Молитвы Ему

Третье утро поднялось над холмами серым светом, ровным, как сталь на клинке. Небо стояло низко, тусклое, снег на дороге держался крепче прежнего, и копыта входили в наст глухо, оставляя отпечатки, которые не спешили затягиваться. Люди просыпались тяжело: каждый знал, что путь не обещает жалости, и каждый берег силы. Айвен прошёл вдоль повозок, остановился у края колонны и оглядел всех, кого вёл за собой: — Слушайте. День будет тяжёлый. Дорога пойдёт вверх, потом вниз, потом снова вверх, и так до вечера. У кого колени слабые — говорите, не геройствуйте. Нам нужно выжить и дойти. Старшие держат детей. Раненых не гонят. Кто сильнее — тот сегодня чаще помогает с повозкой. И ещё: шаг держим одинаковый. Когда один ускоряется, другой начинает ломаться. Мне надо, чтобы вы думали не о себе одном. Лоргон перевёл взгляд на Эльхов. Те стояли тесно, не размыкая строя: плечо к плечу, руки ближе к телу, глаза настороженные, внимательные. Их лица уже не выглядели чужими, как в первые часы после Шпиля ветра. Он стоял чуть сбоку, держал руку на ремне у меча и смотрел туда, где просека уходила к лесу. Он заговорил после Айвена, не повышая голоса, и речь его звучала сухо. — Не отставайте, не пытайтесь уходить в сторону. Здесь лес не ваш дом — здесь вас не знают, держитесь ближе к повозкам, и выживете. Айвен стоял рядом, глядя на колею, и добавил: — Под ноги смотрите. В насту бывают ямы. Упадёт один — цепочка полетит. Я не хочу собирать вас по снегу, как рассыпанные монеты. Эльхи слушали, не перебивая, В колонне кто-то коротко усмехнулся, но смех не пошёл дальше, кто-то кивнул, кто-то опустил взгляд, кто-то сильнее сжал пальцы на ремне своей сумки. Колонна тронулась, и день потёк тяжёлым шагом. Снег держался, потом ломался, потом опять держался. Лес то сходился, то расходился, оставляя узкие коридоры между стволами, где звук шагов делался чужим и далёким. На одном из подъёмов повозку пришлось подталкивать, и люди сменяли друг друга молча, по знаку Лоргона. К полудню ветер повернул на север, лицо резало холодом, ладони мерзли под перчатками. Айвен поднял руку и дал знак остановиться у редкого перелеска, где земля позволяла развести огонь, не оставляя слишком явного следа дыма. Еду раздали быстро. Эльхи ели аккуратно, почти стесняясь куска в руках, словно пища могла оказаться ловушкой, и они всё ещё не верили, что их кормят люди с крестами. Айвен сел рядом с Лоргоном, ближе к огню. Некоторое время они молчали. — Я видел их взгляды, — сказал наконец Веллер. — Они смотрят на нас так, как смотрят на стены тюрьмы, когда выходишь наружу и ещё не понимаешь, куда идти. Они ждут, что мы сорвёмся, что мы станем такими же, как те, кто ломал им пальцы и называл это добродетелью. Лоргон не отвёл глаз от леса. — Они уже видели слишком многое, — ответил он. — И потому ждут худшего. Это разумно. Айвен усмехнулся едва заметно. — Разумность пахнет потом, кровью и дымом, — произнёс он. — Я умею жить с этим запахом. Я только не хочу, чтобы он стал единственным, что мы оставим после себя. Лоргон наконец посмотрел на него. Взгляд был прямым, тяжёлым, как железная застёжка на плаще. Но Айвен продолжил: — И потому мне нужна твоя честность. Лоргон потер ладонью колено, стряхнул крупинки снега с ткани. — Я уже говорил, — ответил он. — Мне тяжело принимать благодарностью от них. Я вижу в этом захват, я слышу в этом угрозу, я понимаю, почему ты это делаешь, почему помогаешь. И всё же я хочу, чтобы ты помнил: их жизнь началась заново, а давление даёт послушание, послушание даёт ненависть, ненависть даёт войну, и никто из нас, не хочет к ней возвращаться. Айвен слушал внимательно, не перебивая. Когда Лоргон умолк, он сказал негромко, и голос его был спокойным: — Ты говоришь правду, — произнёс он. — Я принимаю её, однако, Лоргон, я выбираю дорогу, где я собираюсь говорить с ними каждый вечер, отвечать на каждый вопрос, который они не решаются задать, Я собираюсь показать им, что крест на лбу не даёт права на зверство, и что сила Высшего не оправдывает грязь в душе. Лоргон медленно кивнул. — Тогда говори, — сказал он. — но, их страх не разойдётся от одного доброго взгляда. Айвен опустил глаза на огонь, будто собирался подобрать слова, пригодные для реальности, а не для проповеди. — Я знаю, брат, — произнёс он. — Я не прошу их любить нас. Я прошу их жить. И я прошу тебя не брать это на свой счёт. Лоргон не улыбнулся. — Ты опять говоришь так, словно я способен быть мягким, — сказал он. Айвен посмотрел на него прямо, и взгляд его был ровным, почти строгим. — Я говорю так, потому что видел, что ты живёшь на краю, — произнёс он. — Я говорю так, потому что не хочу однажды снять капюшон плаща с твоей головы и увидеть под ним человека, который давно перестал быть живым. Лоргон молчал. Долго молчал. Потом он выдохнул, коротко и устало. — Я тебя услышал. Иди спать, Айвен, я посижу, — сказал он. — Днём нам надо идти. И с утра они двинулись в путь. К вечеру колонна вышла на старую дорогу, отмеченную каменными вехами. Камень был оббит, надписи стёрты, следы телег тянулись вдоль колеи. Лоргон присел, провёл ладонью по насту, ощупал крошку льда, поднял голову. — Здесь ходили, — сказал он негромко. — Люди. Айвен подошёл ближе. — Сколько? — спросил он. Лоргон поднялся, выпрямился, посмотрел вдаль. — Десяток, — ответил он. — Может больше. Айвен медленно кивнул. На мгновение в его лице появилась тень, почти незаметная. — Гонцы Понтифика, — сказал он. — Они идут за нами, по приказу церкови. Лоргон не ответил. Остановились у пологого склона. Огонь разожгли малый, укрытый камнями. Караул менялся чаще. Айвен дал указания: — Первую смену держит Эннон с Рунборой, — сказал он. — Вторую берёт Жельф, с ним Оннун. Третью возьмёшь ты, Лоргон. Я встану к четвёртой, и мы поднимем лагерь до рассвета. Все кивнули. — Они придут не ради повозок, — произнёс он. — Ради того, чтобы назвать нас грешниками и устранить. Рунбора напрягся, сжимая пальцами кианку, и недоумённо спрашивает: — Неужто, есть ещё глупцы, желающие выйти против нас? Лоргон тихо усмехнулся. — Пусть попробуют, — сказал он. — Я давно жду возможности выпустить пар.

***

Ночь тянулась долгой ниткой. Эльхи ворочались, прижимали детей ближе, укрывали плечи плащами, которые им выдали. В лесу слышались шаги. Не часто. Тихо. Осторожно. Караульные держали руки на оружии. Когда настало время третьей смены, Лоргон сел у огня и долго смотрел, как уголь тлеет под золой. Айвен подошёл позже. Сел рядом. Они говорили тихо, чтобы не будить лишних, и всё же разговор их был длинным, как дорога. — Ты помнишь то, что я сказал в Посике про правду? — произнёс Айвен, глядя в темноту. Лоргон не повернул головы. — Говори чего хотел — ответил он. Айвен сделал паузу. — Орден крестоносцев носит на себе дар Высшего, — сказал он. — В этом даре есть сила. В этом даре есть яд. Я видел, как люди сходили с ума от чувства, что им дозволено всё, а они даже не были никогда реальными крестоносцами. Лоргон чуть сжал пальцы. — Я знаю, — сказал он. — сам таких искоренял. — Неужто, твоя Вера всё-таки поугасла? Айвен ответил не торопясь. Его речь была длинной, спокойной, словно он уже говорил это себе в дороге много раз. — Я не собираюсь врать, — сказал он. — я правда стал сомневаться, в какой-то момент, однако... нет, не сейчас. Я верю, пусть и грешен. А им, я собираюсь напомнить, что наш долг перед Высшим — уничтожение нечисти, а не торговля людьми и страхом. И если они поднимут голос про Него, я скажу им, что их Бог, перепутал алтарь с рынком. Лоргон выдохнул тихо. — Они ответят огнём, — сказал он. Айвен посмотрел на него. — Тогда я отвечу тем же, — произнёс он. — И ты ответишь вместе со мной. Лоргон молчал несколько ударов сердца. Потом заговорил: — Я пойду рядом с тобой, — сказал он. — Я приму твой выбор, даже если он мне противен, я не хочу помогать им. Я приму эту тяжесть, даже если она режет меня изнутри. Я только прошу: не делай вид, будто это светлый выбор. Мы не должны помогать Еретикам, Айвен. Тот кивнул. — Я знаю, — ответил он. — И именно поэтому мне нужен твой голос. Где-то в темноте раздался тихий свист. Караульный поднял руку. Ещё один свист, уже ближе. Лоргон поднялся, потянулся к мечу, глаза его стали узкими, собранными. Айвен встал рядом. Не торопясь. Не делая лишних движений. Он поднял руку, дал знак не будить лагерь. Из леса вышли люди. Десяток. Плащи тёмные, шеи закрыты, на груди у двоих висели печати на цепях. Лица скрывали капюшоны. Первый остановился у границы света, где огонь уже не освещал, и заговорил; — По воле Понтифика и по слову храма, — произнёс он, — вы обязаны назвать себя, назвать цель пути, назвать причину, по которой ведёте с собою эльхов, что должны стоять на коленях, а не идти рядом с рыцарями. Айвен сделал шаг вперёд и ответил ровно: — Имя моё Айвен Веллер, капитан Святого Рыцарского Ордена Крестоносцев, — произнёс он. — Цель пути ясна для тех, кто знает: Нечисть поднимается из глубин, церковь рушит жизни, прикрываясь именем Его. Эльхи же, идут рядом, потому что им дана жизнь, и я не позволю никому отнять её под видом святости. Человек с печатью усмехнулся под капюшоном. — Слова гордые, — сказал он. — Гордость не делает правым. Орден ваш давно стал легендой, легенды удобны в песнях. Вы сеете смуту в землях Всевышнего! Вы позволяете веру, которой не место на этой земле. Айвен не повысил голоса. — Я слышал, что говорит Понтифик, — произнёс он. — Я видел, что делают его люди. Я видел города, где крест стал оправданием резни. Я видел глаза, вырезанные ради исповеди. Я видел страх, который вы называете очищением. Лоргон стоял рядом и молчал. Гонец шагнул ближе. — Ты слишком много позволяешь себе, — сказал он. — Ты забываешь, что власть дана храму, что вера дана для послушания. Ты забываешь, что эльхи должны быть приговорены к порядку, к служению, к правильной молитве. Айвен посмотрел на него прямо и ответил словами, в которых слышалось железо. — Вера дана, чтобы человек помнил, что он человек, — произнёс он. — чтобы рука не дрожала от страха, когда надо защитить слабого. Вера дана, чтобы не оправдывать мерзость и грязь. И если вы пришли за эльхами, вы уйдёте с пустыми руками. Гонец поднял руку, будто собирался отдать знак. Лоргон произнёс наконец, и его голос прозвучал низко, ровно, словно он обращался не к людям, а к грязи под ногами. — Вы пришли ночью, — сказал он. — Вы пришли к лагерю, где спят дети. Вы пришли говорить про святость. Я слушаю вас и вижу только охоту, я даю вам последний шанс. Пауза повисла тяжёлая, ледянные пальцы Капитана сомкнулись на его плече, удерживая. Гонцы переглянулись. Айвен поднял ладонь и продолжил, уже спокойнее, словно закрывая дверь. — Возвращайтесь к Понтифику, — сказал он. — Передайте ему: орден жив. Передайте ему: мы идём к храмам, и мы увидим, кто там прячется. Гонец отступил на шаг. Повернулся. Остальные потянулись за ним. Они растворились в лесу так же уверенно, как вышли. Лоргон выдохнул. Айвен сел обратно к огню и некоторое время молчал. Потом посмотрел на Лоргона. — Это только начало, — сказал он. Лоргон кивнул. — Я знаю, — ответил он. — Теперь они станут звать больше людей. Айвен провёл пальцами по краю перчатки, и голос его прозвучал тихо, почти устало. — Пусть зовут, они все падут по воле Его. Я не выбирал лёгкую жизнь. Утром они поднялись и пошли дальше, ведя за собой тех, кого ещё вчера называли добычей.