Молитвы Ему

Монтхарт не горел. Он тлел. Дождь пытался гасить огонь, но только разгонял гарь по улицам — мокрый дым лип к лицу, к языку, и глазам. Лоргон шёл через это, как через пустое поле. Не прячась. Не оглядываясь. Крест на лбу был виден даже в грязи и копоти. Он не говорил. Даже дыхание у него было какое-то чужое: короткое, обрубленное. Как у зверя. Айвен вошёл в город позже. Ему не нужно было спрашивать, где Лоргон. Там, где был Лоргон, становилось тихо. Не потому что «страшно». Потому что некому было шуметь. Айвен шёл быстро, но без беготни — берег дыхание и голову. Внутри всё было натянуто эмоциями. Он увидел Лоргона на улице у колодца. Лоргон стоял над телом, чуть наклонив голову, будто прислушивался… к чему-то внутри себя. Потом просто двинулся дальше. Как будто это не человек, а препятствие, которое уже не важно. Айвен остановился на расстоянии. Проверил землю: мокрый камень, лужи, обломки. Скользко. Рядом — узкий проход между домами. Там можно зажать. Он сказал спокойно, без эмоций: — Лоргон. Названный повернул голову. Его глаза были… слишком ясные. Не “безумные” в театральном смысле — хуже: спокойные, как у человека, который понимает. Пустые, как если бы кто-то оставил тело, но забрал смысл. Айвен сделал шаг ближе. Сразу почувствовал, как воздух стал плотнее: будто их двоих уже отделили от остального мира. — Ты слышишь меня? Лоргон не ответил. Но Айвен услышал ответ иначе — не словами. Внутри Лоргона стучала ярость, но не горячая. Холодная. Айвен понял: он уже поздно пришёл “успокаивать”. Теперь остаётся только останавливать. Лоргон рванул. Резко и без лишних слов. Айвен ушёл вбок, подставил ногу — подбив, чтобы сбить опору. Лоргон не упал. Только сменил угол. Он ударил снова. Айвен принял на предплечье — металл по металлу, отдача в кость. Первая реакция — не боль. Глухая вибрация, как удар молотком по железу. Айвен пошёл вперёд, сокращая дистанцию. Он схватил Лоргона за запястье, рывком увёл руку вниз, попытался зайти за спину. Лоргон дёрнулся всем корпусом, вырываясь. И врезался лбом. Айвен отшатнулся на полшага. На секунду перед глазами стало бело. Вкус крови во рту пришёл позже, как запоздавшая мысль. Лоргон не дал времени. Он снова пошёл вплотную. Айвен же влез в клин, навалился корпусом, зацепил ногой — и свалил Лоргона на мокрый камень. Они рухнули тяжело. Лоргон пытался подняться сразу, но Айвен удержал. Локоть — вжимая, плечо — придавливая. И понял: удержанием это не решится. Лоргон всё равно встанет. Сейчас или через секунду. И тогда Айвен сделал самое простое, самое мерзкое и самое нужное. Он ударил — коротко, точно — по глазу. Чтобы выключить зрение. Лоргон дёрнул головой. Крест на лбу был в грязи светясь красным, по лицу стекала вода вперемешку с кровью. Айвен увидел на мгновение что-то человеческое — как вспышку. И это было хуже всего. Потому что это означало: он где-то там есть. И именно поэтому Айвен не имел права тянуть. Дальше — без лишних слов. Он довёл ударил в грудь. Лоргон обмяк. Тело стало просто телом. Айвен остался над ним, тяжело дыша, не сразу веря, что тишина настоящая. Он провёл пальцами по лицу — липко, больно. Шрам уже кровоточил. Сзади под плащом жгло — Лоргон успел достать его до этого, оставил полоску на спине. Айвен поднялся. Посмотрел вокруг. Дождь шёл. И город всё ещё тлел. Но Лоргон больше не двигался. И вот тогда Айвен почувствовал безвыходность. Не страх. Не облегчение. Пустоту — ту, что приходит после правильного решения, которое всё равно было неправильным. Хотелось кричать. Разорвать горло. Звать по имени — снова и снова, пока голос не исчезнет. Но он молчал. Стоял, покачиваясь, и смотрел на тело у своих ног. На брата. На то, что он сам остановил. Руки дрожали — не от усталости. От осознания. Айвен опустился на колени не сразу. Будто тело сопротивлялось. Пальцы сами нашли пульс — на шее, у ключицы. Ничего. Дождь стекал по волосам, по лицу, смешиваясь с кровью. Холодной. Чужой. Айвен выдохнул — без слов. Город не ответил. Небо — тоже. И тогда что-то изменилось. Давление. Воздух стал гуще. Тяжелее. Как земля перед тем, как сомкнуться. Айвен почувствовал это кожей, спиной, внутренностями — он здесь больше не один. Он не обернулся. Инстинкты кричали не смотреть. Дождь на мгновение стал тише. Не прекратился — словно отступил на шаг. Тело Лоргона дёрнулось. Не резко. Не как пробуждение. Как если бы его позвали сквозь очень глубокий сон. Айвен вскинул голову. Грудь Лоргона поднялась. Раз. Потом ещё. Вдох был рваным, судорожным, будто лёгкие забыли, как это делается. Пальцы дёрнулись, впились в мокрый камень. Айвен отшатнулся. — Нет… — вырвалось у него хрипло. Он не видел никого. Но чувствовал, как что-то чужое и древнее проходит через это место, оставляя следы — не на земле, а глубже. Крест на лбу Лоргона вспыхнул — не светом. Как шрам, который только что нанесли. Будто он заново прошёл ритуал. Лоргон вдохнул снова. И снова. Глаза распахнулись. Айвен замер. В этом взгляде не было ярости. Не было осознания. Только пустота — и в ней что-то ещё. Не его. Айвен медленно поднялся. В спине жгло — Лоргон всё-таки успел оставить свой след. На лице стянуло — кровь уже подсыхала, превращаясь в будущий шрам. Он понял всё без слов. Айвен отступил на шаг. Потом ещё. Он смотрел, как Лоргон дышит, как тело живёт — и знал: это возвращение не было подарком. Дождь снова зашумел громче. Город окончательно замолчал.

***

— Ты… будто не рад меня видеть. Голос прозвучал ровно. Почти буднично. В нём действительно не было ни капли шутки — лишь сухая констатация. Айвен медленно поднял взгляд. Лоргон стоял уже на ногах. Белые волосы потемнели, словно в них впиталась вся копоть города, вся ночь. Глаза — когда-то холодно-синие — теперь были чёрными. Не злыми. Не пустыми. Чужими. Без отражения. Без блика. Айвен понял это сразу, тем самым внутренним чутьём, которым чувствуют необратимое: тот, кто стоял перед ним, вернулся не полностью. Лоргон заправил мокрую прядь за ухо — движение аккуратное, почти вежливое. Он рассматривал лицо Айвена внимательно, с неприкрытым интересом, как смотрят на знакомый предмет, в котором появилась трещина. — Ты выглядишь… — он на мгновение задумался, подбирая слово, — плохо. Айвен не ответил. Он стоял прямо, но внутри всё было сжато, как перед падением. Не страх. Осознание. — Я, кажется, доставил тебе неудобства, — продолжил Лоргон спокойно. — Город, шум... Беспорядок. Он обвёл взглядом улицу — мёртвую, почерневшую, пропитанную дымом и влагой. — Раньше ты бы уже кричал, — добавил он. — Или бил. Или… плакал. Последнее слово прозвучало с лёгким любопытством. Айвен сжал пальцы. Суставы побелели. — Ты умер, — сказал он наконец. Голос был хриплым, будто давно не использовался. Лоргон наклонил голову. — Да. Без паузы. Без вопроса. — Ты убил меня, — уточнил он. Айвен кивнул. Медленно. — Я знаю. Молчание между ними стало тяжёлым, почти физическим. Дождь снова усилился, но уже не имел значения. Лоргон сделал шаг вперёд. Айвен не отступил. Слишком близко. От Лоргона пахло землёй. Не сыростью. Так пахнет место, где больше не различают живых и мёртвых. — Она не говорила со мной, — произнёс Лоргон, будто делился мелочью. — Просто… сделала. Айвен закрыл глаза на секунду. Этого было достаточно, чтобы всё сложилось. — Ей понравилось, — добавил Лоргон. — То, что я сделал здесь. Резня. Он протянул руку — не угрожающе, не резко. Просто как жест, предлагающий помощь. Айвен смотрел на эту руку долго. Очень долго. Потом поднял взгляд. — Ты должен быть мёртв, — сказал он. — Так или иначе. Лоргон чуть прищурился. — Думаешь? — Я уверен. — Думаю… ты потерпишь меня ещё немного? Голос Лоргона звучал уже иначе. Глаза снова были голубыми — мутными, как вода подо льдом. Волосы посветлели, посерели, будто ночь отпустила его неохотно. Он выглядел почти… собой. Это было самым страшным. Айвен не ответил. Он сделал шаг вперёд — слишком резко, слишком близко — и вдруг сам не понял, как пальцы впились в чужие плечи. Ногти нашли ткань, кожу, кость. Сжали. Он притянул Лоргона к себе. Холодное тело ударилось о его грудь. Не сопротивлялось. Не ответило — просто позволило. Айвен прижал его так, будто пытался сломать, удержать и стереть одновременно. Лоб упёрся в мокрое плечо, дыхание сбилось, сорвалось. — Сука… — выдохнул он сквозь зубы. — Убью. Это не было угрозой. Это было признание. Лоргон не обнял в ответ. Но и не отстранился. Он стоял, позволяя Айвену держаться за себя, как за якорь, как за край пропасти. Его руки оставались опущенными, расслабленными, будто он ещё не решил, жив он или нет. — Ты уже это сделал, — сказал он тихо. Айвен дёрнулся, будто от удара, но не отпустил. — Не смей, — прошептал он. — Не смей так говорить. Лоргон медленно, осторожно поднял руку — не сразу, будто проверяя, можно ли — и положил ладонь Айвену на спину. Туда, где под тканью уже начинал тянуть будущий шрам. Прикосновение было холодным. Но в нём не было пустоты. Айвен зажмурился. Город вокруг был мёртв. Дождь бил по камню, по телам, по руинам — но здесь, между ними, мир сузился до дыхания и боли. — Она будет смотреть, — глухо сказал Айвен. — Через тебя. — Знаю. — И ты позволишь? Лоргон чуть качнул головой — не в отрицании. В принятии. — У меня не спросили. Айвен наконец ослабил хватку, но рук не убрал. Слишком страшно было отпустить. — Тогда слушай меня, — сказал он тихо, но уверенно. — Если ты снова… Лоргон посмотрел ему в глаза прямо. Внимательно. Трезво. — Ты остановишь меня. — Я не уверен, что смогу в следующий раз. — Сможешь, — спокойно ответил Лоргон. — Ты уже смог. Между ними повисла тишина — не пустая, а тяжёлая, как свежая могила. Где-то в глубине мира что-то шевельнулось — довольное, терпеливое. Айвен почувствовал это — и сжал зубы. — Тогда мы уйдём отсюда, — сказал он. — Сейчас. — Куда? Айвен посмотрел на тлеющий Монтхарт. — Подальше от мест, где ей есть что праздновать. Лоргон медленно кивнул. — Хорошо, брат. И впервые с момента возвращения в его голосе прозвучало нечто живое. Дождь продолжал идти. Но теперь он уже не пытался что-то погасить.