Black Hair

«Ты знал, что за год до гибели тех двоих утонул мальчик? Смотрители не обращали внимания... Они занимались любовью, пока тот мальчик тонул. Его звали Джейсон» Шедлетский бездумно жевал попкорн из миски на коленях, прислонившись к подлокотнику дивана, и ждал, когда Билдермен присоединится к нему на просмотр фильма. Хэллоуин означал семейный марафон фильмов — традицию, которой семья придерживалась с тех пор, как 1x1x1x1 был совсем маленьким. Этот год не стал исключением. Билдермен тщательно отобрал каталог фильмов, заранее арендовал их все и включил пораньше вечером, чтобы у Шедлетского было что посмотреть, пока Билдермен и Брайтайз готовили забавные хэллоуинские угощения. Он надел свой теплый, пушистый свитер с джек-о-лантерном, явно проникшись праздничным духом, и старательно украшал дюжину кексов, чтобы они выглядели как жуткие привидения. Брайтайз подошла к Билдермену, когда он откинулся назад, чтобы взглянуть на нее. Она сменила свои обычные серьги в форме звезд на паутину, а на голове у нее была повязка с маленькими ведьминскими шляпками на пружинках. Она взяла пипетку и попробовала бледную глазурь. «Выглядит хорошо» — с одобрением улыбнулась она. — «Начиненные тыквенные булочки будут готовы через…» — Брайтайз посмотрела на часы. — «Минуту!» — взвизгнула она, сложив руки, взяла противень с кексами и поставила его на кухонный остров. — «Ох, я просто обожаю это время года». «Мммхм» — промычал Билдермен, кивая в такт возбужденной болтовне Брайтайз, заглядывая через сервировочный люк в гостиную. Его взгляд встретился с затылком Шедлетского, и он выдохнул, его мысли были где-то далеко, когда он взял металлическую пипетку из мешка с глазурью и поставил ее в кухонную раковину. «Ты в порядке?» — спросила Брайтайз, оглядываясь через плечо на другого, когда он стоял у духовки. «Ага». «Нет» — фыркнула она, передразнивая акцент Билдермена, поставив руку на бедро и бросив на него косой взгляд. Ее губы изогнулись в ухмылке. — «Что случилось?» Билдермен провел руками по гладкой мраморной столешнице, прохладный выступ ощущался под пальцами, когда он откинулся назад и бездумно слушал фильм на заднем плане. — «Нелегко сказать. Я просто весь в замешательстве, полагаю». «Из-за чего?» — Брайтайз повернулась обратно к духовке, заглядывая через стеклянную дверцу на выпечку внутри. «Ну, та потасовка, что была денек-другой назад, меня здорово выбила из колеи, полагаю» — ответил он, пожав плечами. — «Я хочу, чтобы мои "девочка" были счастливы, и, конечно, хочу, чтобы и Шед была счастлива. Но черт возьми, будто я не могу сделать и то, и другое одновременно, понимаешь? Словно они не на одной волне, и я не могу исправить их обоих» «Ну-у» — прозвучал сигнал духовки, и Брайтайз снова взвизгнула. Она повернулась и распахнула дверцу, с блеском в глазах разглядывая выпеченные лакомства внутри. Натягивая фиолетовое прихватки, она продолжила: — «Я думаю, иногда нам приходится принять, что есть вещи, которые мы не всегда можем исправить» Брови Билдермена нахмурились от недовольства, когда он наблюдал, как она тянется к духовке и вынимает противень. Печенье в форме тыквы шипело, его корочка подрагивала от выходящего жара, и Брайтайз поставила их на столешницу к остальным угощениям, которые они приготовили. — «Это проблема, которую 1x и Шед должны решить сами. Им нужно найти общий язык, а не тебе, но ты все равно можешь их поддержать и помочь им прийти к нужному выводу» «Но мне кажется, что они обе хотят, чтобы я принял их сторону» — возразил Билдермен. «Ну тогда» — Брайтайз пожала плечами. — «В таком случае, ты должен выбрать то, что считаешь правильным. Прими решение, основываясь на том, что, по твоему мнению, будет лучше для обоих. Может быть, это оставить 1x дома, а может быть, позволить им выйти и увидеть мир» Она взяла салфетку со столешницы, протягивая руку к одному из свежеиспеченных пирожков. Она шикнула, когда ее рука слегка коснулась противня. — «Ой- горячо!» «Ну, черт возьми, оно только что из духовки. Конечно, горячо» — усмехнулся Билдермен. Брайтайз закатила глаза и показала ему язык, вызвав еще один смешок, когда она наконец отделила одну из выпечек от противня. Она несколько раз подула на нее, прежде чем откусить, поморщившись от жара, а затем пережевывая и разрывая ее зубами. Нити расплавленного сыра свисали изо рта к еде в руке, и ее щеки покраснели, когда она жевала и глотала. «Да- надо было дать ему немного остыть-!» — Она покачала головой. — «Но это так вкусно-» Билдермен улыбнулся, взял чашку из шкафчика и налил стакан воды. Он поднес его Брайтайз, осторожно забрав у нее горячий пирожок и заменив его чашкой. — «Не обожгись снова». «Спасибо, Дэвид» — улыбнулась Брайтайз. Она сделала глоток прохладной воды, и обожженная боль в раздраженном рту и горле начала утихать, когда она подняла на него взгляд. — «Хочешь, я проверю малыша?» Билдермен вздохнул и кивнул. — «Я был бы очень признателен, дорогая» — ответил он. — «Они, наверное, тебя послушают, в любом случае.» Брайтайз кивнула. — «Только присмотри за Шедом для меня. Мы не можем позволить ему съесть все эти закуски до того, как 1x наконец выйдет из своей комнаты». — Билдермен чуть не подавился, тряся головой со смехом, когда Брайтайз вышла из кухни. 1x1x1x1 сидел один в своей комнате. Свет большую часть дня был выключен, и теперь, когда солнце опускалось за горизонт, его комната была почти в кромешной тьме. Они наслаждались этой темнотой, находя утешение в том, что она скрывала мир от их заплаканного лица. Щеки горели. Последние слезы высохли несколько часов назад, но жжение от соленых рыданий продолжало оставаться, усиливаясь, когда он тер глаза. Они лежали неподвижно в темноте, туго завернутые под одеялами, тяжело дыша носом, заложенный соплями и всхлипывая. Они не могли уснуть со вчерашнего дня. 1x на мгновение напряглись от стука в дверь, лоб нахмурился, и они сердито посмотрели в сторону шума. «Отвали-» Проклятие вырвалось непроизвольно. Если бы Билдерман был у двери, он бы сказал что-то вроде «язык!». Шедлетский? 1x предположил, что он начнет новую драку. Но ничего из этого не произошло: вместо этого из коридора за дверью спальни раздался нежный голос Брайтайз: — «Солнышко...» Приторно-сладкий. 1x морщится, сожалея о своем первоначальном предупреждении. — «Прости» — их голос приглушен подушкой, а за дверью вздыхает Брайтайз. Брайтайз пытается придумать, что сказать. Она прекрасно понимает, что вряд ли сможет уговорить 1x выйти из комнаты: они сидят там уже целый день. Но она должна попытаться. «Мы с твоими папами приготовили вкусные угощения на Хэллоуин! Пирожные и кексы... и пунш тоже есть» — говорит она с улыбкой. Она осторожно касается дверной ручки и мягко пытается ее повернуть. Раздается глухой щелчок. Заперто. Улыбка Брайтайз меркнет. «Пожалуйста, пойдем посмотрим с нами фильмы. Мы выбрали несколько, которые, как нам кажется, тебе понравятся, но... ты всегда знаешь самые лучшие. Пожалуйста?» В ее голосе слышится мольба. 1x морщится, уткнувшись лицом в простыни, крепко обнимая подушку и сжимая ее с каждым словом своей потенциальной мамы. — «Нет». «Хм?» «Нет, спасибо» — повторяет 1x, их голос дрожит, а глаза снова наполняются слезами. — «Мне хорошо...» Брайтайз слышит, как дрожит их голос, и понимает, что ничего не добьется. Она снова вздыхает и отступает, плечи опускаются. — «Хорошо, милый. Не беспокойтесь об этом» — Ее рука задерживается на дверной ручке, постепенно опускаясь. — «Не бойтесь передумать. Мы были бы рады, если бы ты к нам присоединились...» 1x внимательно слушает. Они знают, что Брайтайз ждет, надеясь на ответ или изменение решения. Они не могут исполнить ее желание, поддаваясь отчаянию и снова погружаясь в жалкие рыдания. Они слышат шорох за дверью, еще один щелчок, прежде чем она, кажется, сдается. Шаги Брайтайз удаляются, и 1x снова поглощает одиночество. Наступает долгая тишина, лишь изредка прерываемая их прерывистым, дрожащим дыханием. В этот момент слабости ничто не свято: ни дом, ни семья, ни тело. Они часами только и делали, что плакали из-за этого, не находя способа облегчить боль в горле и глазах. Они прячутся от зеркала, используя одеяло как щит, чтобы не видеть себя. Это почти невыносимо. Слишком много шума в тишине, слишком много видно в темноте; язык горит от сухости, а горло сжимается, грозя захлебнуть, если они будут рыдать дальше. Но они не могут остановиться. Ни когда сворачиваются в клубок, ни когда судорожно сжимают простыни в поисках хоть какого-то утешения, ни до тех пор, пока… Телефон вибрирует. Он уже вибрировал раньше; несколько раз за последний день или около того, но что-то побуждает 1x проверить его на этот раз. Рука шарит, нащупывая в темной комнате прикроватную тумбочку и устройство, которое они оставили на ней. Пальцы обхватывают прямоугольную форму, подтягивая ее к себе как раз в тот момент, когда экран оживает. Они щурятся от внезапной яркости, едва различая сообщение от Джона Доу. «Выходи». Глаза 1x метнулись к окну спальни, как раз вовремя, чтобы увидеть машину, подъезжающую к дому. 1x1x1x1 натянули обувь и куртку в темноте, осторожно открывая и закрывая дверь спальни, чтобы не издать ни звука. Их взгляд скользнул по коридору в сторону гостиной, где они услышали фильм, который смотрели их родители. 1x колеблется между тем, чтобы направиться в гостиную, и задней дверью. Их взгляд задерживается на свете, который телевизор отбрасывает на стену — намек на то, чего они лишены. «Может, я все еще смогу их убедить? Может, Джон зайдет, и мы все вместе посмотрим фильмы?» — 1x сглатывает, обдумывая свои мысли, брови смягчаются от смирения. — «Я этого хочу?» Они оборачиваются, отступая от двери своей спальни, и направляются в противоположный конец коридора. Бесшумно проходя мимо кухни и спален родителей, они открывают дверь в прачечную и ныряют внутрь. Они осторожно ступают, стараясь не шуметь, пока не доходят до задней двери дома, отпирают замок на ручке и высовывают голову ровно настолько, чтобы увидеть машину, припаркованную на их подъездной дорожке. Джон Доу сидит за рулем и высовывается из окна ровно настолько, чтобы поймать взгляд 1x. Он широко улыбается и машет им. — «Эй, давай, запрыгивай!» «Когда это у тебя появилась машина?!» — спрашивает 1x приглушенным шепотом. — «Тише! Мои родители прямо здесь». — Джон морщится. «Прости! Прости-» — он понижает голос, выдыхая со смехом. — «Это машина Джейн; она разрешила мне ее одолжить. Давай, быстрее-» «Что?» — заикается 1x, оборачиваясь к двери прачечной, чтобы убедиться, что никто не идет. Убедившись, что никого нет, они снова поворачиваются к Джону. — «Ты с ума сошел? Родители меня убьют!» Джон Доу вздыхает, решительно качая головой. — «1x, это лучшие годы твоей жизни!» — начинает он. — «Твои родители не изменят своего мнения; у тебя может никогда больше не быть такого шанса!» Глаза 1x смягчаются, когда Джон выходит из машины, обходит ее спереди и подходит прямо к порогу задней двери. Он берет руки 1x в свои, крепко и надежно сжимая их, глядя на них снизу вверх. Его лицо освещено датчиком движения над дверью, светящимся флуоресцентным бледно-голубым светом. Для 1x это как будто его глаза полны звезд. Нежный горный ветер развевает их растрепанные волосы, и Джон поднимает палец, чтобы убрать их с глаз. «Пойдем» — Он настаивает. — «Одна ночь. Я покажу тебе город; я покажу тебе все, что ты упускал все это время. Все, что ты хочешь увидеть» — Он улыбается так искренне, тепло и сияюще, наклоняясь вперед, чуть ближе к лицу 1x. Они почти чувствуют его дыхание на своей щеке. «Но что, если они узнают?» — спрашивает 1x, бросая взгляд на заднюю дверь, которая теперь закрылась за ними. — «Ты знаешь, что они сделают с нами, с тобой, если узнают, что мы это сделали». «Кому какое дело?» — Джон вынужден сдерживать голос, смеясь, пытаясь не кричать. — «Кого волнует "если"? Кого волнует "когда"?» — Рот 1x слегка приоткрывается, когда Джон сжимает их руки. — «Давай думать о "сейчас", сейчас — это то, чем мы живем». 1x не может сдержать ту безмерную эйфорию, которая разрывается в их груди. Она поднимается в напряженных, сдержанных вдохах; они выдыхают через рот. Слезы снова угрожают их векам, но 1x не сдерживает их. Они почти не щиплют так сильно, как раньше. Им не нужно ничего говорить; Джон тянет их назад к машине, разделяя улыбку, которая расползается по их лицу. — «Я так приземлен» — Они смеются, не заботясь о том, чтобы сдерживать голос, позволяя слезам течь. — «Ты уволен!»