Падший бессмертный

Глава 81 Дикая глушь, где страсть пылает безудержно, и Платформа Перерождения, где ковалось тело бессмертного В мире смертных, на берегу реки Тунву, посреди глухих просторов из пустоты возникли фигуры Дунлая и Яогуана. Дунлай протянул руку, и в его ладони вспыхнула жемчужина цвета охры. Из неё выплыла душа Линьяна, покинула жемчужину Хоуту и предстала перед ним. Они смотрели друг на друга. Тысячи слов роились в груди, но оба молчали. Яогуан тихо вздохнул и произнёс: — Цзи Кан и Ду Цзыжэнь всё ещё в пагоде. Прошу, божественный владыка, сними запрет. Я войду и выведу их вместе с Вратами Пяти Путей Перерождения. Дунлай кивнул и перенёс его в своё пространство Дао. Линьян посмотрел на него с улыбкой: — Ты ведь мог просто вытряхнуть их оттуда, а вместо этого отправил моего Яогуана внутрь. Чего же ты добиваешься? Дунлай шагнул вплотную, устремив на него прямой взгляд. — Я хочу побыть с тобой наедине. Хотя бы этот краткий миг. Он коснулся щеки Линьяна, и с кончиков его пальцев полился золотистый духовный свет, окутав душу целиком. Линьян внезапно ощутил, будто у него появилось тело, душа обрела плоть. Дунлай пояснил: — Секретная техника рода драконов. Действует недолго. Его пальцы с бесконечной нежностью скользили по лицу Линьяна, ото лба к глазам, вдоль переносицы к губам. — Я больше не в силах ждать, чтобы прикоснуться к тебе. Линьян чувствовал, как каждая частица его кожи разгорается под ладонью другого, будто сухой хворост, тронутый искрой. Его лицо зарделось, сердце таяло в сладкой истоме, а взгляд стал подобен ясной и трепетной водной ряби. Он поднял руку и накрыл ею ладонь Дунлая, прижатую к своей щеке. — А долг мой перед тобой... уже возвращён? — спросил он то ли всерьёз, то ли с лёгкой лукавинкой. Дунлай ответил: — Не просто вернул. Отныне я у тебя в долгу. Он положил другую руку Линьяну на грудь. Туда, где когда-то пронзил его мечом. На душе не было раны. Та смертельная рана, вместе со всеми бурями, недугами и унижениями, пережитыми за тридцать лет в мире смертных, осталась в теле Инь Юньмо, давно истлевшем в земле. Линьян незаметно преобразился в облик Инь Юньмо, улыбаясь всё той же безмятежной, отрешённой улыбкой: — Сюань-эр жалеет меня? Не стоит. Для Инь Юньмо вся эта жизнь, будь то холодность и заточение от отца-императора или любовь-использование от третьего брата, была лишь необходимым испытанием при вхождении в мир и в чувства. Лишь вкусив эту горечь и радость, можно постичь, что есть истинное Высшее Забвение Чувств. Не быть пленённым их присутствием и не быть опутанным их отсутствием. Куда клонится сердце, там и пребывают чувства, не требуя усилий для входа или выхода. Там, где сердце обретает покой, и есть Бессмертная Гора. В глазах Дунлая, или, вернее, Инь Сюаня, забурлило чувство, глубокое как океан, и жгучее как пламя. От прошлой жизни к нынешней, от мира бессмертных к миру смертных, возможно, оно когда-то было сокрыто, но никогда не угасало. — Пусть слова твои и верны, я всё равно не могу не жалеть и не раскаиваться. Если для того, чтобы ты стал тем, кто ты есть сегодня, понадобились эти испытания... Линьян приложил палец к его губам: — «Лучше бы мы никогда не встречались» — если ты хочешь сказать именно это, то я, даже если от моей души ничего не останется, жестоко изобью тебя! Дунлай схватил его палец: — Думаешь, я тебя отпущу? Ни за что. Я хочу сказать, что отныне все бури, что встретятся на твоём пути, я приму на себя. Линьян отозвался: — Значит, я обменял тридцать лет смертной жизни на опору — бога-дракона — на миллионы лет? Сделка и вправду выгодная. Дунлай продолжил: — Не просто опора. Ещё и покровитель с золотом, и слуга на побегушках, и спутник для двойного совершенствования... Его другая рука соскользнула с груди Линьяна, обхватив талию, и он приник к его губам в поцелуе. Поцелуй был жарким и долгим, полным властной агрессии, но в то же время нежным и сладким. Линьяна целовали до тех пор, пока всё тело его не обмякло. Руки его сами собой обвили плечи Дунлая, и он ответил ему. Они целовались так жадно, что, не в силах устоять на ногах, рухнули в траву. Дунлай, тяжело дыша, осыпал поцелуями губы и шею Линьяна. Его рука, пылая страстью, скользнула под одежду и принялась ласкать, а возбуждённый член тёрся о бедро Линьяна. Сам Линьян, охваченный страстью, всё же сохранил остатки рассудка, перехватил его руку и, задыхаясь, проговорил: — Скоро те трое выйдут... Дунлай прижал мешающую руку Линьяна над его головой и грубо дёрнул за его пояс: — И люди, и пагода в моём пространстве Дао. Никто оттуда не выберется! — И такой достопочтенный божественный владыка занимается... этим... под открытым небом, средь бела дня? Дунлай ответил: — Рядом со мной сам бессмертный владыка. Чего божественному владыке бояться! Линьян испытывал и беспомощность, и любовь. Страсть боролась в нём со стыдом. В конце концов, он не выдержал и рассмеялся: — Тебе всё равно, а я не хочу, чтобы все небесные боги и будды подсматривали да усмехались. Давай на этот раз воздержимся. Дунлай словно не слышал, упрямо не вставая с него. Его рука поползла от пупка вниз. Линьян, смеясь, поджал ноги и оттолкнул его: — Да вставай уже! Дунлаю ничего не оставалось. Он ущипнул его гладкое бедро: — Ладно. Всё равно техника материализации души долго не продержится. Подождём, пока у тебя будет настоящее тело. Он убрал руку, мгновенно приведя в порядок одежды обоих, обнял Линьяна и помог подняться. Хотя лицо его вновь стало невозмутимым, в интонации сквозила нотка неудовлетворённого желания: — Тогда пойдём в Подземный Мир. Швырнём эти проклятые Врата на Платформу Перерождения, и дело с концом. Хочешь занять трон Северного Императора Инь — займёшь. Не хочешь — отправлю твою душу по Золотому Мосту прямо в Путь Небесных Людей. В худшем случае твой уровень упадёт с Золотого бессмертного обратно к Истинному бессмертному, и придётся начинать путь заново. Не беспокойся, со мной рядом через несколько лет ты восстановишь ранг Золотого бессмертного. Линьян сказал: — Когда я в прошлый раз был в Подземном Мире, я стащил все природные сокровища из трёх адов, да ещё позволил Яогуану избить Равного владыку и городского владыку, чуть не разрушив заново отстроенный мир законов Подземного Мира. После всего этого они всё равно не позволили мне пройти по Золотому Мосту. Максимум согласились на Нефритовый Мост, чтобы переродиться в доме императора или знати в мире людей. Сказали, боятся наказания от Небесного Дао. Не знаю, на этот раз они дадут тебе лицо*1 или нет. — Если откажут снова, я заберу Врата Пяти Путей Перерождения обратно в пагоду и найду для тебя хорошее тело для вселения. А что до того, во что превратится Подземный Мир после разрушения, пусть сами и отвечают. Линьян рассмеялся: — Когда владыка десяти тысяч драконов начинает бесчинствовать, не то что Подземный Мир — даже Великий Император Северного Инь и Небесный владыка, Спасающий от Страданий, дадут тебе лицо. Настроение Дунлая улучшилось. Он не удержался и снова погладил щёку Линьяна, затем сунул руку в рукав, в пространство Цянь-кунь, и извлёк цепочку духовного света. Яогуан, Цзи Кан и Ду Цзыжэнь немедленно отделились от пагоды, были извергнуты из пространства Дао бога-дракона и оказались перед ними. Ду Цзыжэнь вплоть до момента, когда законы пространства выдернули его наружу, всё ещё пытался вцепиться в Врата Пяти Путей Перерождения, чуть не рассеяв изначальный дух. Пришлось признать реальность: Пагода уже была Дунлая. В этом пространстве Дао бога- дракона воля Дунлая и есть Небесный Путь. Единственное, за что он мог быть благодарен, так это за то, что тело императора-призрака, заточённое на шестом уровне, тоже было выметено Дунлаем, будто мусор. Ду Цзыжэнь рухнул на землю, его голос полнился ненавистью и отчаянием: — Проиграл... Проиграл начисто. В азартной игре выигрыш и проигрыш — дело случая. Мне нечего сказать! Цзи Кан взглянул на него и вздохнул, лицо его выражало бессилие: — Одна ложная мысль привела к этим мукам... Надеюсь, император Северного Инь смягчит приговор и даст тебе шанс на исправление. Дунлай взмахнул рукавом. Земля будто провалилась, всё вокруг погрузилось во тьму, и в мгновение они пересекли границу миров, оказавшись в Подземном Мире. Десять Владык Преисподней, получив донесение от стражей-призраков, поспешили из своих чертогов к Платформе Перерождения.Равный владыка, увидев на платформе душу Линьяна, исказил лицо горькой гримасой, будто проглотил целую гору нечистот из Ада Гноя. Стоявший позади Владыки Цинь Гуана Судья Цуй бросил на него взгляд, с долей злорадства подумав: Говорил же тебе — «оставь человеку лазейку, чтобы потом легче было встретиться», а ты не слушал, ещё и насмехался. Теперь гляди на эту ситуацию. Вполне возможно, этот падший бессмертный и впрямь обретёт Врата Пяти Путей Перерождения. Если он станет новым Великим Императором Фэнду, тебе несдобровать! Врата Пяти Путей Перерождения, обращённые в зеркальце, вылетели из рукава Дунлая и замерли в воздухе перед всеми. Линьян сказал Цзи Кану: — Шуе, иди. Цзи Кан нахмурил густые брови. В нём боролись долг и человеческие чувства: после упрёка Линьяна он осознал, что не должен следовать лишь собственным желаниям, но обязан принять на себя ответственность. С другой стороны, он понимал, что в обретении врат подлинную силу приложили Линьян и Дунлай. Принять это теперь казалось незаслуженной наградой, и сердце его противилось. Линьян похоже прочёл его мысли и похлопал по плечу: — Шуе, на этот раз мы смогли вернуть Врата Пяти Путей общими силами: твоими, моими, Дунлая и Яогуана. Кто бы из нас ни водрузил их на место — все имеют на то право. Однако подходишь больше всех ты. Меж человеческими чувствами и долгом муж должен уметь выбирать. Цзи Кан наконец принял решение, сложил руки в поклоне и направился к парящему в воздухе зеркальцу. Равный владыка в толпе невольно выдохнул с облегчением, и выражение его лица смягчилось. Цзи Кан возложил обе руки по сторонам зеркальца, подобно тому как собирал его на вершине пагоды, и высвободил божественный указ, нефритовый скипетр и императорскую печать призраков. Рыбы инь и ян на зеркальце, прежде неподвижные, внезапно ожили, закружившись в бешеном вращении. Чёрно-белые лучи вспыхнули ослепительным сиянием, и пять Мостов Перерождения, словно пять радуг, вырвались из этого света, простёршись через платформу к пяти окружающим её Озёрам Перерождения. Зеркальце в центре платформы постепенно расширилось, приняв форму круглой лунной двери, но внутри царили муть и хаос, серость и неясность. Не возникало той картины, где белый свет и чёрная бездна взаимно питают друг друга, циркулируя в вечном круговороте жизни и смерти. Теперь изумлению предались не только окружающие Владыки и стражи, но и сам Цзи Кан замер в недоумении: дверь водружена, но сила Пяти Путей не пробудилась. Что же это значит? От тела Линьяна внезапно вспыхнул охристый луч, и жемчужина Хоуту самовольно взмыла в воздух, втянув в себя его душу, а затем с яростной силой ринулась в хаос Врат Пяти Путей! Всё произошло в мгновение. Дунлай отреагировал с невероятной скоростью, высвободив силу бога-дракона, но успел остановить жемчужину лишь на волосок от двери. Жемчужина Хоуту дёрнулась несколько раз в борьбе сил, не сумев вырваться, и вдруг её сияние вспыхнуло ослепительной яркостью, заставив всех присутствующих поднять рукава, чтобы прикрыть глаза. Дунлай прищурился, и в ушах его прозвучал смутный голос, мягко и плавно повествующий... Он задумался на кратчайший миг, а затем отозвал силу бога-дракона, позволив жемчужине Хоуту, несущей душу Линьяна, нырнуть в Врата Пяти Путей. Ослепительный свет постепенно угас. Владыки и судьи опустили руки, переглядываясь в недоумении и тихо переговариваясь: — Что произошло? — Хоть этот зал и ведает перерождением, даже я не ведаю подробностей... — Эта жемчужина излучает ауру великой добродетели, несущей всё сущее. Кажется, это сокровище богини Хоуту. — Когда души перерождаются, они всегда проходят через пять путей и шесть мостов, входя в Озёра Перерождения. Но душа бессмертного владыки Линьяна нырнула прямо в дверь перерождения. Неведомо, какой исход её ждёт... Яогуан взглянул на Дунлая и с тревогой спросил: — Божественный владыка, господин ведь... Дунлай сохранял спокойное и твёрдое выражение лица, слегка покачав головой в его сторону. Яогуан мгновенно успокоился, поняв, что эта внезапная перемена не сулит господину вреда, а судя по виду Дунлая, возможно, даже принесёт пользу. Врата Пяти Путей, поглотив душу Линьяна, будто разорвались изнутри молнией: чистый ян вознёсся вверх, мутный инь опустился вниз. Белый день и чёрная ночь сменяли друг друга изо дня в день; упадок и возрождение чередовались из поколения в поколение; первобытный хаос и конец света сменялись в трёх тысячах великих и десяти тысячах малых миров — инь и ян, небо и земля, всё сущее вернулось на свои места. Под землёй прогремели раскаты грома. Иссохшие цветы маньчжурского шафрана по обочинам дороги Хуанцюань мгновенно расцвели буйным цветом. На поверхности реки Найхэ распустились кровавые лотосы. В восемнадцати слоях преисподней посыпались небесные цветы, раздались звуки великого закона. Грешные души одновременно закрыли лица руками, полные стыда и раскаяния, рыдая в отчаянии... Чудеса следовали одно за другим, и всего их явилось тринадцать! Дунлай припомнил, как в прошлый раз семь чудес сошли с небес в уезде Юньцзэ мира смертных, когда он, как земной властитель, даровал чи-дракону Ба Лину титул бога реки Тунву. Теперь же тринадцать чудес потрясли весь Подземный Мир. Кто же удостоился столь высокого бессмертного титула? Потоки чёрно-белого света вырвались из Врат Пяти Путей, очертив в воздухе призрачный облик бессмертного с развевающимися одеждами. Великая заслуга, возникшая от возвращения силы перерождения в Подземный Мир и очищения злодеяний бесчисленных грешных душ, обратилась в неисчислимые золотые искры, стекающиеся со всех сторон. Они наполняли призрачный облик, постепенно формируя золотое тело с головы до ног. Изначально эфемерный и расплывчатый образ постепенно становился реальным и отчётливым: это был юноша-бессмертный владыка в белых одеждах, босой, с длинными, не убранными в причёску волосами, с бровями и глазами, полными божественной красоты, и слегка улыбающимися губами, полными живости и очарования. Когда последние золотые искры заслуг собрались в трёхцветные облака под его ногами, юноша-бессмертный владыка провозгласил своё даосское имя и изрёк гатху*2: Тело претерпело три кары, сошло по лестнице бессмертных, В море красной пыли страстей входил и выходил. Все путы разрешил, постигнув истинную природу, Жду, чтоб вернулись облака, Верхнюю Чистоту приветствовать. Дунлай, глядя на Золотого бессмертного юношу, окружённого совершенным духовным светом, улыбнулся с радостью. Все владыки и судьи в один голос произнесли: — Поздравляем Бессмертного владыку Линьяна с воссозданием бессмертного тела! Цзи Кан хлопнул в ладоши и рассмеялся: — Повторяет полёт феникса, расправляет крылья в Великой Чистоте. Друг мой Линьян вернулся в изначальные чертоги. Дракон парит рядом, свистит с товарищами в долгом зове. Дунлай краем глаза скользнул по нему и внезапно почувствовал, что этот человек стал куда приятнее прежнего. Три сгустка фиолетового духовного света спустились с небес, и в пустоте раздался мягкий и тёплый женский голос: — Линьян, прими мантию, императорский указ и печать. Отныне наследуй трон Северного Императора Фэнду и правь Подземным Миром. Однако Линьян не принял их, а ответил: — Богиня Хоуту уже передала указ императора, сказав: «Тот, кто вернёт Врата Пяти Путей Перерождения, наследует трон Северного Императора». Ныне вернувший их — Цзи Кан. Я же лишь пробудил силу перерождения. Так почему же трон сей падает на мою голову? Указ закона подобен горе, и приказу надлежит быть исполненным. Прошу богиню Хоуту прояснить сие. Женский голос затих, а затем с лёгкой ноткой раздражения божественная мысль прозвучала лишь в ушах Линьяна: Великий Император Северного Инь желает видеть тебя. Следуй за мной. Линьян почтительно ответил: Да. Его изначальный дух мгновенно покинул тело и последовал за ней. *** Линьян полагал, что Великий Император Северного Инь восседает в великом зале на троне из киновари, принимая его. Но неожиданно его изначальный дух оказался в тихой комнате. Облачные занавеси делили пол, устеленный нефритовыми циновками, на две части. Он опустился на колени за занавесью, смутно различая за ней тень человека. Нижний край тёмно-фиолетового одеяния был едва различим. За занавесью раздался густой и низкий мужской голос, полный невыразимого величия: — Почему ты не желаешь наследовать трон Императора Северного Инь? Линьян сделал глубокий вдох, сложил руки и сказал: — Обрести милость императора, это великая честь для Линьяна, и сердце моё преисполнено безмерной благодарности. Но есть один вопрос, что смущает меня. Осмелюсь просить императора прояснить его. Мужчина ответил: — Говори. Линьян продолжил: — С того дня, как моя душа вошла в Подземный Мир, он содрогнулся, ад погрузился в смятение, врата Гуйсю открылись у Жёлтого источника, и богиня Хоуту вовремя пришла на помощь. Затем Гуйсю вновь появился на горе Лофу, доставив меня прямо в древнее болото Юньмэн. Все события развивались гладко. Осмелюсь спросить императора: Врата Пяти Путей Перерождения исчезли на тысячу лет. Почему весть о них в пагоде появилась столь внезапно? Почему врата Гуйсю всегда открывались в самых подходящих местах? Богиня Хоуту всеми силами склоняла меня участвовать в этом деле, всеми способами пыталась возвести меня в наследники, не поскупившись даже даровать великое сокровище жемчужину Хоуту. По чьей же просьбе она действовала? Если император сможет ответить на эти три вопроса, я скажу, почему не желаю принять трон. Человек за занавесью помолчал, а затем произнёс: — Действительно, от тебя ничего не утаить. Всё это было устроено мной. Я давно знал, что Врата Пяти Путей утрачены в пагоде, но хранил молчание, пока твоя душа не вернулась в Подземный Мир после смерти, и лишь тогда открыл эту тайну. Врата Гуйсю также были направлены моей силой: появляться под мостом Найхэ, на берегу Жёлтого моря и в водоёме на вершине горы Лофу, дабы ты мог вернее отыскать место погребения. Что до Хоуту. Разумеется, она действовала по моей просьбе. Линьян склонился в поклоне: — Линьян в смятении. Прошу императора объяснить, почему именно я? Человек за занавесью вздохнул: — Разве ты сам не ведаешь? Линьян замер, всхлипнул, а затем несколько раз ударился лбом о пол: — Это... Учитель? Неужели это вправду учитель? Облачные занавеси рассеялись в тумане, и человек за ними явил свой истинный облик. Линьян поднял взгляд и сдержать слёз уже не смог. Северный Великий Император Фэнду действительно был воплощением Северного Пурпурного Великого Императора Цзивэй в Подземном Мире. Тот поведал: — Я получил поручение от Трёх Чистых, разделил тело и стал Императором Северного Инь, правя Подземным Миром три тысячи лет. По истечении срока должен был вернуться к истинному телу. Но неожиданно, спустя две тысячи лет после вступления в должность, Врата Пяти Путей Перерождения были утрачены в небесной катастрофе. Я искал их повсюду, но не нашёл. В отчаянии пришлось тратить собственную силу и культивацию, чтобы поддерживать Путь Перерождения в этом мире. Десять лет назад я косвенно узнал о местонахождении Врат, более того, разведал тайну места погребения предка-дракона. Изначально я должен был отправиться и забрать их сам, но... вспомнил о тебе, Линьян. В то время твоё перерождённое тело ещё скиталось в мире людей, испытывая всяческие тяготы. По правилам Небесного Пути, мне надлежало стоять в стороне, позволив тебе самому тонуть в море страданий, постигать сердце и природу, искупать грехи, чтобы обрести шанс вернуться в мир бессмертных. Но я также знал: шанс этот слишком мал, слишком ничтожен. За тысячи лет лишь сосланные бессмертные возвращались, но падшие — нет. Как и ожидалось, после смерти ты вновь должен был войти в перерождение. Я рассчитал, что если ты переродишься ещё раз, твои бессмертные кости будут сломаны, и отныне ты навсегда утратишь связь с Дао. — Наша связь учителя и ученика длится тысячу семьсот лет — как можно разорвать её, словно бессмертную кость? Учитель не смог стерпеть этого в сердце, потому и придумал сей способ дать тебе шанс обрести божественное пожалование, с помощью заслуг от почитания и веры заново отковать золотое тело, избавившись от страданий перерождения в мире смертных. Учитель приложил все усилия. Ты явно что-то заподозрил, но почему же отвергаешь это? Линьян подполз на коленях, уткнулся лицом в колени Императора Северного Инь и не мог остановить рыданий: — Линьян не ведал о стараниях учителя... После трёх наказаний и рассечения души, переродившись человеком, я часто таил обиду. Хотя устами не говорил, сердце действительно было полно негодования и ощущения несправедливости. Простите, что не оправдал добрых намерений учителя... Великий Император Северного Инь погладил его по голове, вздыхая: — Ты среди всех моих учеников самый своевольный и безрассудный, самый беспокойный для меня, но в то же время тот, о ком я тревожусь больше всех. Линьян ответил: — Ученик недостоин... — Однако ты оказался даже более выдающимся, чем я ожидал. Переродившись человеком на тридцать лет, ты не только вернул долги кармы и постиг истинное сердце, но после смерти, став призраком, сумел утешить бога-дракона Дунлая, восстановить его тело, а затем принёс Врата Пяти Путей обратно в Подземный Мир. Все эти бесчисленные заслуги, как и трон Императора Северного Инь по праву твои. Почему бы не принять их как должное? Линьян поднял лицо, вытирая слёзы, и, всхлипывая, произнёс: — Натура моя легкомысленна и непостоянна, к тому же я любитель бездельничать и поистине не способен нести бремя управления Подземным Миром... Не то что три тысячи лет. Боюсь, через тридцать лет этот мир под моим правлением обратится в полный хаос. В делах управления Цзи Кан куда искуснее меня... К тому же, дарованный учителем Тяньфэн до сей поры томится в мире демонов, и мне нужно отправиться спасти его... Кроме того, я ещё хочу с Дунлаем… нет, это Дунлай настаивает, чтобы увести меня в иные великие и малые миры, дабы повидать и набраться опыта... Великий Император Северного Инь, не зная, плакать или смеяться, прервал его: — Хватит! Как только ты появляешься предо мной, сразу капризничаешь. Ни капли достоинства Золотого бессмертного! — Ученик перед учителем навсегда остаётся тем ребёнком, что даже во сне цепляется за край вашей одежды и не отпускает... Великий Император Северной Инь, вспоминая события более чем тысячелетней давности, тихо вздохнул про себя: однажды, по воле случая, он вошёл в сон того маленького принца, что вечно сидел в одиночестве среди цветов в дворце Циньян. С тех пор их связь учителя и ученика стала неразрывной. Карма ли то была или судьба? В этот миг его всецело просветлённое сердце Дао смягчилось. Он коснулся пальцем лба Линьяна и произнёс: — Ладно. Сердце твоё не здесь, и принуждать бесполезно. Ступай. Линьян почувствовал, как его изначальный дух сотрясся, и в мгновение ока уже вернулся в своё бессмертное тело. С того момента, как он возразил, прося богиню Хоуту исполнить указ в точности, и до возвращения изначального духа прошло всего одно мгновение. Окружающие владыки и стражи даже не успели ахнуть от его дерзости. Голос богини Хоуту, после краткой паузы, будто получив какое-то указание, продолжил: — Слова Линьяна разумны. Наследником трона Императора Северного Инь должен стать Центральный император-призрак Цзи Кан. Сказав это, три сгустка фиолетового духовного света опустились в руки Цзи Кана, превратившись в мантию, императорский указ и печать Великого Императора Северного Инь. Цзи Кан остолбенел и произнёс в удивлении: — Я? Линьян оказался перед ним, улыбнулся и сжал его плечо: — Именно тебе это и полагается, Шуе. Он отступил на шаг, серьёзно сложил руки и сказал: — Поздравляю нового императора с вступлением на трон и началом правления Подземным Миром. Десять владык Подземного Мира и все судьи в один голос произнесли: — Поздравляем нового императора с вступлением на трон и началом правления Подземным Миром! Призраки преисподней возгласили: — Поздравляем нового императора с вступлением на трон и началом правления Подземным Миром! Их голоса сотрясли жёлтые источники. Дунлай взглядом спросил у Линьяна: Всё кончено? — с выражением, полным еле сдерживаемого равнодушия и нетерпеливого ожидания. Уходим? Линьян знал, что причина в той прерванной вспышке страсти, что всё ещё тлела в Дунлае. Он не удержался и отправил божественную мысль в ответ: Подожди. Мне нужно сначала нанести визит в Верхний Чистый Мир, предстать перед Пурпурным Великим Императором Цзивэй. Дунлай мысленно спросил: Разве ты только что не виделся с учителем? Линьян объяснил: То было лишь воплощение учителя. Это не одно и то же. Дунлай фыркнул про себя: Какая разница! Все они — болтливые призраки. Сноски: *1. «Дать лицо» — выражение, которое означает «оказать уважение», «проявить почтение», «сделать одолжение из уважения». *2. Гатха — стихотворная форма в буддийской и даосской традиции, обычно четырёхстрочная, выражающая суть просветления, прозрения или важного духовного события. Часто произносится нараспев или речитативом. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum