Молитвы Ему

Тошнота — верный спутник в тревожных ситуаций. Но Лоргона никогда раньше не тошнило. А сейчас — тошнило. Глухо, вязко, поднимаясь из глубины живота к горлу, как будто внутри него что-то вывернули наизнанку. Он не понимал, что чувствует. Не знал, как должен реагировать. Ему было тяжело даже осознавать это. Максимально грязно. Максимально неправильно. Айвен… защищал Эльху. Защищал так, что был готов врезаться лбом в стену, спорить с братьями ломать традиции и ссорится с ним. Отвратительно. Да, Лоргону давно пора было научиться жить с тем, что он — не первый для капитана. Что не орден — не братья — идут у него в сердце на первом месте. Айвен отрицал бы это до последнего. Но стало очевидно ещё тогда… когда ушёл. А теперь — доказал окончательно. И это царапало по сердцу, дробило под самым рёбром. Больно. Но Лоргон молча проглатывал эту боль — как проглатывал всё. Надо послать свои чувства к чёрту. Забить. Разорвать. Стереть. Потому что ничего уже не изменить. Приоритеты сменились. У самого дорогого для него человека. Но он выдержит. Он всегда выдерживал. Он — воин. Он подчинится, как и всегда. Сделает так, как скажет Айвен. Даже если на коже останется липкое ощущение отвращения. Нет… к Лисе у него не было ненависти. Она — неплохая девчонка, это он видел. Но её род. Её раса. Её суть. Осознание этого жрало его изнутри, как медленный яд. А хуже всего было одно: тошнота не проходила. Она стояла в горле — как предательство, которое он никогда не совершал, но которое почему-то ощущал на себе. Он не отрицал: возможно, в нём играла ревность. Как иначе? Этот человек — Айвен — был рядом с ним всю жизнь, столько, сколько Лоргон себя помнил. Рядом с ним, с братьями, с орденом. И вдруг — он выбирает Эльху. Существо, которое знает… от силы неделю. Этого было достаточно, чтобы внутри что-то тихо и беззвучно рухнуло. Не обвалилось громко, не разорвало его изнутри — нет. Просто... сломалось где-то глубоко, незаметно для окружающих, но ощутимо для него самого. Но, пожалуй, эти думы стоит закончить. Он выдохнул. Медленно, почти неслышно. Смысла в них — никакого. Пользы — ещё меньше. Пытаться что-то исправить? Поздно. Слишком поздно. Всё уже принято и решено без него. Даже если это удручало… Даже если под рёбрами было тяжело и пусто… Даже если тошнота всё ещё сидела в горле, как грязный комок. Он всё равно знал: ничего нельзя изменить. Именно из-за этого думы были пустой тратой времени, а так же лишним грузом, от которого нужно отказаться, как и от всего, что мешает идти вперёд. Он встряхнул головой. Словно сгонял липкие остатки чувств, которые позволял себе нечасто. Когда-нибудь всё это отпустит. Или он сам научится жить рядом с этим разломом. Пока же — нужно просто стоять. Как всегда.