Black Hair

Тихая ночь. То, чем Джон Доу не был благословлен уже долгое время. Учитывая Хэллоуин, почти увольнение и всё, что происходило на его другой работе, у него едва ли была минута, чтобы перевести дух. Но сейчас? Джейн не было дома, и он остался предоставлен сам себе. Не то чтобы это было проблемой; совсем наоборот. Это означало, что у Джона была куча времени, чтобы расслабиться и посмотреть свое любимое телешоу «Пятничная ночь с павлином». Аплодисменты живой аудитории взрываются как раз в тот момент, когда Джон заканчивает готовить себе лапшу быстрого приготовления в миске. Он заходит в гостиную, остужая дымящуюся лапшу, и садится на диван, когда ведущий шоу, Альберт «Фламинго» Арец, сам выходит на сцену. Толпа снова ревет, приветствуя его, когда он подходит к микрофону и снимает его со стойки. На нём его фирменный розовый костюм, с ног до головы покрытый сверкающими пайетками, которые яростно переливаются в ярком свете студийных софитов. Он делает несколько преувеличенных поклонов публике, прежде чем успокоить их. — Итак, ребята, смотрите. Я сегодня нашел этого парня на улице и подумал, что было бы очень забавно вытащить его на сцену и немного поиграть у него в голове. Как вам идея? Толпа сходит с ума, и Джон, уютно устроившийся в подушках дивана, посмеивается, пока Альберт машет кому-то за кадром. На сцену выходят двое охранников, сопровождая очень сбитого с толку молодого человека, коренастого и мускулистого, с взъерошенными черными волосами и в костюме. Альберт дружески хлопает парня по спине, прежде чем подвести его к паре кресел, где они оба садятся. Они начинают болтать, что довольно спокойно по сравнению с обычными выходками Альберта, когда он мучает незнакомцев ради развлечения. Джон почти уверен, что большинство эпизодов шоу постановочные, но они всё равно забавные. Понятно, что этот парень, которого Альберт «похитил с улицы», не очень хорошо чувствует себя в толпе, так как бормочет что-то невнятное, над чем Альберт тут же начинает подшучивать. Некоторые шутки, вроде «молозива», вызывают у Джона усмешку, прежде чем он снова сосредотачивается на еде, с хлюпаньем поглощая лапшу и бульон. Он наслаждается передышкой, вдыхая знакомые запахи и ощущения дома, какими бы тусклыми и унылыми они ни были. У них с Джейн было не так уж много кого. Были только они вдвоем, в конце концов; ни родителей, на которых можно положиться, ни другой семьи в городе. Ответственность за жизнь лежала на их плечах, и им некого было винить, кроме друг друга. И Джона это устраивало. Он привык к рутине, какой бы суровой она ни была. Поиск работы и работа до изнеможения, чтобы помочь своей сестре-близнецу оплачивать их убогий домик, еду, одежду и тому подобное. Как бы ни была жалка жизнь, посвященная работе, она заставляла Джона еще больше ценить те тихие моменты, которые у него были. И это был один из таких моментов. Ужин, просмотр любимого шоу. Но единственное, что могло бы сделать этот момент лучше? Джон вздыхает, его лапша вдруг становится немного слишком соленой. Он очень скучал по 1x1x1x1, и это было мягко сказано. Он не переставал писать на их номер, не переставал искать их в штаб-квартире Roblox и не переставал надеяться, что, может быть, еще есть шанс, что он увидит их снова. Они словно преследовали его. Он ожидал увидеть их повсюду, но их нигде не было. Их присутствие, излучавшее тепло и уют, куда бы они ни пошли, угасало, и это поселило глубокую, скорбную вину в желудке Джона. Он просто не мог избавиться от чувства, что это была его вина. В попытке сделать их жизнь лучше, он сделал её хуже. Но, полагаю, такую глупость заставляет делать любовь. Всё портить, снова и снова. Почти смешно, как охотно Джон был готов повторить это. Попробовать снова, действовать по велению сердца, а не разума. Даже если бы это было лишь на мгновение, он снова и снова совершал бы глупые импульсивные поступки, только чтобы увидеть улыбку 1x. Эта мысль заставила его щеки вспыхнуть, а сердце забиться чаще, и он свернулся калачиком на диване, пытаясь спрятаться в ужине и телешоу, как вдруг... БАХ! Джон вскрикивает от громкого грохота со двора, его глаза распахиваются, он настораживается