться и в итоге могут рука об руку пройти всю жизнь. А между тобой и мной даже фундамента нет. Как же возвести высокую башню на пустом месте? Более того, сейчас моё сердце полностью принадлежит Сюань-эру, и в нём нет больше места для кого-то ещё. Даже если божественный владыка и Сюань-эр это одна и та же душа, в моих глазах ты всё равно остаёшься третьим. Конечно, я мог бы ради разгадки правила сыграть всерьёз. Ведь существует немало даосских практик, тайных снадобий и даже ядов гу, которые могут заставить человека мгновенно влюбиться в другого. Однако если я так поступлю, разве божественный владыка будет удовлетворён? Не я упрям, а ты не желаешь отпустить. Дунлай пристально смотрел на него. Взгляд его был острым, устрашающим, но в то же время непостижимым: — Ты хочешь, чтобы я отпустил? Чтобы я снова запечатал своё божественное сознание, отдал тело и душу Инь Сюаню, пожертвовал собой ради того, чтобы вы, эта пара влюблённых, могли быть вместе? Инь Юньмо вздохнул: — Нет, я никогда этого не хотел. Скажу по правде, Дунлай, я сам не знаю, как разобраться в этом хаосе. Действительно, я хочу быть с Сюань-эром, но ни в коем случае не ценой твоей жертвы. Я очень хочу найти способ, который удовлетворил бы обе стороны, но пока что не нашёл и могу лишь тянуть время. Дунлай долго молчал. Белые орхидеи в нефритовой вазе расцвели, являя собой неописуемую, призрачную красоту, и в внезапно усилившемся аромате увяли. Их тонкие, длинные лепестки осыпались на стол, полупогружаясь и полуплывя в лёгкой ряби чайных чаш. Дунлай смотрел на остатки лепестков в своей чаше, словно что-то тронуло его сердце, и он невольно произнёс: — На самом деле… Инь Юньмо вдруг насторожился, прислушиваясь: — Сон вот-вот рассеется, мне нужно уйти, пока «Линьян» ничего не заметил. — Он поспешно сложил руки в прощальном жесте: — Я ухожу первым, остальное обсудим в другой раз. Лёгким взмахом рукава его фигура мгновенно растворилась. Стол, ваза, блюдо с фруктами, чайные чаши — всё рассеялось, будто облака или весенний сон. Дунлай остался в одиночестве в оболочке «Линьяна», о которой так страстно мечтал, и испустил низкий, полный горечи и насмешки над самим собой, смешок. *** Выйдя из сна «Линьяна», Инь Юньмо не спешил пробуждаться от медитации, а вместо этого вошёл в собственное сновидение. — Яогуан, — обратился он к обвившему его талию длинному кнуту. — Только что ты всё слышал. Как думаешь, что на самом деле имел в виду Дунлай? Если бы на моём месте был я — того, кого без причины обманули, использовали и содрали кожу, — я бы непременно затаил на него смертельную ненависть. Даже если бы тот извинился и возместил ущерб, это могло бы лишь ослабить мою ярость, но не стереть обиду. Мы могли бы перестать быть врагами, но уж точно не стали бы друзьями, не говоря уже о даосских спутниках. Я не ожидал, что Дунлай окажется таким… одержимым. И это заставляет меня чувствовать некоторую… тревогу. Услышав это, Яогуан втайне обрадовался. Он как раз ломал голову, как ненавязчиво предостеречь господина, и вот представился удобный случай. Он немедленно подхватил: — То, о чём беспокоится господин, совершенно справедливо. Поведение Дунлая не укладывается в обычную логику. Возможно, за ним кроется какой-то более глубокий замысел. Кроме того, у Яогуана есть слова, которые жгут изнутри, и я не могу их не высказать. Прошу господина простить дерзость. — Говори. Между нами нет ничего, что нельзя было бы обсудить. — Неужели господин не замечает, что Инь Сюань стал не таким, как прежде? Я имею в виду не уровень практики или ауру, а… взгляд. Когда я ещё был Цзо Цзиннянем, взгляд Инь Сюаня на господина был холодным снаружи, но горячим внутри: на лице сплошные жалобы и недовольство, а внутри переполняющая нежность. А на уровне «Встреча с ненавистным», когда Инь Сюань вновь появился в облике золотого дракона, его взгляд на господина стал совершенно иным: под поверхностной, разлитой нежностью таилась неустойчивая противоречивость и едва уловимая мрачность. Я смутно чувствую, что у него есть иные намерения, и скрыты они крайне глубоко. Что именно он замышляет? А взгляд Дунлая на господина только что, под ледяным гневом и обидой, скрывал ту же самую противоречивость и мрачность, что и у недавнего Инь Сюаня. Это поразительное сходство заставляет меня ещё сильнее подозревать: Дунлай и Инь Сюань… действительно ли они один и тот же человек? — Они из одной души и одного тела, так что считать их одним человеком не будет ошибкой, — довольно быстро ответил Инь Юньмо. — Господин прекрасно знает, что Яогуан не это имел в виду. Я лишь хочу напомнить господину: драконий род вспыльчив и мстителен. Следует быть осторожнее в отношениях «око за око, зуб за зуб». Инь Юньмо почувствовал, будто на него вылили ушат ледяной воды, и невольно втянул воздух. Яогуан выразился настолько ясно, что больше нельзя было притворяться, будто ничего не происходит. Разве у него самого не было подобных подозрений? Просто после долгой разлуки возможность вновь увидеть Сюань-эра принесла такую радость и умиротворение, будто снег покрыл землю. А то, что скрывалось под снегом: будь то поле, усеянное трупами, или болото, кишащее ядовитыми испарениями, в тот момент его не волновало. Теперь же, тщательно всё обдумав, он ощутил небывалый страх. Если то, что Дунлай неоднократно повторял — «Инь Сюаня вообще не существует» — не было преувеличением или ложью, а скорее намёком и предупреждением, то не означает ли это, что всё, что олицетворяет имя «Инь Сюань», включая сознание, чувства, жизнь и все моменты их совместного времени, уже полностью поглощено другим, более могущественным божественным разумом? А «Инь Сюань», появившийся перед ним, это всего лишь иллюзия, созданная Дунлаем с тем же обликом? Чем больше Инь Юньмо думал, тем больше чувствовал себя на краю ледяной бездны. Тело его дрожало. Он крепко сжал длинный кнут на талии, будто опираясь на это единственное утешение, чтобы устоять на ногах. Яогуан ощутил его эмоциональную бурю и преисполнился глубокой жалости, но нисколько не раскаивался. Как гласит пословица, лучше короткая боль, чем долгая мука: вместо того чтобы в последний момент позволить скрытому яду проникнуть в кости, лучше заранее вскрыть притворно зажившую рану и выдавить из неё весь гной. Инь Юньмо тяжело дышал, собирая всё спокойствие и разум, накопленные за три жизни, чтобы усмирить бурю в своём море сознания. Даже душа его покрылась тонкими трещинами. Неизвестно, сколько прошло времени, но наконец он постепенно успокоился. Бледное как смерть лицо обрело немного цвета, и он устало вздохнул: — Чуть не рассеялись мои три души и семь духов. Только теперь Яогуан осознал, через какую опасную грань прошёл господин. Он всё же недооценил глубину чувств господина к Инь Сюаню. — Господин… — произнёс он в смятении. — Это не твоя вина. Я сам себя обманывал, — с удручённым выражением лица тихо произнёс Инь Юньмо. — Однако даже сейчас я цепляюсь за последнюю надежду. Надеюсь, что всё это лишь наши ошибочные домыслы. Пока я лично не удостоверюсь, что Сюань-эр действительно исчез и всё это хитрость Дунлая, я не сдамся. Всё ещё обеспокоенный, Яогуан спросил: — Что господин планирует делать дальше? — Сблизиться с Дунлаем. Только подобравшись к нему достаточно близко, можно заметить возможные промахи. Разве он не упрекает меня в бесчувственности, в том, что я даже не даю шанса на попытку? Я дам ему этот шанс и посмотрю, что в итоге выловлю: свои собственные напрасные тревоги или же тщательно спланированную им аферу. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum