Молитвы Ему

Коридоры увели их от двора быстро. Тепло здесь держалось долго, воздух пах травяным дымом и сухим воском, а стража шла следом на расстоянии, не вмешиваясь и не предлагая разговоров. Лиса осталась снаружи, у повозок, возле тех, кто уже не мог шевелится. Руи и Бертиса увели детей глубже во двор, под крышу, где им нашли место у жаровен и сундуков с полотном. Рунбора не двинулся за Айвеном — остался рядом с Энноном, держал его здоровой рукой за пояс, помогал усесться, следил. Брани и ещё несколько Эльхских лекарей распоряжлись раненых коротко, по делу, и никто не спорил. Айвен и Лоргон шли вдвоём. Лоргон молчал так, что тишина вокруг начинала казаться частью его самого. Он держал руки пустыми, ладони сжимались сами, пальцы зудели, требовали железа, однако меч он не нёс. Айвен держал шаг ровный и твёрдый. Двери зала открылись. Стража отворила створку настолько, чтобы двое прошли, и тут же сомкнула её обратно, оставив внутри только тихий свет свечей и запах старой ткани. Зал был строгим, без показной роскоши: стол, несколько стоек с печатями, кресло у очага, полки со свитками. На стене висел знак королевства — без золота, без украшений, просто узор линий, узнаваемый для эльха. Меррор стоял у огня. Он поднял голову медленно, будто время принадлежало ему одному. Лицо сухое, вырезанное возрастом, взгляд острый. В этом взгляде не было растерянности и не было удивления. Меррор посмотрел на Айвена первым, потом на Лоргона. На миг взгляд задержался, и этого мига хватило, чтобы у Лоргона под кожей поднялась старая ненависть, ровная, как жар в углях. — Веллер, — произнёс Меррор ровно. — Жив. Айвен не ответил. Он стоял прямо. — Меррор, — сказал он. — Народ твой внутри. Я пришёл говорить. Меррор чуть повернул голову. — Ты пришёл требовать, — поправил он. — Твой тон не похож на голос гостя. Айвен не стал спорить. — Я пришёл с условиями, — произнёс он. — Их услышишь и ответишь. Меррор перевёл взгляд на пустые руки Лоргона, и в уголке его губ дрогнула тень. — А ты, Воин… пришёл без железа. Дивное зрелище. Раньше, ты ходил по нашей земле так, будто сам её купил кровью. Лоргон сделал шаг вперёд. Глаза стали узкими. — Не увиливай, старик. Айвен даже не повернулся. Он держал Меррора в прицеле взглядом, холодно, непроницаемо. Меррор выдохнул, словно молитву произнёс. — Вы оба стали суровее. В юности ярость шумит громче. Лоргон стиснул пальцы, и голос его сорвался ниже, грубее, живее. — Блять… — прошипел он, и кулаки у него затрещали. Тишина в зале стала плотной. Свечи не колыхнулись, однако воздух будто сжал горло. Айвен сказал спокойно, жёстко, не повышая голоса: — Лоргон. Стой. Лоргон не отступил, но шаг больше не сделал. Он держал себя в руках, и это усилие было видно. Меррор кивнул, признавая. Айвен сжал губы. — Я пришёл закрыть вопрос, который тянется давно. Меррор не отвёл глаза. Лоргон вдохнул резче. — Слушай внимательно, — произнёс он. — В дворе королевства лежат те, кто вернулся с Шпиля Ветра. Их тела ломает холод, руки не поднимаются, ноги не держат. Ещё несколько дней — и часть твоего народа превратится в груз, который тащат на ремнях. Лоргон видел их в Шпиле. Меррор чуть прищурился. — Ты говоришь так, будто знаешь наш Путь, Веллер. Айвен не дал этому разговору уйти в высокие речи. — Я знаю одно: твой народ может исчезнуть. Не из-за меча. Из-за упрямства старейшин. Из-за привычки считать себя отдельными от мира людей. Из-за веры, которая держит вас в стороне. Меррор произнёс тихо, умно: — Эльхи живут ведомые двуединым законом мироздания: Всеотцом и Всематерью. Это не торг с небом и не просьба о милости. Это порядок, в котором жизнь приходит и возвращается, страдание закаляет, слабость не унижает. Ты называешь это верой людей, а для нас это тропа, которую держат ноги. Айвен слушал, не перебивал. Потом сказал ровно: — Я слышал эти слова много раз. Они звучат красиво. Они не спасают детей от холода и не закрывают путь погани. Лоргон начал медленно, тяжело, без украшений, в голосе стояла ржавчина. — Я видел клетки. Я видел кровь на дереве. Я видел тех, кто молчал, потому что голос им уже не принадлежал. — Он указал на свой язык. — Я видел, во что превращают ваш народ те, кто зовёт себя святыми. И я знаю, что ты позволил этой грязи дойти до ваших людей. Меррор держал лицо ровно. — Ты говоришь, будто я сидел и радовался, — произнёс он. — Будто я отдавал приказ. — Ты не защитил, — перебил Лоргон. — Ты старейшина, у тебя есть право, у тебя есть сила. Айвен шагнул ближе. — Хватит кругов, — сказал он. — Я пришёл не ради суда прошлого. Я пришёл ради решения. Ты принимаешь власть Всевышнего. Ты ставишь порядок выше упрямства, и открываешь путь для креста. Меррор молчал долго. Потом заговорил тем самым церковным умом, который звучит ровно, будто печать ложится на воск: — Ты желаешь не обращения души, Веллер. Ты желаешь покорности. Ты хочешь, чтобы мой народ склонял голову перед вашими жрецами.. Ты пришёл с ранеными, чтобы продавить ответ. Айвен ответил сухо: — Да. Меррор поднял брови. Айвен продолжил тем же тоном: — Я не притворяюсь, и не приношу вам ласку. Я приношу вам выбор, который вы уже откладывали. Лоргон вернул часть твоих. Я довёл их до ворот. Дальше решаешь ты. Соглашаешься — они живут. Упрёшься — часть из них останется телом, которое уже не двигается, и твоё королевство запомнит твою гордость как вкус крови. Лоргон шагнул ближе, и на этот раз Айвен не остановил его. — Ты забрал у Ордена брата. Оставил нам пустое место в строю и имя. Так что не проверяй, сколько выдержит эта тишина Меррор смотрел на него внимательно, будто взвешивал, а после перевёл взгляд на Айвена. — Веллер… ты спас мою внучку, — сказал он ровно. — Вернул в дом. Айвен не смягчился. — Я вернул её, потому что это было правильно, — произнёс он. Меррор снова замолчал. В этом молчании была работа мысли, не страх. Потом он сказал тихо: — Ты хочешь, чтобы мой народ назвал себя частью вашей церкви. Айвен ответил: — Мне нужна гарантия для Ордена. Что роды не разорвут королевство на части, а вам: Что церковь не вернётся сюда снова и не начнёт кромсать ваш народ ради костей и крови, прикрываясь именем святости. Удержать это может лишь один закон, один порядок, который стоит выше родовых амбиций и выше страха — закон Всевышнего. Меррор чуть наклонил голову. — Всеотец это мера, — произнёс он спокойнее. — Всемать это благополучие. Мы держим себя. Этот порядок не пустой трезвон. Он жил до ваших крестов. Он переживёт и ваши угрозы. Айвен ответил холодно: — Тогда выйди во двор и посмотри на тех, кто уже не держит себя. Посмотри на детей. Посмотри на тех, кто лежит и не поднимает руки. Затем вернись и скажи мне, что твой порядок сильнее смерти. Меррор шагнул к двери. Не торопясь. В этом шаге чувствовалась власть. Он остановился рядом с Лоргоном, ближе, чем нужно, и сказал ему почти шёпотом, так, чтобы слышали только двое: — Ты хочешь моей крови за брата. Лоргон выдохнул, в груди у него дрогнуло. — Не сомневайся. Меррор кивнул один раз. Лоргон глядел в его лицо и молчал. Слова не выходили. Злость оставалась. Айвен открыл дверь сам. — Во двор, — сказал он. — Смотри. Потом ответишь. Меррор вышел. Лоргон и Айвен пошли следом. И там, среди повозок и дрожащего тепла, рядом с детьми под плащами, рядом с Брани и Энноном, рядом с Рунборой, который держал оруженосца чтобы тот не упал, Меррор впервые увидит цену решений не на карте и не в словах. А потом вернётся в зал.