и едва не проливает миску с лапшой. Он резко оборачивается, вглядываясь в коридор, ведущий из гостиной на кухню, темный и лишенный каких-либо дальнейших звуков. — Какого черта? — Он пытается звучать храбро и собраться с духом перед лицом потенциальной угрозы, но его дрожащая фигура выдает настоящий страх. Шатаясь, он встает, ставит ужин на журнальный столик и выключает звук телевизора. Сомнение охватывает его, и он остается в гостиной по крайней мере минут на пять. Его глаза устремлены на коридор, смотрят, ждут. А потом слышно это. Тихий. Едва уловимый скрежет по стене, где находится задняя дверь. Это звучит так тихо, что Джон почти думает, что ему это кажется, но в тот момент, когда звук прекращается, он понимает, что это было реально. Он проглатывает страх — насколько это возможно — и медленными, осторожными шагами пересекает комнату. Он заходит на кухню, выглядывает из-за угла и оглядывает темную комнату, ожидая наполовину увидеть черный силуэт какого-нибудь грабителя или животного. — Вот именно — это животное, просто животное-! — Джон спешит заверить себя, снова глубоко сглатывая, когда тревожно крадется к задней двери. — Или ничего! Даже лучше! Это ничего; просто дом оседает или вещи сами падают! Дверь по-прежнему заперта, к счастью. Джон пользуется этим, подходя достаточно близко к окну двери, чтобы видеть тесный задний двор дома. Он видит тонкую каменную дорожку, исчезающую в темноте, заросший газон, отчаянно нуждающийся в стрижке, и... Стоп. Он видит. Прожектор с датчиком движения горит. Горло Джона сжимается так, что становится трудно сглатывать, и его брови хмурятся от страха, когда он на мгновение думает позвонить в 911, а еще лучше — своей сестре. — Нет, Джон, успокойся, — он закрывает глаза, пытаясь снова успокоить себя. — Это всё еще может быть животное. На самом деле, так и есть! Это точно животное, это... Его глаза распахиваются от нового грохота. Еще больше скрежета, еще больше возни, и... Снаружи жестяной мусорный бак, доверху наполненный мусором, готовый к тому, чтобы его забрали мусорщики той ночью, с грохотом опрокидывается. Его содержимое вываливается наружу, старые контейнеры и редкие остатки еды разлетаются по земле, и Джон чувствует долгожданную волну облегчения. — Всего лишь еноты. — Он не может сдержать улыбку, слишком желая прогнать пушистых вредителей, открывая кладовку и беря оттуда веник. Джон отпирает заднюю дверь, выходя в прохладный осенний воздух, чувствуя себя комфортно в свете, который дает прожектор сверху. Он напевает вступительную тему «Пятничной ночи с павлином», чтобы успокоить нервы, наклоняясь, чтобы собрать рассыпавшийся мусор и поставить бак обратно к стене дома. Делая это, он замечает пушистый хвостик, выскальзывающий из-за мусорного бака для вторсырья, огибающий угол и исчезающий из виду. — А вот и ты, маленький воришка. — Джон ухмыляется, уверенный, что сможет напугать зверька и удержать его от повторного вмешательства в их мусор. Он обходит дом за енотом, с веником в руке, готовый прогнать его, и затем останавливается. Он наблюдает, как пушистый полосатый зад енота исчезает в тенях, вне поля зрения прожектора. Дорожка впереди пугающе темна, и Джон не может разглядеть ничего за пределами того места, где стоит, полагаясь исключительно на слух, чтобы понять, что может там скрываться. Ему не приходится долго ждать, чтобы узнать. Сразу после того, как енот исчезает, он слышит отчаянный вой, затем борьбу. А затем, в одно мгновение- ХРУСТ. Хруст... Джон вздрагивает, внутренности скручивает от этого внезапного звука. Он делает шаг назад, затем другой, снова начиная дрожать, пытаясь получше разглядеть то, что стоит прямо перед ним. — Там что, койот ждет в темноте? Должно быть, да, верно? — Еще шаг назад. Он слышит, как что-то капает. Затем глухой, влажный стук. Джон чувствует запах крови еще до того, как видит её; его нос атакует едкий металлический запах. Его глаза опускаются вниз, слегка расширяясь при виде сочного, густого кровавого следа, просачивающегося между трещинами в дорожке, сквозь камни и траву, прежде чем собраться в лужицу прямо перед ним. Его тошнит от мыслей, осаждающих разум; ярких образов того, что могло случиться с этим бедным животным в секунды, когда он потерял его из виду. Это настолько живо и кроваво, и становится еще хуже при виде того, что он видит, когда снова поднимает глаза. Хватка Джона на венике слабеет, и он роняет его. Деревянная палка с грохотом падает на залитый пол, когда он видит два пронзительных красных глаза, смотрящих на него из тени. Ему не нужно больше мотивации. Сердце Джона грохочет в груди, колотится от адреналина, когда он разворачивается, спотыкаясь, переходя в испуганный бег, огибает дом и тянется к задней двери. Джон слышит что-то, что-то большое, прямо позади себя. Его тяжелые шаги посылают импульсы страха вверх по позвоночнику, заставляя его ускориться или рискнуть разделить судьбу, которую эта тень для него уготовила. В ушах звенит от прилившей крови, когда он распахивает дверь и вбегает внутрь, оборачиваясь как раз вовремя, чтобы увидеть громадную тень за дверным проемом, тянущуюся к нему. Её рука, хрупкая, но мускулистая, движется как змея, странно извиваясь и сворачиваясь, пытаясь схватить его. Испуганный крик вырывается из Джона, когда он со всей силы наваливается на дверь, молясь, умоляя, чтобы оглушить монстра ровно настолько, чтобы тот отступил. Шипящий вой боли раздается от твари, когда её бицепс оказывается зажат между дверью и косяком, напрягаясь от давления и угрозы быть раздавленным. Как Джон и надеялся, она убирает руку, и ему удается захлопнуть дверь и повернуть замок до того, как она снова попытается. Однако у Джона нет ни секунды, чтобы перевести дух, он вскрикивает от шока, когда зверь отступает назад и со всей силы врезается всем телом в дверь. Петли дребезжат, и Джон слышит, как стены дрожат и словно умоляют о пощаде. Еще один удар, и он вздрагивает, отступая назад, когда тень снова отходит для последнего удара по двери. Пыль сыплется из каждой щели от последнего усилия монстра, но дверь держится крепко, и Джона снова накрывает ошеломляющая волна облегчения, когда он видит, как тень оседает на пол, переходя в усталое, тяжелое дыхание. Джон не может не пробормотать простое: — Какого черта это было... Он сидит на полу минуту или две, отдышавшись, прежде чем подняться на ноги, ни разу не отводя взгляда от задней двери. Он не видит тварь, но чувство страха, оставшееся на дне желудка, говорит ему оставаться настороже. Это внутреннее чувство подтверждается, когда низкий скрежет о его дверь снова привлекает его внимание. Как и раньше, он достаточно тихий, чтобы обмануть вас, заставив думать, что это нереально. Однако голос, который следует за ним, очень даже реален. — Джон... — Слабый, дрожащий. Глаза Джона расширяются. — Оно знает мое имя?! Он снова отступает, ощупывая карманы в поисках телефона, но ничего не находит. Ему пришлось бы уйти, чтобы найти его; он явно не доверяет этому нечто за дверью. — Джон...! — снова кричит оно, чуждым и глубоким голосом, который не должен произносить его имя так, будто это было предназначено. Джон сглатывает, брови хмурятся и расслабляются, пока он пытается придумать, что делать. Должен ли он ответить этой штуке? Нет, в любой народной сказке нельзя отвечать таинственному существу, зовущему тебя по имени. Так тебя съедают в лесу. — Джон... открой... дверь...! Он и этого не сделает. Он сдается, чтобы его съели в лесу. — Ч-что ты такое, черт возьми?! — заикается он, голос срывается от беспокойства. — Откуда ты знаешь мое имя? — Открой... дверь, пожалуйста! — Ответь мне, и... эм.. — Джон думает. — И... и я подумаю! — Дверь содрогается от давления, и Джон слышит, как существо хрипит, будто оно не привыкло к весу своего тела. Джон делает осторожный шаг ближе, слегка приподнимаясь, чтобы попытаться разглядеть тварь, прижавшуюся прямо под окном задней двери. — Джон... — выдыхает оно, его позвоночник выгибается ровно настолько, чтобы Джон мог разглядеть его. Длинные волосы, спутанные и грязные, спадают ниже плеч, открывая зеленое полупрозрачное туловище. Его едва не выворачивает при виде этого, он зажмуривается, пока существо продолжает. — Джон — это я- это 1x! — Нет. — Джон хмурит брови с уверенностью. — Этого не может быть. Уверенность, нет, гнев, вспыхивает в груди Джона. Он находит свой голос. — Откуда ты знаешь это имя? — ...потому что, я... — Нет, это не ты. Не смей сравнивать себя с ним — ты... ты... — Джон даже не может придумать креативного слова или оскорбления, просто резко выдыхает. — 1x1x1x1 — мой лучший друг. Мой единственный друг. Он стискивает зубы. — Не смей оскорблять ни его, ни нашу дружбу, пытаясь обмануть меня. Ты думаешь, я не узнаю собственного лучшего друга? Моего-моего... — Джон замолкает, сердце колотится, когда в ответ слышится хныканье. Оно плачет. Выражение лица Джона смягчается, заливаясь замешательством, когда он подходит ближе. — Ты... плачешь? — Глупый вопрос; ответ очевиден. Он слушает, как искаженный голос существа рассыпается в жалких, хриплых рыданиях. Оно давится слезами, и на краткий миг Джону почти становится жаль его. Неужели он неправильно понял ситуацию? Может, это создание на самом деле не желало ему зла? Может, оно просто заблудилось? Растеряно...? Нет. Ничего из этого. Джон корит себя за такую слепоту. Он не осознавал этого, пока они не подняли руку к окну задней двери, и он не увидел это. На запястье был браслет. Украшенный знакомыми бусинами и подвесками, теми, которые Джон сам туда надел. Самое убийственное — полумесяц. Тот, что подходит к солнцу на его собственном браслете. Глаза Джона расширяются. — Нет. Он почти спотыкается, бросаясь к двери и отпирая замок. — О Боже, нет-! Он распахивает дверь, и вес, который падает на него, несоизмерим. И Джону самому хочется плакать. — Это ты- о Боже, это ты! — выдыхает он, руки обхватывают их. 1x. Это они. 1x просто рыдает, красные слезы текут по их темному лицу, пока они зарываются лицом в объятия Джона. Он позволяет им это, даже когда их свободная рука обвивается вокруг, чтобы ответить на объятия, и их острые ногти впиваются ему в спину. Как долго они не встречались вот так? Не обнимали друг друга вот так? — Слишком долго. — Слеза катится по щеке Джона. — Слишком долго. Никакие слова не были достаточно яркими или пронзительными, чтобы описать мысли и чувства, проносящиеся в голове 1x1x1x1. Но в этот миг такие вещи были неважны. Им не нужно было осмысливать свой разум, им просто нужно было жить настоящим моментом. В объятиях Джона, в его тепле. Это заставляло их чувствовать, будто всё, что случилось за последние несколько недель, было не более чем кошмаром. Они всё это время спали, рядом с ним, а он был здесь, чтобы утешить их теперь, когда они наконец проснулись. И почему-то от этой мысли у них наворачиваются новые слезы, хотя они не жгутся. Они сладкие, не соленые, и 1x счастлив проливать их. Их грудь пульсирует прерывистыми, тяжелыми вздохами, которые медленно переходят в ровные вдохи, пока Джон осторожно проводит рукой по их волосам и вниз по спине. Их крылья, неловко распластанные по кухонному полу, теряют напряжение, уплощаются, когда 1x кладет голову ему на колени. Он обнимает их, и 1x может сказать по дрожи в его голосе, что он тоже плачет. Но это нормально. Теперь всё нормально. Они лежат так, в объятиях друг друга и в нежной ласке. Их сердца бьются в унисон, и их дыхание, прерывистое от невысказанных мыслей и слов, синхронно. Джон успокаивает 1x осторожно, вытирая их слезы рукавом. И 1x благодарен, что он позволяет им это. Что он ждет, всего несколько минут, прежде чем спросить: — Что с тобой случилось? — вопрос, которого 1x должен был ожидать, хотя он лишь усиливает их слезы. — Т-тебе не обязательно отвечать, — быстро успокаивает Джон, его заикающаяся, неуклюжая речь знакома во всех правильных смыслах. — Пожалуйста, не отвечай, если не хочешь. — Я... я не знаю как... — выдыхает 1x. Джон качает головой. — Не говори... не заставляй себя... — Так много... этого всего было так много, Джон... Джон снова успокаивает их, вытирая еще одну слезу с их белых ресниц. — Всё в порядке. — Он выдыхает. — Обещаю, ты в порядке. Просто дыши ради меня; ты можешь это сделать? — И 1x кивает, дрожа, но полный решимости выполнить просьбу другого. Они вдыхают через нос, затем выдыхают через рот. Улучшение приходит короткими всплесками, прежде чем снова захлебнуться новой волной слез, но Джон терпелив. Он не ждет, что 1x заговорит. — Джон... мне нужна твоя помощь... пожалуйста... — С чем? Назови, что тебе нужно. Я сделаю всё, что смогу. Хватка 1x на нём усиливается, отчаянно, будто они боятся, что он исчезнет, если они отпустят. — Тебе нужно отвезти меня... далеко отсюда! Так далеко, как только сможешь! — они почти снова рыдают. — Мне всё равно куда, я просто... меня не должны найти- никто... Джон выдыхает. — А как же твои папы? Или мама? — Только НЕ ОНИ! — конечности 1x яростно сжимаются, и Джон морщится, когда их ногти впиваются ему в спину. Они отпускают почти мгновенно, отстраняясь. — П-прости, — заикаются они. — Я... я не хотел... Джон притягивает их обратно в объятия, прижимаясь лбом к их лбу. — Тсс, тсс. — Его дыхание приятное и успокаивающее, теплое на лице 1x. — Всё в порядке, ты не сделал мне больно. Я в порядке. 1x всхлипывает, расслабляясь обратно в объятиях, прежде чем продолжить. — Я не могу вернуться к ним. Ни к папе, ни к папочке... никогда больше... — умоляют они. — Тебе нужно спрятать меня, Джон... увести туда, где мои родители не смогут меня найти. Джон сглатывает, неуверенность терзает его разум. Он вглядывается в облик 1x, в их измененное тело, настолько чуждое ему, что он всё еще пытается осознать, что это действительно его лучший друг. Их черные перья и кожа, длинные волосы, полупрозрачное туловище, красные глаза, целый меч, зажатый в другой руке... Зеленая корона-домино у них на голове. Всего происходящего так много. У него есть идея, но он не уверен, пока 1x не произносит одну последнюю, отчаянную мольбу. — Пожалуйста... — выдыхают они. — Ты мне нужен, Джон... Хватка Джона на них крепнет. У него нет другого выбора. Независимо от последствий, он должен это сделать. Ради них. Вытащить 1x из кухни в машину Джейн было задачей. Они были тяжелыми и слабыми. Джон мог чувствовать их кости сквозь кожу и догадываться, как долго они не ели по-настоящему. Это будет первое, что он им даст, как только они будут в безопасности: еду. Он одел 1x в свою большую ночную рубашку, желая прикрыть их обнаженную грудь и торс, прежде чем вести их куда-либо. Затем он забрал их телефон из кармана брюк, отключив возможность родителей отслеживать их по нему, прежде чем отнести 1x к машине. Он усадил их на заднее сиденье, тревожно наблюдая, как они неловко устраиваются в тесном пространстве. Джон пробормотал быстрое извинение, прежде чем закрыть за ними дверь, бросился на водительское сиденье и пристегнулся. Забавно, но последний раз, когда эти двое были вдвоем в этой машине, был в ночь Хэллоуина. — Что случилось с тех пор? Вопрос, на который Джон отчаянно хотел получить ответ, но он прикусил язык. 1x нуждалась в нём. И он сделает всё, чтобы обеспечить их безопасность. Он точно знал, куда их отвезти. Когда Джон повернул ключ в зажигании, он почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. — Джон..., — хрипит 1x, и он быстро берет их за руку. — Я здесь, хорошо? — отвечает он, голос дрожит от тревоги. — Я отвезу тебя туда, где ты будешь в безопасности, обещаю. — Джон... — 1x морщится, дыхание учащенное, когда они сжимают его ладонь, переплетая их пальцы вместе. — Спасибо... Тепло разливается в груди Джона, и он с решимостью сжимает руль. Он выезжает на дорогу, всё еще держа 1x за руку, пока они мчатся прочь от дома. И в этот момент 1x наконец успокаивается. Наконец. Они продолжают плакать, но неукротимая ярость, гнев и ненависть утихли. В это мгновение нет ничего, кроме умиления и обожания. Их красные глаза, влажные от слез, впитывают то немногое, что они могут видеть из Джона на заднем сиденье. Они сжимают его руку крепче, наслаждаясь чувством быть снова в его объятиях. — Всё в порядке. Их веки тяжелеют, моргая всё медленнее. — Я в порядке. Они выдыхают, чувствуя, как машина покачивается, пока Джон едет дальше в ночь. 1x понятия не имеет, что может ждать их, когда они проснутся, но они уверены. — Пока у меня есть Джон... я в порядке. И они улыбаются. Прямо перед тем, как заснуть, магнитная подвеска-полумесяц на их браслете раскачивается, звеня, соприкасаясь с соответствующим солнцем на браслете Джона. Магниты соединяются, и 1x поддает от усталости, чувствуя себя целым.