Black Hair

«Знаешь, это просто забавно..» — сказал Шедлетски, и еда посыпалась у него изо рта. Брайтайз едва сдержала смешок, глядя на этот беспорядок. Поскольку Билдермен задержался в штаб-квартире, у них впервые выдался тихий вечер вдвоем, как еще провести его, если не за ужином? — «Я серьезно не помню, когда в последний раз испытывал такое предчувствие» «Может, это наконец-то кризис среднего возраста подкатил?» — пошутила Брайтайз, ковыряя вилкой спагетти с фрикадельками на тарелке, затем накрутила мокрые, но острые макаронины и отправила их в рот. «Нет, у меня он уже давно прошел» — Шедлетский, как будто вспомнив о еде перед ним, которую он каким-то образом забыл, принялся копировать ее движения. «Вытри лицо, пока не стало еще хуже» — Брайтайз указала на салфетку рядом с Шедлетским. «Все равно снова испачкается» «К тому же, у тебя может быть несколько кризисов среднего возраста» — Брайтайз снова накрутила спагетти на вилку. — «У меня их было штук восемь за последние несколько месяцев..» «Хочешь об этом поговорить?» «Не меняй тему; речь идет о тебе» — Брайтайз взвесила металлическую вилку в руке, насадила на нее фрикадельку и отправила в рот. Шедлетский наблюдал, как она жует, стараясь как можно дольше не отвечать. Брайтайз усмехнулась, когда он проглотил. — «Продолжай про это предчувствие, о котором ты говорил» «Мм, мм» Шэдлетский посмотрел на свою тарелку, его голубые глаза широко раскрылись в раздумьях, когда он ковырял неровный кусок мяса, застрявший между тонкими макаронинами. — «Так..» «Мм?» «Да, э-э-» — он откинулся назад. — «Нет, я просто… правда не знаю, с чего начать. У меня такое было давно, еще до того, как мы встретились» «Хорошо» — Брайтайз отложила вилку, опираясь на локти и наклонив голову к мужчине напротив. — «И?» «И… что?» «Что в твоей нынешней жизни похоже на то, что было тогда?» — спросила она. — «Что-то должно быть похоже, чтобы вызвать такое же чувство» Губы Шедлетского сжались. Он не поднимал глаз от еды, но внезапно потерял аппетит. Он отвел взгляд на что-то другое. Посмотрел на деревянный стол под тарелкой, затем на полированный пол столовой. Темнота, сгустившаяся снаружи, скрывала декор и закрытые шторы окон. Воздух вокруг казался Шэдлетскому напряженным, сдавливая горло и затруднял произнести любые слова. Пока он с трудом подбирал слова, Брайтайз снова перевела разговор. — «Это хорошее предчувствие?» — спросила она. — «Типа… как когда думаешь, что получишь прибавку к зарплате? Или что кто-то удивит тебя подарком?» Шедлетский покачал головой. «Значит, плохое предчувствие. Как… ожидание счета за воду» «Может, и не плохое, но… определенно не хорошее» — фыркнул Шедлетский. — «Оно меня изводит. Как назойливая мысль, я забываю о ней на час-другой, а потом она снова всплывает. И тогда я не могу перестать думать об этом». «Нейтральное предчувствие» — кивнула Брайтайз. — «Что напоминает тебе о нем?» Глаза Шедлетского подсознательно метнулись к двери спальни 1x1x1x1, едва видной краем глаза. Он отвел взгляд. «Не знаю». Этот ответ едва ли удовлетворил ее. — «Шед, ты странный уже несколько недель. Может, ты болеешь». Шедлетский поднял глаза, внезапно уверенно ухмыляясь. — «Я не болею». «Еще как болеешь. Ты чихаешь весной» — возразила она. «Это не болезнь, это аллергия». «Симптомы есть симптомы» — покачала головой Брайтайз. — «Но дело не в этом… Иногда, когда мы болеем, но не знаем об этом, у нас появляется предчувствие. Что-то не так, но ты не совсем понимаешь, что именно. У меня такое обычно бывает прямо перед сильной лихорадкой или мигренью». «Не думаю, что это оно» — Шедлетский отодвинул от себя тарелку со спагетти. — «Я думаю… я знаю, что это, но очень не хочу, чтобы это было так… поэтому я просто стараюсь этого не признавать. Как будто если я признаю, случится что-то плохое». Брайтайз отправила в рот еще один фрикадельку, задумчиво жуя и глотая. — «Звучит как что-то из психотерапии». «Мне не нужна терапия» — бормочет Шедлетский, а Брайтайс невинно поднимает руки. «Я просто говорю» — Она улыбается ему, нежно и с любовью. — «Ты закончил с едой?» Шедлетский лишь кивает, опираясь костяшками пальцев, пока Брайтайс встает со своего места, берет свою тарелку и приборы, а затем подходит к его стороне стола и собирает его. Она целует его в лоб и уходит на кухню. — «Сейчас вернусь» Шедлетский переводит взгляд на дверь 1x. Они спят уже около часа, или, по крайней мере, он так думает. Он достаточно хорошо знает подростков, чтобы предположить, что 1x, скорее всего, сидит в телефоне, смотрит фильм или что-то в этом роде, чтобы не ложиться спать. Ему действительно не дает покоя любопытство. Это любопытство вызывает на его лице суровое, почти гневное выражение. Оно почти мгновенно рассеивается, когда Брайтайс возвращается в столовую и ставит перед ним холодную миску неаполитанского мороженого. Щедро украшенного шоколадным сиропом, посыпкой и целыми тремя вишнями. Жадный зверь. Брайтайс подтягивает свой стул к столу, чтобы сесть рядом с Шедлетским, берет его руку в свою, прежде чем он успевает приступить к десерту. Их взгляды встречаются, и Брайтайс молча и грациозно снимает свои очки-жалюзи. Рот Шедлетского приоткрывается ровно настолько, чтобы Брайтайс усмехнулась, наклоняясь вперед тонко и уверенно, их мягкие губы соединяются именно так, как нужно. Мягкие и теплые, они встречаются посередине, сливаясь в самый короткий и нежный момент. Так давно у них не было такого момента. Вместе, одни. Брайтайс не возражала против присутствия Буилдермена, более того, она ценила его не меньше, чем Шедлетского. Тем не менее, быть наедине с мужем — это все, о чем она могла мечтать от других. Она была благодарна за то, что ей это дано. Брайтайс держит их поцелуй как можно дольше, рука скользит по неровной щетине на подбородке Шедлетского, прежде чем ее легкие сжимаются, и ей приходится прерваться. Их губы расходятся с легким хлопком, и она улыбается, вдыхая вид кривоватой улыбки Шедлетского и полуприкрытых глаз. Едва заметный блеск помады Брайтайс слегка размазался по его губам, и она подносит салфетку к его лицу, чтобы вытереть ее. «Тебе не нужно ничего объяснять» — мягко прошептала она. — «Я знаю, как бывает трудно выразить свои чувства словами. Да и с простыми вещами бывает сложно». Губы Шедлетского изогнулись в самой безмятежной улыбке, которую он когда-либо видел, его улыбка вторила ее. — «Что я сделал, чтобы заслужить тебя, а?» Шедлетский только что доел десерт и неспешно направился в коридор, задумчивый и спокойный, руки и крылья покоились по бокам. Брайтайз всегда оказывала на него такое влияние, укрощение самых диких зверей и ужасов не заставило бы ее даже вспотеть. Шедлетский остановился прямо у двери 1x, поколебавшись, прежде чем признать ее. Его воля была непостоянна. Одна его часть была уверена, что он хорошо справился с их воспитанием. Другая часть отчаянно пыталась убедить первую. «Это так отличается от прошлого раза». «Это хорошо. Хорошо, что они другие. Это значит, что я другой». Дыхание Шедлетского стало прерывистым. «Но так ли это на самом деле? Могу ли я спокойно спать по ночам, зная, что они не обернутся против меня?» «Конечно, могу. Они бы сделали это уже сейчас, если бы все было как тогда». «Единственная причина, по которой я чувствую это, боюсь этого, заключается в том, что я сомневаюсь в себе». «Это хорошо. Сомнение — это смирение». Шедлетский тихо и нерешительно приложил ухо к двери, любопытный и обеспокоенный. На мгновение он ничего не услышал. А затем — тихий смех. Едва уловимый и мягкий, но такой же сладкий, как и в момент их рождения. Шедлетский улыбнулся, тепло и нежность разлились в его груди, словно поцелуй солнца. Сегодня он может спать спокойно.