Падший бессмертный

Глава 76 Взмахи крыльев бабочки тщетны, облик рождается из сердца, даже если сам того не ведает Инь Юньмо не спешил вновь применять искусство вхождения в сон, чтобы связаться с Дунлаем. Вместо этого он начал испытывать свой метод «подкопа муравейника, чтобы разрушить длинную дамбу». Например, вторая встреча Дунлая и Линьяна в прошлой жизни состоялась благодаря пиру, устроенному Циньди на острове Инчжоу. Линьян, желая устранить былые обиды, добровольно уступил ему выигранное на даосском диспуте Зеркало Янсуй, что позволило Дунлаю забыть о былой обиде. Поэтому перед тем, как отправиться на пир, Инь Юньмо поручил кому-то связаться с первоначальным владельцем и обменял, забрав у того владельца, Зеркало Янсуй на Облако Лэйцзэ. Кто мог подумать, что на пиру «Дунлай» снова с первого взгляда приметил Облако Лэйцзэ, и оно, как и следовало ожидать, оказалось в руках «Линьяна». Под контролем силы правил Инь Юньмо, вынужденный носить шкуру бога-дракона, с горько-ироничной усмешкой принял «доброе намерение» «Линьяна», выдавив из себя фразу «позже нанесу визит с благодарностью», которая стала для него петлёй на шее. После этого он ещё несколько раз тайно вмешивался в детали, но все попытки оказались тщетными, подтверждая, что лазейки в правилах мира пагоды не так-то легко использовать. Постепенно «Дунлай» и «Линьян» сближались всё больше, обмениваясь взаимными любезностями и одолжениями. А после того как «Дунлай», вдохновлённый «Линьяном», принял человеческий облик и научился таким занятиям, как игра в Вэйцзи и беседы о Дао, он стал заглядывать к нему ещё чаще. В бессмертных горах время течёт без счёта, и так безмятежно прошло три года. В этот день Инь Юньмо бездельничал в обители Дунлая, одновременно купаясь в горячем источнике и греясь на солнце. К слову, к этому телу золотого дракона он теперь привык в полной мере, даже перенял драконьи инстинкты любви к воде и солнцу. Хотя при общении с «Линьяном» он чаще появлялся в человеческом облике, наедине с собой всё же испытывал сильное отвращение к полностью обнажённому человеческому телу Дунлая и предпочитал оставаться в драконьем виде. С момента их последней встречи во сне прошло уже три года, и Дунлай, наверное, втайне изнывал от нетерпения. Инь Юньмо взмахнул драконьим хвостом, разбрызгивая несколько «водяных цветов», и решил, что настало время для второго свидания. На этот раз сон «Линьяна» не был таким пустынным, заброшенным и полным густого тумана, как в прошлый раз, а появился красивый дворец, примыкающий к горе и выходящий на море: гора утопала в пышной зелени и была усыпана яркими цветами, а у моря простирался длинный белоснежный пляж с бирюзовыми волнами, мягко накатывающими на берег, и по всему миру разливался приятный тёплый ветерок. Из этого следовало, что за три года знакомства и общения с «Дунлаем» «Линьян» не остался полностью равнодушным: даже если он сам этого не осознавал, в своём сне это отразилось. Но для Инь Юньмо это не имело никакого значения, поскольку цель его визита была предельно ясна. Появившись на нефритовых ступенях у входа во дворец, он поднялся по ним и сразу перешёл к делу. Дунлай находился на высокой террасе дворца, с которой открывался вид на море с вершины утёса. Там были разложены нефритовые циновки и стоял низкий столик из сандалового дерева, а на нём уже были духовные вина и бессмертные яства. Он сам наливал себе и пил, одновременно любуясь морем с высоты, и в нём не было заметно ни малейшего нетерпения. Инь Юньмо чуть опешил, подошёл ближе, уселся, скрестив ноги, на циновке с другой стороны стола и взял с подноса пустую чашу: — Божественный владыка, видимо, предвидел приход гостя и заранее подготовился. — Гость, который является раз в три года, разумеется, заслуживает особого внимания, — произнёс Дунлай, взяв бутылку и медленно наливая ему вино. Жидкость в белой нефритовой чаше имела прозрачно-зелёный оттенок и издавала соблазнительный аромат. Значит, всё-таки изнывает от нетерпения. Инь Юньмо осушил чашу и улыбнулся: — За эти три года я тоже перепробовал немало способов переломить ход событий, пытаясь нарушить работу правил, однако ничего не вышло. Дунлай кивнул: — Когда на пиру в Инчжоу во время даосского диспута выигранным призом оказалось Облако Лэйцзэ, а не Зеркало Янсуй, я уже это осознал. Но разве взмахи крыльев бабочки способны вызвать бурю над этим бескрайним океаном? Нам нужно искать другие пути. Инь Юньмо сделал вид, будто размышляет некоторое время, и затем беспомощно произнёс: — Если ничего не выйдет, то, видимо, придётся рассмотреть предложение божественного владыки из прошлого раза. — О, а что я предлагал в прошлый раз? Прошло слишком много времени, я уже забыл, — произнёс Дунлай с невозмутимым видом. Инь Юньмо мысленно обругал его за притворство, а на лице изобразил ровно ту степень смущения, которая была уместна: — Действовать от корня, превратив «невозможность обрести желаемое» в «возможность обрести». Дунлай снова налил ему и предложил осушить: — Бессмертному владыке потребовалось целых три года, чтобы с трудом прийти к этому выводу. Я даже не знаю, льстит ли мне это или вызывает печаль. Знай меру, проклятый червяк, получил выгоду и ещё хорохоришься! — Инь Юньмо мысленно выругался, но выпил ещё одну чашу: — Раз божественный владыка считает это неподходящим, то давайте забудем. На самом деле я тоже не принял окончательного решения. В конце концов, у нас ещё девяносто с лишним лет впереди, мы можем неспешно подумать над другими способами. Дунлай усмехнулся и продолжил наливать вино: — Лечить симптомы, не то же самое, что лечить корень. Боюсь, что другие способы, сколько ни мучайся, не сработают и лишь зря потратят время. Не знаю, как бессмертный владыка намерен удовлетворить моё желание? Инь Юньмо уже слегка не выдерживал хмельного натиска, но всё же заставил себя выпить третью чашу, и щёки его немного порозовели: — В любом случае… нужно действовать постепенно, лучше узнать друг друга… — Подойди, сядь здесь, — произнёс Дунлай ровным, но не терпящим возражений тоном и похлопал по циновке рядом с собой. Инь Юньмо поставил чашу и переместился ближе. — Ещё ближе. Он подвинулся ещё немного. Дунлай обнял его за плечи и прижал голову к своей груди: — Закрой глаза, послушай. Что слышишь? — Биение сердца. — Достаточно ли этого для понимания? — … Солнце сияло в зените, тёплый ветер ласкал кожу, вокруг витал свежий аромат трав и деревьев. Всё было умиротворённым. Инь Юньмо, опираясь на крепкую грудь собеседника, постепенно стал воспринимать каждый ровный и мощный удар сердца как шуршание волн, накатывающих на пляж. С момента рождения хаоса эти волны непрерывно преследовали берег, день за днём, ночь за ночью, вечно неизменные. Даже во время отлива их словно удерживала нежная привязанность, не позволяющая расстаться, и в следующий прилив они возвращались с ещё большей силой, обнимая берег бурно и страстно. Самое стойкое и вечное в этом мире, наверное, именно такое. — Однако через миллионы лет даже океан превратится в шелковичные поля, — произнёс Инь Юньмо с закрытыми глазами, будто в полусне. Казалось, Дунлай понял эту бессвязную фразу и ответил: — Если этот океан превратится в шелковичные поля, то всегда найдётся другое шелковичное поле, которое снова станет океаном. Инь Юньмо долго не отвечал, словно уснул. Дунлай наклонился и вдохнул аромат его чёрных волос на макушке, и на губах его мелькнула едва заметная улыбка. Для смертных несколько десятилетий это вся жизнь, но в глазах бессмертных они всего лишь мимолётный проблеск на бесконечном пути долгой жизни. В этом мире уровня пагоды давно ушедшие времена Бессмертного царства воспроизводились капля за каплей: «Линьян» и «Дунлай» то заваривали чай, играли в Вэйцзи, беседовали о Дао, то странствовали по миру и вместе исследовали тайные места. А Инь Юньмо часто посещал сны, и его общение с Дунлаем постепенно из неловкого, настороженного и даже враждебного превратилось в привычное и естественное. Несколько десятилетий не так уж долго, но и не коротко. Однако сознание Инь Сюаня так и не появилось вновь. Как бы Инь Юньмо ни намекал окольными путями или ни допрашивал строго, Дунлай всегда отвечал одной и той же фразой: «Разве я не говорил тебе, что Инь Сюань вообще не существует?» — Я скучаю по Сюань-эру. Позволь ему появиться, — произнёс Инь Юньмо однажды после купания в горячем источнике, когда Дунлай уложил его к себе на колени и вытирал его мокрые чёрные волосы. Инь Юньмо полежал спокойно некоторое время, а затем внезапно сказал: — Позволь мне увидеть его в последний раз, и я смирюсь, ладно? Дунлай на мгновение замер в движениях, но продолжил вытирать: — Я не могу заставить исчезнувшее сознание возникнуть вновь. Если ты так сильно скучаешь, то просто считай меня им. — Но ты всё-таки не он. — Неужели нет ни малейшего сходства? — Конечно, нет… — Инь Юньмо внезапно перевернулся и пристально вгляделся в лицо Дунлая, совсем близко нависшее над ним. — Странно, каждый день смотрю и не замечал, но после твоего напоминания вдруг вижу, что твой облик стал не таким, как раньше… Хотя, будучи божественным владыкой, ты можешь принимать тысячи форм одной мыслью, но я помню, как в прошлой жизни ты говорил, что никогда не изменишь облик, в котором впервые принял человеческий вид. — Верно, — равнодушно произнёс Дунлай. — Потому что это облик, который ты в прошлой жизни помог мне принять. Инь Юньмо вспомнил, как Дунлай впервые принял человеческий облик: он не только не видел различий во внешности людей, но и не имел никакого вкуса, и в золотом одеянии выглядел как огромный сияющий слиток золота. Инь Юньмо не смог сдержать улыбку. — Почему же теперь изменился? — Пережив многое, накопив мысли, облик естественно меняется. Разве не говорят, что облик рождается из сердца? — М-да, верно говоришь. Не знаю почему, но теперь твои черты кажутся мне какими-то… странными? Есть в них неописуемая знакомость… — Инь Юньмо внезапно изменился в лице, вскочил с колен Дунлая, указал на него и строго произнёс: — Очертания этих бровей и глаз явно от Инь Сюаня! Дунлай, что ты опять затеваешь! Ты не позволяешь Инь Сюаню появиться и встретиться со мной, это ладно, но к чему эти низкие уловки? Дунлай спокойно ответил: — Как я уже сказал, облик рождается из сердца. К чему мне прибегать к каким-то уловкам? К тому же, твоя душа должна быть душой Линьяна, но почему ты всё время сохраняешь облик Инь Юньмо. От чего ты так упорно убегаешь? Инь Юньмо онемел и в ярости взмахнул рукавом, уходя. Вернувшись в свой собственный сон, он тотчас сбросил гневное выражение и позвал Яогуана: — Яогуан, я подозреваю, что наши предыдущие предположения ошибочны. — Прошу господина объяснить. — Ты когда-то говорил, что Дунлай хочет использовать иллюзию Инь Сюаня в качестве инструмента мести, чтобы и я испытал боль разбитого сердца, верно? Если так, то Дунлай должен был бы чётко разграничить себя с личностью «Инь Сюаня». Потому что чем больше они отличаются друг от друга, чем больше противостоят, тем сильнее я поверил бы в это; чем больше он отвергает и отрицает Инь Сюаня, тем больше я считал бы Инь Сюаня независимым сознанием. — По логике вещей, это именно так. — Но почему за эти более девяносто лет тесного общения я всё больше ощущаю, что граница между Дунлаем и Инь Сюанем становится всё более расплывчатой? В самом начале это была всего лишь случайная, брошенная вскользь фраза или крайне незначительное, едва заметное движение, которое невольно заставляло меня вспомнить о Сюань-эре, но тогда я полагал, что это просто совпадение. Постепенно даже манера его речи, отношение к окружающим вещам и внешнему миру, способы разрешения дел и подходы к различным ситуациям, и даже интересы вкупе с характером! Всё это обнаруживало немало поразительных сходств с Сюань-эром. Теперь же даже в облике проступает четыре или пять десятых тени Инь Сюаня. Скажи мне, что же это такое на самом деле? Что именно пытается сделать Дунлай, какие у него помыслы? — …Господин когда-нибудь спрашивал его об этом напрямую, и что он ответил в таком случае? — Он сказал, что действия следуют зову сердца, а облик рождается из сердца. — …Значит, он не нарочно подражает кому-то, чтобы запутать господина и нарушить его восприятие, а просто в своём сердце именно так думает, именно так говорит и именно так действует, и даже облик его незаметно для него самого претерпевает изменения, отражая внутренние перемены. — Ты думаешь, это звучит правдоподобно и заслуживает доверия? Или же Дунлай опять плетёт какую-то хитрую интригу? Какова может быть его истинная цель во всём этом? Видя, как Инь Юньмо погрузился в глубокие размышления, в душе Яогуана внезапно всплыла мысль: со стороны виднее. И это определение идеально подходило к ситуации. Он сам был наполовину участником этих событий, поэтому всё время упирался в тупик, полностью игнорируя возможность того, что у Дунлая, помимо стирания и поглощения Инь Сюаня с последующим использованием его личности для создания обмана, мог существовать и другой, совершенно иной вариант… Казалось, Яогуан внезапно осознал что-то важное, но ещё яснее понял, что некоторые вещи непременно должны быть пережиты и осмыслены самим человеком. А если их высказать из уст постороннего, то это лишь ухудшит положение. Поэтому он обратился к Инь Юньмо с такими словами: — Яогуан не владеет всеми деталями и внутренними обстоятельствами, поэтому вопрос о том, заслуживает ли это доверия, господину придётся решать самостоятельно. Я лишь хочу дать господину один совет. Господин всегда отличался хитроумием и многоплановостью в замыслах, и это, безусловно, является преимуществом, но в то же время может обернуться и недостатком. — Как это понимать? — Все те, кто обладает хитроумием и многоплановостью в замыслах, неизбежно видят перед собой мир, полный интриг, опасностей и скрытых угроз, мир, который требует постоянной бдительности. Поэтому иногда Яогуан желает, чтобы господин мог жить проще и легче. Инь Юньмо улыбнулся: — Яогуан после одного перерождения сумел принести с собой и педантичную строгость Цзо Цзинняня, и его поучительный, наставительный тон. Раз уж говорится, что облик рождается из сердца, то почему же твой нынешний облик не похож на Цзо Цзинняня хотя бы на малую долю? Потому что боюсь, что господин почувствует отчуждение и отдалится от меня, — мысленно произнёс Яогуан и больше не стал ничего говорить вслух. Инь Юньмо уже собирался покинуть пределы сна и вернуться в свою оболочку золотого дракона, когда внезапно вспомнил об одном важном деле: до того дня, когда «Линьян» обнаружит тайную обитель древнего поля битвы, тщательно спланирует свои действия и воспользуется остатками древней формации, созданной демоном-богом для пленения предка-дракона, чтобы связать и захватить «Дунлая», казалось, осталось всего несколько дней. Неужели, как ни старайся, можно лишь беспомощно наблюдать, как сила правил принуждает и сковывает каждое движение, шаг за шагом подводя к тому неизбежному, предопределённому концу? Даже если он сможет вытерпеть боль сдирания чешуи и переламывания костей, разве это обязательно приведёт к разгадке правила? Или же он, подобно Дунлаю в прошлом, рухнет на берег Жёлтого моря, и даже его драконье тело окаменеет, превратившись в цепь горных хребтов? Тогда разве он всю оставшуюся жизнь не сможет выбраться из пагоды, вечно обречённый на муки обмена душами? Этот седьмой уровень действительно вызывает и раздражение, и боль, и отчаяние, и безысходность. Не зря он называется «невозможностью обрести желаемое», это поистине состояние, когда невозможно ни жить, ни умереть по своей воле. Неизвестно, есть ли у Дунлая с его стороны какие-то контрмеры… Инь Юньмо вздохнул и решил, что на следующий день всё же снова встретится с Дунлаем. Хотя то лицо, в котором проступает тень Инь Сюаня, вызывает досаду и муки, но в конце концов они братья по несчастью. И в решающий момент нужно держаться вместе. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum