Падший бессмертный

Экстра 2 Тяньфэн Первая Часть Тяньфэн не помнил, когда именно у него появилось сознание. Он был нитью врождённого духа, рождённой из разделения хаоса в миг, когда Небо и Земля разверзлись. Перстом самого Творения его метнули на звёздную орбиту небесного свода, и он стал звездой на конце ковша Большой Медведицы. Звездой, что пряталась и не светила ярко. Когда существа на земле поднимали головы к ночному небу, они видели в основном его яркого брата-близнеца — Яогуана. Большого, белого, сияющего. Люди в мире смертных звали Яогуана звездой Поцзюнь — одним из семи владык, отвращающих беды и спасающих от несчастий. А его, Тяньфэна, клеймили «зловещей звездой», «звездой-убийцей» и исключили из семи дворцов. Его свет долго оставался тусклым. А когда он загорался, это означало, что в мире смертных поднимались смута и войны. Земли на тысячи ли становились багровыми от крови, повсюду белели кости. Будучи звездой, он находился близко к Яогуану, но почти не обменивался с ним ни светом, ни мыслями. С другими же звёздами и вовсе был словно чужой. Пока Великий Император Северного Полюса, правящий всеми небесными светилами, не даровал его и Яогуана одному из своих подчинённых, золотому бессмертному. Увидев, что его беспечный брат по-прежнему принимает всё как есть, Тяньфэн не выдержал: — И ты доволен? — Доволен чем? — недоуменно переспросил Яогуан. — Тем, что нашу судьбу решают другие. Небесное Дао помещает нас куда пожелает и мы там и оказываемся. Император дарит нас кому-то, и всё наше становится его. Почему? — Потому что так велит Небесное Дао. Так велит Император. Тяньфэн подумал, что Яогуан безнадёжен. Яогуан же улыбнулся: — Небесное Дао идёт своим путём, судьбы всех вещей свершаются естественно, по его законам. К чему же преисполняться ропотом и недовольством, тщетно осуждать и порицать? И что это изменит? В ярости Тяньфэн решил больше не обращать на него внимания. Тот золотой бессмертный носил даосское имя Линьян. Он был ещё молод, став бессмертным всего четыреста с лишним лет назад, но уже вознёсся от небесного до золотого бессмертного. Во всём царстве Нефритовой Чистоты его считали одним из самых одарённых по бессмертным костям и качествам, к тому же любимым личным учеником Императора. С таким господином и не пропадёшь, — говорили другие звёздные владыки. Тяньфэн бросил на них холодный взгляд, а в душе злобно подумал: Тьфу на вас! Линьян же, с той самой минуты, как на церемонии вознесения получил пару звёзд-близнецов, тут же принялся размышлять, как бы пустить их в дело. — Давайте-ка я переплавлю звёздные души в пару оружий. Мне как раз не хватает чего-то удобного под руку. Судя по рангу, выйдет как минимум бессмертный артефакт высшего ранга. — Услышал Тяньфэн, как этот юный бессмертный владыка, что целыми днями спит до полудня, лениво встаёт и слоняется без дела, прикоснулся к звёздному облаку Яогуана и произнёс: — Так вы останетесь и звёздными душами, и духами оружия. Сможете и дальше освещать мир сиянием, и заодно странствовать со мной, постигая Дао. Разве не прекрасно? Линьян хотел прикоснуться и к Тяньфэну, но тот в гневе увернулся, пренебрегая статусом господина и слуги, и выпустил в атаку звёздную силу. — Ого, и впрямь колючий. Учитель говорил, у тебя от природы норов упрямый и жестокий, сердце убийцы. То, что он отдал тебя мне, ещё и испытание для моего даосского сердца. — Линьян с улыбкой до ушей поманил его рукой: — Иди сюда, господин преподаст тебе урок. Тяньфэн обратился в нож света, переполненного зловещей аурой, и рубанул вперёд, разрывая бессмертный туман и облачные моря, расколов даже границу пространства. Линьян ловко уклонился и усмехнулся: — Сила и размах неплохи. Жаль, остроты маловато. Форма ножа тебе не подходит. Нож хоть и властный, но недостаточно гибкий. Лучше стань мечом. — Затем он снова погладил спокойного Яогуана: — А тебе больше всего к лицу форма хлыста. — Иди к чёрту! — Тяньфэн хотел атаковать снова, но Линьян использовал подаренный Императором Звёздный Мешочек, захватил его и отнёс в кузницу. Спустя девяносто девять дней и восемьдесят одну ночь звёздная сила Яогуана была переплавлена в длинный хлыст, способный раскалывать небесный свод и разрывать звёздные реки. Он оказался редчайшим первоклассным артефактом, одним на десять тысяч. Тяньфэн, находясь в мешочке, ощутил, как аура Яогуана стала ещё величественнее и острее, а его уровень неожиданно поднялся на целый ранг. Этот беспечный на вид юный бессмертный владыка оказался великим мастером-кузнецом! Поражённый, Тяньфэн ощутил тайную надежду. И потому, когда пришла его очередь, он не стал яростно сопротивляться. Однако и полностью подчиняться не желал, поэтому исподтишка начал ставить палки в колёса: мешал циркуляции истинной энергии Линьяна, намеренно истощая его изначальный дух и магическую силу. После переплавки Яогуана, поскольку в неё влилась капля крови Линьяна, естественно возникла связь между господином и оружием. Увидев происходящее, Яогуан не удержался и хотел вмешаться, чтобы усмирить Тяньфэна. Но Линьян улыбнулся, махнул ему рукой, и сказал: — Если ты поможешь, он не смирится. Так началась долгая борьба между золотым бессмертным и звёздным владыкой. Один хотел подчинить без крови, другой намеревался пакостить со злым умыслом. При этом оба должны были осторожничать, чтобы избежать обратного удара заклинаний и взаимного вреда. Процесс ковки оказался мучительным для обеих сторон. Прошло ещё целых сто тридцать шесть дней. Тяньфэн увидел, что Линьян от чрезмерной траты сил побледнел, а во взгляде читалась усталость. Сам он был измотан до тусклого свечения, но всё же ощутил мстительное удовлетворение и какую-то необъяснимую расслабленность. Ладно, хватит. А вдруг у него не хватит сил поднять меня на ранг и я останусь ни с чем? С этой мыслью Тяньфэн, будто ёжик, убрав иголки, постепенно принял форму длинного меча с серебряным эфесом и чёрным лезвием, разделённым на инь и ян, словно день и ночь. В мерцании клинка казалось, будто даже ветер и само время разъедаются под его лезвием. Меч был переполнен аурой убийства и жестокости, способной уничтожить небо и землю, прервать всякую жизненную силу. Даже став оружием, он оставался «зловещим мечом», «убийственным клинком» — которого все боялись и ненавидели, — но стал ещё острее и неодолимее. Когда последняя стадия ковки: закрепление души, была завершена, Линьян наконец отозвал магическую силу, глубоко вздохнул с облегчением, и ноги его слегка подкосились. Яогуан принял человеческий облик и тут же подскочил, чтобы поддержать его: — Господин, ты слишком истощил дух и силы. Тебе нужно отрегулировать дыхание и восстановиться. Линьян с теплотой похлопал его по плечу: — Яогуан в человеческом облике весьма красивый. Мне нравится. Тяньфэн вынужден был наблюдать эту сцену, и его затошнило. А когда он увидел, как Яогуан даже слегка покраснел, точно девица, которую дразнят, его охватили ещё большая ярость и презрение. В итоге Линьян повернулся к нему: — Тяньфэн, прими и ты человеческий облик. Дай посмотреть. Тяньфэн и не думал обращать на него внимание. Если бы не капля крови, признавшая хозяина, он бы давно пронзил Линьяна насквозь. Однако Линьян, немного отдохнув, снова использовал Звёздный Мешочек, чтобы переделать его в ножны, и с серьёзным видом изрёк: — Новые сапоги жмут, новый меч трудно обуздать. Лучше запереть в ножны и притупить остроту! Звёздный Мешочек был соткан Императором с великой мощью из чёрных вихрей Звёздного Моря, специально для усмирения звёздной силы и связывания звёздных душ. Быть запертым внутри было невыносимо, словно тело размером с дом насильно запихивают в платяной шкаф. Тяньфэн сразу почувствовал страх, подумав, что можно просто принять какой-нибудь человеческий облик, чтобы обмануть его. Например, грубого уродца вроде Чжун Куя, чтобы всем друг другу надоесть, и впредь оставаться в форме меча. И вот, как только он принял форму, контуры только проступили, а черты ещё не обрисовались, Линьян начал хохотать как безумный, указывая на него пальцем и обращаясь к Яогуану: — Тяньфэн, оказывается, знает, что мне как раз не хватает такого, кого можно брать с собой для устрашения! Демоны и боги разбегутся! Отлично, просто отлично! От этого смеха Тяньфэн пришёл в ярость от стыда. Его тело сжалось, и в итоге он стал ростом с ребёнка лет семи-восьми, с двумя пучками волос на голове, с красными губами и белыми зубами, как фарфоровая кукла. Только между бровями витала зловещая аура, а пара глаз-фениксов была остра, как клинок. Хм, назло не сделаю по-твоему! — подумал он, стиснув зубы. Линьян, сдерживая смех, потрепал его сверху по голове и, глядя на его мрачное лицо, сказал: — Спокойно следуй за мной, и без награды не останешься. *** — Чёртова награда! — Тяньфэн в ножнах, мучаясь от тесноты, гневно выругался. — Выводит меня наружу, но не даёт выйти из ножен и увидеть кровь! Без рубки и убийства какой из меня меч! Яогуан снаружи уговаривал его: — Ты же знаешь, каковы последствия твоего удара. Он не различает добра и зла, и невинные обратятся в пепел вместе с остальными. Господин правильно тебя сдерживает. Нельзя же спокойно смотреть, как ты наделаешь бед… Тяньфэн саркастически фыркнул: — Ха, вы все тут хорошие, а я один — источник бед! Те так называемые невинные были зачарованы, разум их затуманили. Помогали злодею творить зло. Почему я не могу порубить их всех разом? — Ими управляли демоны, помутив разум. Это не их вина. К тому же, если уничтожить главного злодея, контроль снимется. К чему же чинить лишние убийства и вредить заслугам господина? — Яогуан с серьёзным видом произнёс: — Тяньфэн, тебе нужно изменить свой образ мышления! Ты оружие господина. В славе — вместе с ним, в потере — вместе с ним. Во всём должен думать о его благе. То, что ты раз за разом бунтуешь и устраиваешь беспорядки, это лишь потому, что господин великодушен и не держит на тебя зла. Попадись ты другому золотому бессмертному или самому Небесному Императору, сразу тебя перековали бы в печи! — Он великодушен? Да он просто издевается надо мной! Таскает повсюду, но не даёт действовать! Смотрит, как меня мучает жажда убийства, и потешается! — Тяньфэн! Как ты можешь быть таким… неразумным! — На этот раз даже всегда спокойный Яогуан слегка разгневался. — Если продолжишь в том же духе, однажды сам себя погубишь! С древнейших времён разве мало звёздных владык пало и самоуничтожилось? Большинство не смогли усмирить свою яростную звёздную силу, постоянно поглощали и разрастались, в итоге теряли контроль и взрывались! Господин именно для того, чтобы ты не повторил их путь, шлифует твой нрав, помогая постичь истинный смысл Дао: приносить пользу, но не вредить. Действовать, но не бороться. Почему ты не можешь понять его добрых намерений? Тяньфэн холодно усмехнулся про себя: Яогуан по натуре упрям, только и умеет поучать. Неизвестно, то ли он привык слепо подчиняться приказам, то ли и впрямь душой к нему прикипел. Но выглядит как верный пёс, признавший хозяина. И это бесит! Яогуан, видя его упорство, лишь покачал головой и первым удалился. За пределами обители Линьян беззаботно возлежал на плоском камне под сосной, позволяя чёрным волосам и полам одежды раскинуться по его поверхности, и как раз предался короткому отдыху. Яогуан не хотел беспокоить, собрался было тихо уйти, но Линьян лениво протянул руку ладонью вверх и произнёс: — Не слушается, этот негодник? Яогуан подошёл, налил чашку духовного чая и вложил ему в ладонь: — Это я не умею говорить, не смог его вразумить. Линьян усмехнулся: — Да какое тебе дело до его нрава? Вы номинально звёзды-близнецы, но лишь потому, что на звёздной орбите расположены рядом. Ты собираешься отвечать за него всю жизнь? Это я, как хозяин, не умею воспитывать. Уже триста с лишним лет прошло, а он всё такой же яростный и упрямый. Боюсь, император разочаруется во мне. Яогуан, услышав это, ощутил в глубине души странную горечь. Ему вспомнились сплетни, что постоянно витали вокруг: мол, Линьян, пользуясь своими бессмертными артефактами и хорошим покровительством, ведёт себя высокомерно и своевольно. И непонятно, какое Дао он вообще взращивает. Ему страстно хотелось опровергнуть: разве артефакты не были выкованы самим господином? Вы сами не способны на такое, так чего же завидуете! И хотя император и ценит господина, он никогда не открывал для него особых путей. Все возможности и ресурсы господин добыл исключительно своими силами! Вы видите лишь внешнюю лёгкость, но откуда вам знать, сколько за ней скрыто крови и пота? Вам лишь бы завидовать да язвить! Линьян с безмятежным видом потрепал его по плечу, и на губах его мелькнула ироничная усмешка: — К чему тратить слова на тех, кто не стоит внимания? Те, кто тебя любит, не нуждаются в объяснениях. А те, кто нет, всё равно не поверят, сколько ни говори. Яогуан, сначала ещё кипящий негодованием, поразмыслив, решил, что слова господина полны мудрости, и успокоился: в глазах и сердце господина эти ничтожные люди ничем не отличаются от придорожных камней или речной травы. Он просто не удостаивает их вниманием, а потому и не может от них пострадать. И всё же, глядя на фигуру Линьяна, вечно приходящего и уходящего в одиночестве, он вновь чувствовал, что господин на самом деле одинок. Не было у господина никого, кого бы он по-настоящему держал в сердце. Бессмертный Сяо И, возможно, считался лишь наполовину близким. Но не было у него ни близких друзей, ни спутника Дао. Он вечно доверял лишь себе, лишь оружию, что выковал своими руками. А среди этого оружия был ещё и Тяньфэн, упорно не желающий прозревать. К Императору Северного Полюса, помимо сыновней привязанности, он питал скорее страх разочаровать его, боязнь, что тогда уже никто по-настоящему о нём не позаботится. Такой бессмертный Линьян… ради чего он вообще взращивает бессмертие? И как ему постигать великое Дао? Яогуан не мог не беспокоиться о нём, не мог не думать о нём постоянно. И впоследствии ни на шаг от него не отходил. А по мере того как текли века и тысячелетия, эта привычка следовать по пятам превратилась в обычай, в инстинкт, в молчаливое взаимопонимание, что отзывалось в их душах и духах. *** — У тебя рабская душа! — После того как в преисподней он изрубил призрачных стражей Равного владыки и вновь был наказан, Тяньфэн с презрением изрёк: — Вместо того чтобы быть нормальным звёздным владыкой, ты предпочитаешь быть слугой! Если бы ему понадобилось твоё звёздное мясо, ты бы, наверное, сам отрезал себе руку. Яогуан бросил на него взгляд, и годы воспитания духа придали ему ауру, что сама по себе внушала благоговение, без всякого гнева: — Тяньфэн, когда же ты наконец прозреешь? Тяньфэн плюнул: — В этой жизни не бывать тому! Пусть отпустит меня. Без оков, на все четыре стороны. Разве не хорошо? А ты хочешь быть рабом! Яогуан наложил на ножны несколько дополнительных печатей и уже направился к выходу, как увидел Линьяна. Лицо у того было мрачное. — Господин, что случилось? — поспешно спросил он. — Опять эта история с Подземным Миром. Равный владыка обошёл Великого Императора Северного Инь Фэнду, что давно в уединении, и подал жалобу прямо Спасителю от Страданий. Подозреваю, учитель за меня заступился, потому меня и не вызвали для личной отповеди. Но Спаситель от Страданий изрёк, что раз бессмертный артефакт под моим началом вышел из повиновения, то хозяин виновен в нестрогом надзоре, а дух артефакта совершил великий грех нарушения небесных правил. Посему звёздный владыка Тяньфэн не заслуживает прощения и должен быть наказан. Яогуан спросил: — Как именно? — Сжечь в огненном море восемнадцатого уровня ада, затем выдержать в кровавом озере… — Линьян невольно нахмурился. — Столь жестокие кары… мой Тяньфэн ещё дитя, как он их вынесет? Яогуан, хоть и не радовался наказанию для Тяньфэна, не смог удержаться от мысли: А разве вы не говорили: «Какой там ребёнок, озорной медвежонок, что живёт со времён разделения Неба и Земли», и частенько не грозились переплавить его в черепаший панцирь? Так почему же теперь вы его защищаете? Вслух он не сказал, лишь спросил: — Господин, как же теперь поступить с Тяньфэном? — … Самый мирный способ уладить дело, конечно, исполнить волю Спасителя от Страданий. Пусть пострадает два-три года, чтобы утолить гнев десяти Владык Ада, а потом я сам выступлю и заберу его. Тяньфэн в ножнах смутно услышал это и едва не выругался: Иди ты к… Но брань не вырвалась, ибо Линьян продолжил: — Но я не отдам Тяньфэна им на расправу! Тяньфэн мой. Послушный он или непокорный, это не важно. Ругать и наказывать его имею право только я. А другие, кроме учителя, если посмеют тронуть его хоть пальцем, я ни за что этого не допущу! Невысказанная брань застряла в горле Тяньфэна комом, едва не задушив его. Весь его гнев, ненависть и злобные проклятия внезапно исчезли. Лишь спустя долгое время он нашёл слова для контратаки: На словах красиво… Хм! Однако Линьян вновь покинул обитель. Тяньфэн в смутном беспокойстве прождал два дня и наконец дождался его возвращения. Линьян сказал, что уладил дело с Подземным Миром, но взамен принял задание: спуститься в мир смертных и расследовать небесные явления. Снаружи послышались шорохи, Линьян и Яогуан начали собирать артефакты, пилюли и талисманы. Тяньфэн в ножнах чувствовал себя крайне неуютно. А когда услышал, как Яогуан спросил, брать ли его с собой, и Линьян ответил «не стоит» — тут же взорвался яростью: — Что значит «не стоит»?! Значит, прежние слова были лишь красивыми речами! Линьян просто презирает меня! Считает жестоким, непослушным, любящим чинить смуту… Но я же изо всех сил сдерживался! С древнейших времён доныне я ни для кого так мучительно не усмирял себя! Линьян совсем этого не видит! В его глазах и сердце надёжным и верным оружием остаётся лишь хлыст Яогуан! Он вечно так пристрастен к Яогуану, меня же игнорирует… Сердце переполнила горечь, подступившая к носу и глазам. И он в самом деле, словно малое дитя, принялся с силой биться о стенки ножен, а его детский голосок разревелся: — … Господин слишком несправедлив! Линьян и Яогуан, у которых голова шла кругом, выпустили его наружу. Тяньфэн и сам не знал, о чём он думает в этот миг: то ли он бесстыдно прикидывается ребёнком и валяется на земле, скандалит и капризничает; то ли он и впрямь превратился в обиженного и раздражённого ребёнка, который валяется на земле, скандалит и капризничает. Плевать! Главное, чтобы сработало. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum