Black Hair

Скрежет, постоянный. 1x1x1x1 шипит от резкого звука в ушах и грубых ощущений на кончиках пальцев, но они не могут остановиться. Не до тех пор, пока все их ногти не будут подпилены обратно до нормального состояния. Они выросли за ночь, как предположил 1x. Он проснулся от неприятного давления и тяжести на ладонях и, посмотрев вниз, увидел, что его ногти спонтанно превратились в острые, похожие на когти, наконечники. В панике они попытались взять кусачки для ногтей, но кусачки сломались. Кропотливо 1x пилил. Сидя на закрытой крышке унитаза в своей ванной, они шлифовали свои новообретенные когти, игнорируя то, как их пальцы полностью почернели, и как их челка теперь стала достаточно длинной, чтобы собрать ее вместе с остальными волосами в хвост. К тому времени, как они подпилили последний ноготь до приемлемого размера, пилочка, которую они использовали, почти полностью стерлась. Дрожащий вздох вырвался из их губ, когда они бросили вещь в мусорное ведро рядом с собой, встали, чтобы подойти к раковине, и подставили руки под нежную струю теплой воды. Глаза 1x задержались на черном обесцвечивании их обычно бледной кожи, наблюдая, как их ладони начинают дрожать. Они выключили кран, затем сложили пальцы вместе и отступили к стене позади себя. «Ты в порядке» — успокаивает он себя, пытаясь восстановить контроль над своим напряженным, сдавленным дыханием. Это мало помогало успокоить их колотящееся сердце, пульсирующий ритм крови, несущейся в ушах, отказывался стихать. — «Ты в порядке. Это пройдет, не о чем беспокоиться. Нельзя об этом беспокоиться…» Их заверения были тщетны, и 1x застонал, потирая влажными запястьями глаза, надеясь прояснить зрение от неприглядного состояния своей кожи. Это была их надежда уже давно — что все странные происшествия, которые случались с ними за последние несколько дней, были просто галлюцинациями, вызванными… Чем? Это был назойливый вопрос. Снова и снова он возвращался к нему: тот факт, что они ничего не помнили с ночи Хэллоуина. Но 1x знал, что это важно; это было причиной всего, что они видели и чувствовали. Им просто нужно было вспомнить. Сжимая кулак и стиснув зубы, 1х подносит ладонь ко лбу и слегка постукивает по нему, словно надеясь, что удар по голове поможет вытащить подавленные воспоминания из той могилы, где они были погребены. «Давай, думай. Я был… что я делал накануне?» — 1х смотрит в зеркало напротив, встречаясь взглядом со своим отражением. Этот бордовый цвет казался гораздо ярче, чем вчера. «Накануне… я был… с папой. Я разговаривал с ним, спорил? Да-» — 1х слегка шатается вперед, упираясь руками в край мраморной столешницы. Он наклоняется так, что нос почти касается зеркала, вглядываясь в собственные глаза, ища ответы в их темных глубинах. «Мы спорили из-за… ух, из-за– Джона?» — Сердце 1х сжимается. Джон. Солнечные глаза, румяные щеки и добрый нрав. Он выглядел так, словно всегда был готов обнять. Рука 1х дергается к браслету на запястье, ощупывая каждую подвеску вслепую, пока пальцы не находят полумесяц. Джон. Неуклюжий, запинающийся при малейшем намеке на конфликт, смущение, что угодно. Угодливый. Он хочет помочь, он хочет увидеть, увидеть– «Меня» «Мы спорили из-за Джона, потому что он хотел меня увидеть-» — 1х прикусывает язык. — «Нет, это не так. Он хотел что-то сделать со мной, но папе и деду это не нравилось» — Он хмыкает. — «Ух, давай же! Я почти вспомнил, просто нужно подумать! Подумать еще немного! Что единственное папа не разрешал Джону делать со мной? Единственное– УГХ!» Кулаки 1x сжимаются у раковины, и внезапно он размахивает ими, руки дико и беспорядочно двигаются от чистого напряжения, когда их костяшки пальцев врезаются в разбросанные по столешнице туалетные принадлежности. Они разлетаются в стену от чудовищной силы, и 1x чуть не подпрыгивает от внезапного выражения разочарования, словно они не собирались так бурно реагировать. Они отступают от столешницы, переводя взгляд с опрокинутых предметов на свое отражение. Оно смотрело на них с тревожной маленькой гримасой, и они снова выглядели как ребенок. Они принимают прежнюю позу, взгляд прикован к своему двойнику, и делают долгий вдох. — «С-спокойно. Ты спокоен, я спокоен. Абсолютно спокоен. Рациональные, ясные мысли» — 1x заставляет губы изогнуться вверх, надеясь, что это поможет им собраться. — «Мы с папой ссорились, потому что Джон хотел что-то сделать со мной, что-то, против чего мой папа возражал и ненавидел эту идею, но что это могло быть?» «Город» — Их сердце снова забилось, и они густо сглотнули, повернув голову к окну в своей спальне, параллельному им. Далеко, но идеально обрамляющему горизонт с силуэтом Robloxi'i. — «Он хотел отвезти меня в город. На Хэллоуин, на мой день рождения. Я были так взволнованы». Губа 1x дрогнула. «Но что же произошло той ночью? Я думал, что прекрасно провожу время. Мне казалось, что и Джон тоже. Мы наконец-то были вместе, только мы вдвоем, с целым новым миром, который могли назвать своим. Миром, в котором я мог решать, кто я есть, и никто не решал за меня. Это было все, что я хотел. Почему все обернулось так?» Они держат ладони перед лицом, глядя на резкий переход от белого к черному, пока их глаза поднимаются вверх. Они внимательно рассматривают цвет и на мгновение им кажется, что они могут увидеть и почувствовать тонкое изменение. Ощущение, как темнота распространяется дальше по их рукам. Как долго еще до того, как она достигнет их костяшек? До запястья? Локтей? Плечей? Эта мысль заставляет их чувствовать себя еще более тревожными, чем они уже были. — «Что я скажу маме? Или папам? Что я скажу Джону? Что он вообще подумает обо мне после всего этого?» «Надеюсь, он не ненавидит меня. Если бы только у меня был телефон, чтобы сказать ему, что происходит...» «Вот оно» «Мне нужен мой телефон» Вывод, к которому они приходят, поспешный и необходимый. Они едва замечают, как темнеют их костяшки, когда практически выскакивают из ванной и направляются к своей кровати. Они немного возятся с одеялом, прежде чем с трудом направляются к своему шкафу. Перебирая различные случайные вещи — шляпы, шарфы, куртки — они находят пару темных перчаток. Их родители, скорее всего, не дома, но никогда нельзя быть уверенным. Они мгновенно покидают свою комнату, выходят в коридор и оглядываются с одного конца на другой, прежде чем бесшумно направиться в комнату родителей. Они точно знают, что именно там находится их телефон. Вероятно, он в том же месте, куда их папы всегда кладут его, когда они наказывают его: надежно спрятан в одном из прикроватных столиков. Он просто знает, что если сможет достать свой телефон, у него будет хоть какой-то ответ. Легкое волнение в животе подсказывает ему, что это правда. На нем есть что-то, что даст ему подсказку, в этом нет сомнений. Это очевидный факт. Ему даже не нужно полагаться на свою интуицию. Сердце колотится от предвкушения новой встречи с Джоном. Уверенно ступая по ковру, они пробираются по дому, заглядывая за углы, чтобы не быть застигнутыми врасплох, если кто-то из родителей внезапно появится. Дом кажется пустым, и это единственное, о чем они могли мечтать в данный момент. Они подходят к двери родительской спальни, рука тянется к ручке, и дверь распахивается с такой силой, что дребезжит на петлях. Они морщатся, оглядываются, а затем тихо входят, закрывая за собой дверь. Родительская спальня — самая роскошная в доме, настоящее свидетельство богатства семьи. Кровать размера "king-size", аккуратно заправленная, с толстыми одеялами, сложенными у изножья, купается в солнечном свете, проникающем сквозь окна. На противоположной стене висел широкоэкранный телевизор, и это могло бы насторожить их, если бы их разум не был занят другими вещами. Они спешат по ковровому полу, бросая взгляд через плечо, направляясь к одной стороне кровати. Они хватаются за ручку прикроватной тумбочки, открывают ящик и заглядывают внутрь, но видят лишь бесполезные предметы. Ручки, одинокая сережка, пыльные клубки, смазка — «Фу, фу!» — Они быстро закрывают ящик, съеживаясь от мыслей, которые вызвал этот предмет. — «Уф, взрослые такие противные!» «На самом деле, я съел жука. Может, это противнее... Неважно!» Они отряхиваются от неприятных ощущений, спешат к другой стороне кровати и тянутся к ящику, готовясь ко всему, что еще могут там найти. Он почти такой же, как и предыдущий, только на этот раз… «Есть!» На лице 1x появляется широкая улыбка, когда они достают телефон из ящика, плотно закрывают его и, с опаской, нажимают на экран и кнопку питания. Конечно, он мертв, но это можно исправить. Сейчас главное — незаметно вернуться в свою комнату, написать Джону, а потом- «Что, черт возьми, ты делаешь?» — 1x восклицает от неожиданного звука, оборачиваясь и видя Билдермена, стоящего в дверях спальни, с руками на бедрах и строгим выражением лица. «Папа, э-э-э…» «О чем ты думаешь, что делаешь, копаясь в наших вещах, пытаясь вернуть свой телефон? И даже не думай выкручиваться из этого. Ты наказан не без причины» 1x сглатывает, неловко ерзая под взглядом отца. — «Хотел бы я знать, в чем эта причина» Билдермен пересекает пространство между ними, обходит кровать и подходит к 1x, протягивая руку с ожиданием. — «Дай сюда, дорогой» — 1x сдерживает взгляд, вместо этого смотря в пол, и неохотно передает телефон отцу. Билдермен быстро убирает его в карман, и сердце 1x замирает вместе с надеждой разобраться во всем в ближайшее время. Глаза слегка наполняются слезами, и Билдермен садится на кровать, пока 1x отчаянно пытается их сдержать. Им требуется некоторое время, чтобы понять, что он ждет, когда они сядут рядом. Только после того, как он тихо похлопывает по месту рядом с собой, 1x уступает, чувствуя, как матрас прогибается под их весом. «Ну что ж, что с тобой случилось?» — тон и выражение Билдермена меняются с упрека на нечто гораздо более мягкое. Это не помогает 1x начать разговор. Скорее, они еще больше замыкаются в себе, сутулясь и прижимая колени к груди. — «Сначала то, что произошло на Хэллоуин. Потом ты отказываешься от еды, которую мы с Брайтайз приготовили! Черт, мы даже сделали твое любимое блюдо прошлой ночью, а ты только поковырялся в нем, как будто это какая-то гадость» У 1x скручивает живот от отвращения при мысли о еде, которую приготовили их родители. Раньше они бы ее обожали, любили, как любили с самого детства. Но сейчас? Сейчас она кажется пресной, горькой и кислой, совсем не такой, какой должна быть еда. И даже если они смогут ее проглотить, пройдет всего час, и она вернется обратно. Тем не менее, слова Билдермена заставляют сердце 1x сжаться от вины, а брови нахмуриться. Его отвлекает от мыслей продолжение Билдермкна. «Ну надо же, ты на цыпочках пробираешься в мою комнату, чтобы стащить свой телефон, пока ты под домашним арестом. Должен сказать, это совсем на тебя не похоже» — Его брови хмурятся от беспокойства, и он протягивает руку, чтобы ободряюще положить ее на плечо 1x. — «Знаешь, я понимаю, подростки бунтуют, особенно сейчас, когда вы вступаете в новую главу своей жизни и работы, но я думаю, что здесь происходит гораздо больше, чем просто подростковый бунт» 1x наконец встречается взглядом с отцом и чувствует себя еще более виноватым, видя, как он выглядит грустным, уставшим стариком. — «Ты можешь поговорить со мной, милый. Я здесь, чтобы поддержать тебя и любить тебя, несмотря ни на что. Ты знаешь, я весь во внимании и готов помочь, чем смогу. Для этого и нужны родители, солнышко» — Большой палец Билдермена надавливает на плечо 1x, массируя напряженную мышцу. — «Так выкладывай, милый. Что тебя гложет?» 1x сглатывает, переводя взгляд с одной черты лица Билдермена на другую, внимательно изучая их и размышляя. Этот разговор кажется очень знакомым, и эта знакомость растворяется в горечи, когда они обдумывают исход. Исход, который кажется неизбежным, несмотря на то, что их сердце болит от надежды, что это не так. «Я не знаю...» — его голос дрожит. — «Мне просто кажется... что меня не совсем понимают. Вроде, ты любишь меня, и я это знаю, но... может быть, то, что, как ты думаешь, поможет мне, на самом деле не помогает» Бровь Билдермена хмурится. — «Например, что?» «Я... я не знаю!» — повторяет 1x, пытаясь подавить язвительность в своем тоне. Почему Билдермен должен был спрашивать? Почему он просто не мог принять? — «Просто... я ценю утешение, и я знаю, что ты хочешь как лучше, но я не думаю, что это то, что мне нужно» «Ну что ж, дорогой, что тебе нужно?» — спрашивает Билдермен, слегка наклоняясь вперед. Выражение лица 1x дрожит от желания бросить гневный взгляд, и усилий, чтобы не дать чертам исказиться во что-то столь неприятное. Неприязнь, горькая на языке, как еда, которую готовил им отец, бушует в их разуме. — «Но почему? Почему ты меня так злишь? Я не хочу злиться на тебя» «Я не знаю» — резко выдыхает 1x, отворачиваясь, чтобы скрыть лицо. — «Я просто… в замешательстве» — задыхается он. — «И, подавлен. И-и-и…» Их заикание переходит в нечто несвязное, бессмысленный лепет лишь подпитывает огненное разочарование, сжигающее их изнутри. Пальцы сгибаются и напрягаются, сжимаются в кулаки, а затем разжимаются в гневных жестах, когда руки и ноги деревенеют. Мышцы щек напрягаются, когда они стискивают зубы, злясь на себя за неспособность выразить или даже понять свои чувства. Чувство, которое они могут выразить только действиями. Как будто только их тело знает, что это такое. Билдермен протягивает руку, берет дрожащие руки 1x в свои и кладет их на одеяло между ними. — «Тебя обнять, солнышко?» Вопрос был резким, и 1x слегка вздрагивает от этой перспективы, дико моргая на отца, когда обдумывает предложение. «Да» — Они думают это. Они хотят сказать это. Их разум наполняется воспоминаниями о детстве, о том, как их раздавливал вес мира, их маленькие крылышки и маленькое тело просто не могли справиться. Билдермен открывал объятия, и 1x погружался в это сладкое спокойствие, зная, что они в безопасности в объятиях отца. Они задавались вопросом и, в конечном итоге, надеялись, что все каким-то образом вернется в норму. 1x наклоняется вперед, и Билдермену не нужно большего побуждения. Он открывает объятия, и 1x практически рушится в них, зажмуривая глаза, принимая его тепло, его объятия, его поддержку. Но ощущение колючее. Неоправданное, нежелательное. Их тело дергается и напрягается, словно отталкиваясь от прикосновения отца. Билдермен, кажется, не замечает, но 1x, безусловно, замечает; их голова напряженно покоится на его плече, пока они смотрят вниз на его крепкую спину. Их руки, лежащие по обе стороны его позвоночника, дрожат и сжимаются, внезапно хватаясь за его рубашку, как будто готовые разорвать ее и его. «Почему?» 1x наблюдает, как их ладони, кажется, движутся сами по себе. «Почему я так сильно хочу тебя ранить?!» Это пугает. Кажется, что они одержимы. Они глотают, желая вырваться из объятий, стремясь создать как можно больше пространства между собой и Билдерменом. «Почему?!» Они смотрят, как их руки дрожат, кровь бурлит, адреналин пронизывает каждую клеточку. Их ногти едва пробиваются сквозь концы перчаток, когти внезапно становятся острыми и полными злого намерения. Дыхание перехватывает, когда Билдермен вдруг отстраняется, положив руки на плечи 1x и с нежностью осматривая их с головы до ног. — «Ты снова подросли, да?» «Что» Билдермен тянется, осторожно роясь в белых волосах 1x, нежно чешет их кожу головы. Из него вырывается короткий смешок. — «Ха, кажется, только вчера ты помещался у меня на руках. А теперь посмотри на себя, вырос и готов ко всему, хоть я и хотел бы, чтобы ты остался маленьким» «Папа» Губы 1x дрожат, когда они наблюдают, как Билдермен достает телефон из кармана. — «Может, я слишком мягок с тобой. Думаю, твой папа бы подумал иначе, но…» — Глаза 1x расширяются, когда их папа протягивает им телефон, возвращая его. Они берут его дрожащими руками, ладони зудят от желания схватить запястье Билдермена вместо устройства. 1x с трудом сдерживает слезы, которые угрожают пролиться. Билдермен мягко улыбнулся им, вздохнув. — «Тебе лучше не заставлять меня жалеть о том, что я вернул тебе это, и не пишите Доу сейчас» «Я буду» «Думаешь, ты сможешь вернуться к работе завтра или послезавтра? Клянусь, наличие рутины всегда поднимает мне настроение, когда я чувствую себя подавленным. Это возвращает меня в привычный ритм» «Хорошо» — без раздумий отвечает 1x, глядя на отражение на экране своего телефона, он просто счастлив, что наконец-то получил его. Так близко, так дразняще близко. И все же они в ужасе. В ужасе от того, что если они привлекут к Билдермену какое-либо внимание, может случиться что-то ужасное. Что-то извращенное, такое же извращенное, как их острые ногти, черная кожа и красные глаза. Красные. Они красные. 1x смотрит на свое отражение и видит, что его глаза красные. «Почему мои глаза красные?» 1x дрожит, голова слегка опускается, когда Билдермен наклоняется вперед и нежно целует их в лоб. Он успокаивающе гладит их по голове, напевая что-то, чего 1x в данный момент не может распознать, хотя это и знакомо. Им действительно начинает надоедать, насколько знакомым кажется все это. Они резко встают и больше ничего не говорят. Даже если бы они хотели что-то сказать, они не могли придумать, что. Все, о чем они могут думать, это как уйти от отца. Билдермен поворачивается, глаза широко раскрыты от удивления, когда он смотрит, как 1x встает и уходит от него, покидая комнату без прощания. Его рот складывается в гримасу, усталый вздох вырывается из его легких, плечи опускаются, когда он смотрит на закрывающуюся дверь. Теперь он остался один, сидя на краю своей кровати. Его взгляд падает на пол перед ним, руки складываются в знак поражения. «Дэвид, о чем ты думаешь…» — бормочет он себе под нос.

***

1х вбегает в комнату как раз вовремя, чтобы по щекам потекли слезы. Он давится, крепко сжимая телефон в руках, и спешит подключить его к зарядке, вставляя шнур в разъем, а затем отступает. Его руки хватаются за голову, сжимая в кулаках пряди белых волос, пока он тяжело дышит, глаза широко распахнуты и полны отчаяния. «Что это было. Что это было» Эта единственная фраза повторяется в его голове снова и снова. Осторожно он заходит в ванную, хотя бы чтобы взглянуть на себя. Красные. Его глаза красные. Некогда мягкие карие, которые сияли, как душа ангела на солнце, теплые и чудесные, теперь испачканы, лишены своей чистоты. Их заменило гнилостное и холодное присутствие, омытое кровью, окрашенное в этот болезненно-багровый цвет, гарантирующий, что все, что увидит любой, кто заглянет в них — это ненависть. Ненависть. 1х не может выдержать и мгновения, захлопывает дверь ванной и спотыкаясь падает на кровать. Отчаянные, тихие всхлипы прорываются сквозь грудь, лишая его возможности дышать. Слезы, бушующие из глаз, густые и мучительные, застилают зрение, даже когда он отчаянно пытается стереть этот поток. Это слишком. Слишком много. — «Что, если я причинил ему боль?» Он смотрит на прикроватную тумбочку, едва различая сквозь слезы силуэт фоторамки. Он снимает перчатки, всхлипывая, протягивает руку и крепко сжимает фотографию. Она старая. Она лежит в его комнате с тех пор, как он был совсем маленьким. Его отцы наняли профессионального фотографа, чтобы сделать семейные снимки, и тогда 1х считал все это скучной тратой времени, как и любой малыш. Но это была запечатленная история. Единственный момент, когда его можно было считать самым невинным и чистым, каким он когда-либо был. Ребенок, не знающий зла мира, несдержанный и беззаботный. Свободный просто быть. О, как же 1х хочет вернуться в то время. Он сжимается на полу, отчаянно прижимая фотографию. Слезы капают на стекло, прямо на пухлое лицо и фигуру его младшего "я". Вынужденный улыбаться, но все равно счастливый. Резкий контраст с темными, когтистыми руками, держащими сейчас снимок. «Боже, что со мной происходит?!» Из их горла вырывается еще один жалкий всхлип, и они крепче сжимают рамку, чувствуя, как дерево и стекло трещат под давлением. 1x переводит взгляд с лица Брайтайз, на Шедлетского, на Билдермена на фотографии. Улыбающиеся, ничего не подозревающие. 1x мог только представить себе лицо Билдермена, его обычную, любящую улыбку, сменившуюся неподдельным ужасом и отвращением, если бы он знал, как сильно 1x хочет причинить ему боль в их общий момент уязвимости. Их сердце болезненно колотится, сжимаясь в измученной груди, пока они оплакивают эту возможность. Возможность того, что, возможно, в ближайшем будущем их родители никогда больше не посмотрят на них так же.